Глава 1.
14 ноября 2017 г., 23:06
Роза пахнет розой, хоть розой назови ее, хоть нет.
— Чей он? — Отрывисто спросил капитан Мендес своего рослого адъютанта и небрежно кивнул в сторону омеги, сосредоточенно отрабатывающего невдалеке комплекс упражнений с мечом. Предельно занятый делом, тот явно не замечал ничего вокруг, в том числе и интерес отдельно взятых личностей. Омега был действительно хорош, очень хорош. И в военном искусстве, и внешне: ростом чуть выше обычного, тонкий в кости, но отнюдь не болезненно-хрупкий как прочие его собратья, мышцы, во всяком случае, намокшая от пота белая рубаха подчеркивала превосходно, мускулистые, узкие бедра, упругая, маленькая попка, до неприличия обтянутая кожаными штанами… И это странное сочетание изящества, присущего каждому из его рода и хищной грации движений, обманчиво-расслабленная легкость, с которой парень управлялся со смертоносным оружием, возбуждали не хуже крепкого вина, заставляя кровь яростно струиться по венам, ударяя в голову, кружа и путая мысли. — Э…он…ничей, господин. Сам по себе, — с трудом освободившись от странных чар, навеянных занятиями юноши с непривычно короткими (блестящие завитки едва касались плеч) волосами цвета расплавленного золота, наконец, ответил тот, к кому обращались. Мендес втянул носом воздух и кивнул, соглашаясь со сказанным: метки нет. Но все же непонятно… С такой внешностью, и до сих пор свободный? Не связанный ни с кем? Как вообще он попал в армию? И как здесь выжил без покровителя, без своего альфы? Учитывая толпы озабоченных и однозначно более сильных сослуживцев? — Как зовут? Возраст? — Короткий, сухой вопрос подсказал адъютанту, что соблазнительному пареньку недолго придется оставаться в статусе одиночки. Нрав у Мендеса горячий, и пусть он обычно не допускал досадных промахов, но страсть всегда туманит разум, вышибая остатки благоразумия напрочь. Сейчас же, судя по лихорадочному блеску черных глаз, пожар у него разгорелся нешуточный. Целый кострище заполыхал в штанах. — Вик… Виккер Хардинг. Двадцать три… — Позови его ко мне. Вечером, — резко разворачиваясь к своему помощнику, приказал капитан тоном, не терпящим возражений. — Но…он омега… — Вот именно, Роули, вот именно. Это в городах с ними цацкаются, позволяют разные вольности, а здесь, на самой окраине нашего королевства, законы совсем другие. Кроме того, омегам не место в армии, их удел вышивать крестиком и рожать детей своему мужу… И не делай такое лицо, мой мальчик, я не зверь. Я просто забочусь о своих подчиненных, а здесь опасно. И я искренне считаю, что моя защита твоему Вику как нельзя кстати пригодится. И чем скорее, тем лучше, у него течка скоро. Не чуешь, что ли, волчонок? Он насмешливо усмехнулся непонятливости молодого адъютанта, отчего тот невольно принюхался, моментально признавая чужую правоту: очередной порыв ветра принес с собой невыразимо прекрасный, неповторимый и как будто слегка пьянящий аромат омеги. Такое не спутать ни с чем. И не перебить никакими «волшебными» снадобьями и притирками, щедро рекламируемыми магами в столице. Неет, любезнейшие, природу не обманешь! «Мда, - подумал Роули, мысленно вздохнув, - конец дурацким представлениям Хардинга о самостоятельной и независимой жизни. Добегался парень, с Мендесом шутки плохи».Виккер.
Омега. Я до боли всматривался в зеркало напротив, с отвращением подмечая утонченные черты лица, высокие скулы, странные, чуть удлиненные к вискам, янтарные глаза, из-за которых ко мне вечно липли всякие идиотские клички вроде «котенка», «тигренка» и тому подобной чепухи, пухлые губы… Дерьмо. Ну почему? Почему я рожден не альфой? Как я ненавижу свою суть, свое омежье естество, природную слабость и гребаные физиологические…особенности! И эта смазливая рожа! Как противно, кто бы знал! Я мужик! Мужик, черт возьми, на кой мне сердечко вместо нормального рта? Как у… Я стиснул зубы. Как у шлюхи из столичного борделя. Ну ладно еще необычный запах, странно-сильный, смущающий всех встречных-поперечных альф без разбору, магические зелья вполне в состоянии его подавить, но зачем к нему внешность столь…впечатляющая прилагается? Я бы обошелся, вот честное слово! Нормальному парню и рожа нужна соответствующая, я не герой мерзких романтических омежьих романов о принцах и их фаворитах! Я офицер, черт побери! Я отвернулся от собственного изображения в диком раздражении и, сделав пару шагов к внушительной кровати, небрежно плюхнулся на ровную поверхность песочного цвета. Шикарное покрывало мне подарил здешний кастелян, слава богу, омега, волнующийся обо мне исключительно из соображений нерастраченной любви к отсутствующим детям, отчего мне иногда казалось, что он меня считает давно потерянным и неожиданно обнаруженным сыном. Я осторожно потянулся, пытаясь размять ноющие от усердных физических нагрузок мышцы, но в поясницу внезапно стрельнуло резкой болью — предвестником скорой течки, и я вынужденно согнулся пополам, тупо пялясь на деревянный пол и ожидая окончания привычного приступа. Устал. От тяжелых тренировок, от нескончаемого флирта и приставаний, от одиночества… И от него тоже немного устал, хотя, насколько помню, всегда хотел быть один, с ранних лет. Впрочем, учитывая условия, в которых я рос, мое желание вполне объяснимо. Младший и ненужный сын из шестерых детей, родители — крестьянин и ткач без форинта в кармане, куча народу в ветхом домишке, шумно, холодно, сыро, постоянное чувство голода… Ни разу не радостное детство. Да еще и бесконечные козни старших братьев-омег (альфой из нас умудрился оказаться только первенец), когда стало ясно, что мордашкой я переплюнул не только родню, но и все наше селение. Да только привлекательность как раз и сыграла со мной злую шутку. Приставать ко мне начали рано, когда я еще и взрослость свою не обрел*, и некоторое время я худо-бедно, но вполне успешно умудрялся избегать нежелательного внимания. Но за полгода до семнадцатилетия меня изнасиловал заезжий дворянин-альфа, привыкший к смиренному повиновению окружающих и вытекающей из этого вседозволенности. Он ловко перехватил меня на постоялом дворе, куда я зашел по поручению отца и, затащив не то в погреб, не то в сарай, сейчас трудно вспомнить подробности, грубо трахнул, не обращая внимания ни на мой юный возраст и неопытность, ни на крики, ни на мольбы… В некоторой степени меня спасло то, что в очередной попытке выбраться из-под тяжелого, чужого тела, причиняющего нестерпимые страдания, я шарахнулся со всей дури затылком об пол и моментально отключился, слава пресветлому Аланису**. В итоге значительная часть пережитого ужаса прошла мимо меня. В себя я пришел темной ночью, в лесу, избитый, с жутким жаром и ломотой во всем теле — это подбиралась первая течка. Я провел ее, валяясь в беспамятстве в мелком овраге, под раскинутыми ветвями густого кустарника, носящего по странному совпадению название моего пола — омежник, попеременно то плача, то страшно матерясь, то воя на луну, но отчетливо понимая, что домой больше не вернусь. Именно тогда я поклялся себе, что никогда и никому не позволю притронуться к себе без моего согласия. А последнее вряд ли когда-нибудь случится, поскольку я не планирую романтические отношения (прости меня, пресветлый Аланис за оскорбление твоих ушей столь жуткой ересью), да и семью тоже, если на то пошло, я не люблю детей. Одна только мысль о беременности сводит меня с ума, а перспектива близости с альфой и вовсе злит и пугает не на шутку. Я не стану альфийской подстилкой, пусть меня лучше повесят на первом попавшемся столбе! Нет, мне всегда хотелось иного, другой судьбы. Хотелось свободы, независимости, возможности распоряжаться собой по собственному усмотрению, а не по прихоти мужа или любовника. Именно они, эти взгляды, столь нетипичные, противоречащие установленным обществом для представителей моего пола правилам, и привели меня в итоге на военную службу. Правда, поначалу в армии мне пришлось очень несладко. Весь первый год я проходил в синяках и царапинах, отстаивая право на одиночество и выбор компании, которая нравится исключительно мне, а не тому парню с пудовыми кулаками. Я дрался яростно, до крови, до потери сознания, я не спускал ни пошлых шуток, ни попыток облапать или завалить меня в темном уголке. И постепенно, потихоньку, от меня отстали, наконец, приняв тот факт, что я не изнеженное существо, к которым все привыкли в городах, попросившееся в армию из-за сиюминутного каприза или глупой прихоти. Конечно, поползновения в мой адрес не прекратились, но стали не такими явными. За мои железные принципы и готовность защищаться до конца меня все же уважали, однако не проходило и дня, чтобы я не вспоминал о своей половой принадлежности. Да и забудешь тут… Течки никто не отменял и, хотя я вполне успешно глушил их проявления травяными настойками, но эти кошмарные периоды здорово осложняли мне жизнь. Иногда я боялся, что мои товарищи по казарме однажды не выдержат и просто набросятся на меня всем скопом. От такого количества крепких и сильных альф с железными мускулами я ни за что не отобьюсь…даже с оружием. Усилием воли я оборвал бессмысленные размышления, в конце концов, безопасность нам гарантирована военным Уставом и личным эдиктом короля (иначе омегам вообще запретили бы служить), и, нетерпеливо натянув свежую рубаху, вышел в коридор***, намереваясь поужинать с друзьями. Да, армия оказалась отличным вариантом решения моих проблем — я начал водить дружбу с альфами! Хотя пятой точкой к ним лучше лишний раз все-таки не поворачиваться. На всякий случай. Мало ли. Они же…самцы. Я это отчетливо осознаю, кто бы что ни думал. Я спустился вниз по лестнице, но не успел завернуть в широкую, сумрачную залу (ее освещали всего несколько давно устаревших светильников), как передо мной вырос нерушимой скалой огромный Роули Роджерс, адъютант свеженазначенного капитана нашего гарнизона. — Хардинг, погоди немного, — проговорил он, немного запыхавшись, словно всю дорогу бежал. — Что? — Я рефлекторно сдал назад. От него альфой несло за милю, очень приятный аромат, кстати, но мне сейчас совершенно ни к чему такого рода амбре. Осторожность превыше всего, целее буду. Во всех смыслах. — Капитан просил, чтобы ты зашел к нему в девять, — негромко проговорил здоровяк, глядя куда-то поверх моей головы. Эх, и вымахал, скотина. Здоровенный и такой…крепкий…везде, наверное. Черт, надо срочно допить ту мерзкую гадость из лилии болотной, купленной на торгу месяц назад, пока я не выкинул чего-нибудь, стыда потом не оберешься. А ребята до конца жизни припоминать будут мой промах. — Просил? — Уточнил я статус приглашения, вспомнив, наконец, на чем мы остановились. Беседа наводила на определенные и крайне нехорошие мыслишки… Ведь не на чай с печеньем Мендес меня зовет, явно. А по должности мы настолько далеко находимся друг от друга в табели о рангах, что пересечься можем только на плацу. Во время переклички. — Приказал, — Роули в упор посмотрел на меня и повторил: — Приказал. Будь осторожнее, Виккер. Я замер. Вот оно! То, чего я опасался на протяжении нескольких лет. В прошлом мне успешно удавалось избегать внимания со стороны своих командиров, не понятно даже, как. Может, встречались порядочные люди, может, от меня все же немного пахло лучшим другом, Эйнаром, старавшимся обнять меня при каждом удобном случае, может, помогали снадобья, которые я регулярно принимал, притупляя мой естественный аромат, не знаю. Но что делать теперь? Насколько я слышал, Мендес — довольно жесткий и непреклонный тип, удачливый военачальник, чье назначение сюда вовсе не означало ссылку, нет, от него ждали наведения порядка на границе с неспокойным Бретлем. Да и прозвище, Стервятник, не за прекрасный характер дают… Очень сомнительно, что он спокойно отнесется к моему отказу, такие, как он, к ним не привыкли, я точно знаю. И, либо он сразу скрутит меня в рогульку, не обращая внимания на возражения (весовые категории у нас разные) и отымеет, либо скрутит чуть позже и сделает то же самое. Открытое противостояние я не потяну, если только на мечах, но нападение на старшего по званию карается смертной казнью… Аппетит у меня пропал напрочь. Я постоял еще немного, ловя на себе кучу вопросительных взглядов от приятелей, но сейчас еда мне в горло точно бы не полезла, поэтому я круто развернулся и направился к выходу, едва не срываясь на бег. Мне требовалось подышать воздухом. Около конюшни меня догнал Эйнар Флоури. Высокий, чертовски привлекательный альфа с севера, с чертовски же упрямым характером и скрытым желанием рано или поздно сделать меня своим. Впрочем, у каждого свои недостатки, а дружили мы по-настоящему. — Вик, ты заблудился? У нас кормят в другом месте. Пошли, провожу, питаться тебе надо регулярно, смотри, одни скулы остались и нос… — Не начинай, — оборвал я его и, обогнув пристанище лошадей с левой стороны, устало опустился на траву, привалившись спиной к прохладной поверхности стены. Тихо, спокойно, кузнечики стрекочут, пахнет полевыми цветами и свежестью. Отличное место, чтобы хорошенько обдумать положение, в которое я попал. — Мендес возжелал мою задницу, — быстро сообщил я, с наслаждением вытягивая ноги. — Ты…- начал друг, небрежно плюхнувшись рядом, но я не дал ему закончить: — Мне придется к нему пойти, ты ведь понимаешь? Это прямой приказ, нарушать нельзя. Накажут. И серьезно. Повисло молчание. Странно-напряженное, раздражающее меня с каждой минутой все сильнее. Да еще недовольное сопение под боком… — Этого бы не случилось, будь у тебя метка, — наконец, прорвало северянина. — Но ты ведь упрям как мул! Послушай, давай ты хотя бы сегодня отойдешь от своих идиотских принципов, это ведь Стервятник! Я сделаю все хорошо, я умею быть нежным, Вик… Я ощутил его горячую, нет, почти раскаленную ладонь на своей шее и мгновенно, почти не соображая, что делаю, отпрыгнул в сторону, зарычав: — Убери от меня лапы, пока я их не отгрыз! Я не буду с тобой спать, сколько уже говорить, не лезь ко мне! — Вик… — Заткнись, увалень! — Я едва не заехал ему по красивой физиономии, лишь в самый последний момент сдержав собственный порыв. От боевых рефлексов никуда не деться, я пять лет в армии, из них два года на границе. Да и опыт многочисленных драк давал о себе знать. — Метку он мне поставит…- пробормотал я недовольно и, уже остывая, добавил, насмешливо хмыкнув: — А дальше? Ребенка мне сделаешь? — А ты бы согласился? — Эйнар приподнял бровь, с интересом меня обозревая. — Отвали, правда. Надоело. Я не омежка на выданье, а солдат. — Да, я в курсе, — он внезапно развеселился, видимо, мое сравнение его позабавило. Засранец. — Да и потом, сейчас никакая отметина меня не спасет, только хуже станет, если я заявлюсь к Мендесу, благоухая твоим ароматом, — я мрачно покосился на друга, задумчиво жующего травинку. — Из-за меня и тебе достанется. — Значит, сейчас нет…- повторил задумчиво Флоури. И вдруг, неожиданно оказавшись в непосредственной близости от меня (когда успел?), вкрадчиво прошептал на ухо, обжигая его жарким дыханием: — А после? — Угомонись! — Рявкнул я, отодвигаясь. — Или накапаю тебе в вино успокаивающих капель, и твой «дружок» забудет про любовные игрища месяца на два. Или три. — Суровый какой, — засмеялся старый друг, ни капли не испугавшись. А зря, между прочим, я не шутил. — Но что ты все-таки будешь делать с капитаном, Хардинг? — Я знаю, чего точно не буду делать, — ответил я после непродолжительной паузы. — Трахаться с ним. В любовники он меня не получит. Я встал, не спеша отряхнулся и пригладил пятерней взъерошенные волосы. После чего в упор посмотрел на приятеля, не веря его расслабленному виду ни на минуту – за ним явно скрывалась готовность разобраться с приставучим Мендесом самостоятельно. Но я не омеж… В общем, я не позволю ему свалять дурака и очутиться на каторге или в ссылке на островах. - Не смей идти за мной, Эйнар, - наконец, потребовал я жестко. - Я сам решаю свои проблемы, - добавил я холодно, намереваясь основательно вдолбить эту простую мысль в его упрямую головушку. - И довольно давно. Давай на том и порешим. - Если что…- Флоури плавно поднялся на ноги, буквально перетекая из одного положения в другое за доли секунды, - зови на помощь, Виккер. Ясно? Я неохотно кивнул и через мгновение неслышно скользнул в темноту. ______________________________________________________ *Обрести взрослость – просторечное выражение, означает, пережить первую течку. ** Аланис - в этом мире полубог-покровитель омег. ***Омегам полагались отдельные комнаты, вместе с альфами в общих казармах они, по понятным причинам, не ночевали.
