Распутывая хитросплетения

Набережную полоскало ярким полуденным солнцем, прозрачное синее небо отражалось в волнах, набегавших на берег где-то внизу. И хоть мы были довольно далеко от кромки, этот звук отчётливо доносился до нас, словно убаюкивая, уговаривая в том, что он один во всей вселенной важен, а остальное – шелуха, которая истлеет со временем и даже перестанет напоминать о себе.  С того дня, когда Констанция под одобрение доктора Фолиана наконец выпустила Кэри из своих цепких пальцев, прошло уже два месяца.  – Рада видеть, что ты в порядке, – Ева опустила на нос чёрные очки и совсем стала походить на беззаботную курортницу, так по ней и не скажешь, через что пришлось пройти за последнее время. Да и вообще. – Как Ланкмиллер? – она неопределённо повела плечами, украдкой поглядывая в сторону причала, туда, где море баюкало на своих волнах яхты и рыбацкие катера.  – Тоже вроде ничего, – хмыкнула я под нос и ещё более неразборчиво добавила. – Хотя характер стал ещё более несносным. Почему ты не захотела и с ним увидеться?  – Да, ну… – неловко замялась Грейс. – Это лишнее. Не думаю, что нам есть о чём говорить. Сомнительно, учитывая, сколько они вместе пережили. Да вот хотя бы даже в доме Вестона в те страшные дни. Но, наверное, о таком не захочется лишний раз вспоминать. Мне впервые с нашего знакомство показалось, что Ева чувствует себя… смущённо? Где-то на уровне подсознания, я сохраняла твёрдую уверенность, что смутить Еву Грейс невозможно. И потому дело было скорее всего в чувстве вины за то, что игры с Сопротивлением в итоге привели Ланкмиллера на больничную койку, да что там, едва не отправили на тот свет. Не без её помощи.  В ночь, когда Сопротивлению пришёл конец, люди Матиаса Фарси куда-то увезли её на своей машине не то чтобы под конвоем... Под весьма внимательным сопровождением. Как выразился сам Фарси, «на разговор».  Тот разговор прошёл… плодотворно. Ева с главой службы безопасности нашли общий язык, и договорились о сотрудничестве. Несмотря на гниение, поразившее изнутри, Сопротивление всё-таки было хоть призрачной, но надеждой для тех, кто оказался по ту сторону, для тех, кому никакая надежда не положена. Мы были не вправе у них это отбирать. На пепелище, оставшимся после Сопротивления, мы создали новую организацию, которая продолжит оказывать помощь для бывших и не бывших невольников. На этот раз без политических игр. И хотя дела канувших в лету предшественников перенимали всё больше мы с Кэри, не могут же Ланкмиллеры, с недавних пор тесно породнившиеся с Аваланшами, возглавить прямо у них под носом новое Сопротивление? Официально это сделала Ева. Матиас решил помогать. И хоть они друг друга недолюбливали, дуэт обещал получиться мощным. Ева, потратившая на помощь всю жизнь, знала, кому она нужна в первую очередь, знала, кто её оказывает: всё от оспаривания рабовладельческих сделок в суде до нелегального пересечения границы с вольными государствами, дававшего многим такой долгожданный билет на свободу. Работы предстояло много, но мы не боялись трудностей. Не после всего, что было.  Чёрный автомобиль припаркованный у обочины, дважды отрывисто посигналил. Ева махнула ему рукой: «иду». Мне показалось, что за тёмными стёклами я разглядела знакомый южный профиль профессора Маттеони, но вглядываться внимательнее не стала. Если уж не вышел поздороваться, значит, вряд ли хочет, чтобы о его присутствии знали. Я только вздохнула. Может, оно и к лучшему.  – Ну, ладно, мне пора… – Грейс снова неловко замялась, поглядывая через плечо на автомобиль. – Увидимся как-нибудь. – Да уж куда мы денемся, – усмешкой ответила я.  В ближайшее время мы точно друг от друга не отвертимся. Порывистый ветер с моря чуть было не сорвал с Грейс прелестную соломенную шляпку. Придерживая её за края, Ева запрыгнула на переднее сиденье и, автомобиль, будто только того и ждал, тут же тронулся с места и почти сразу исчез за зарослями акации, тянувшейся вдоль дороги. Я проводила машину долгим взглядом, стараясь привести в порядок мысли. Кажется, мне тоже пора идти.  Я обернулась спиной к дороге и быстрым шагом пошла к причалу. Совсем рядом послышался плеск омывающих гальку волн волн. Перепрыгивая через разбросанные в беспорядке рыболовецкие снасти, пробираясь мимо желтоклювых чаек, греющихся на солнце, я добежала почти до самого конца и там, где пирс обрывался пустотой и волнами далеко внизу, остановилась напротив яхты, на которой блестящие на солнце буквы печатали имя КАКИЕ Меня там уже встречали.  – Наконец-то я вас дождался, моя дорогая жёнушка, – с усмешкой объявил Ланкмиллер, подавая мне руку.  – О боги, не напоминай мне об этом, – едва не взвыла я, судорожно хватаясь за предложенную мне ладонь.  Дрожь до сих берёт при мысли, чего мне стоило пережить эту церемонию. Для обуви на каблуке, заказанные Анейс туфли оказались на удивление удобными, но даже в них столько выдержать на ногах было сущей пыткой. Долгие часы в приёмных Аваланшей, слепящий свет, знакомства с людьми, чьи имена я забывала сразу, когда перед глазами переставало маячить их лицо, а некоторых даже ещё раньше. Дежурные обмены любезностями и вымученные улыбки. Под конец мероприятия я едва могла говорить, как закончился этот день – не помнила вовсе. Может, именно под грузом этих воспоминаний я в последний момент споткнулась, не слишком грациозно свалившись в объятия к своему новоиспечённому супругу. Физиономия у того приобрела чрезвычайно довольный вид.  – Напомню тебе о том, что ты сама на это подписалась, – с широкой улыбкой сообщил он, задерживая меня в объятиях.  Его искреннее и нескрываемое удовольствие передалось и мне. Стоило только подумать о том, что время, проведённое на яхте, будет принадлежать только нам. Наконец рядом не будет ни дядюшки, радеющего за будущее своей империи, ни его вездесущей назойливой охраны, ни чувства, что я шагаю в бездну и опоры под ногами нет. В тени каюты пахло морем и дорогим ликёром. Это был запах того, что станет нашим побегом от реальности, нашим медовым месяцем – хотя бы на немыслимо короткие пару недель. – Ты, кажется, обещала мне какой-то там сюрприз, – с наигранной небрежностью в голосе произнёс Кэри.  – Пфххх, ну раз он «какой-то там», то может и смотреть не стоит? – фыркнула я в ответ, прекрасно зная, что Ланкмиллер сгорает от нетерпения.  – Издеваться над больным человеком! – он картинно вскинул ладони к небу. – Совсем совести нет!  – Ну ладно, – смиловалсь я. – чёрт с тобой.  Глядя прямо ему в глаза медленно, одну за одной расстегивать пуговицы блузки. Чувствовать, как тончайший атлас скользит по коже, обнажая плечи. Обернуться спиной.   Не видеть, но точно знать, что брови Кэри медленно ползут вверх. Что он замер, не в силах сказать и слова.  Змей Вирайя, символ семьи Ланкмиллеров, свернулся грациозным кольцом у меня на спине, перекрывая оставленные этой же семьёй шрамы. Сонтхи создал эскиз специально для меня, набивал без анастезии, чтобы это стало последней болью, которую мне придётся пережить, подводя черту. Чешуя, словно живые языки пламени, переливалась от пылающего красного до дымного предзакатного пурпура.  Сонтхи так мастерски вплёл своё творение в рисунок, оставленный судьбой на моей спине, что это больше не казалось жалкой попыткой скрыть шрамы. Это было искусством.  Я не спрашивала Ланкмиллера, что он думает, слышала за спиной сбившееся дыхание, и оно говорило мне обо всём. Впрочем, когда на обнажённую шею опустились губы, стало ещё понятнее. Я задержала дыхание, чувствуя, как по коже пузырьками шампанского скользнули мурашки. Пришлось прикусить клыками губу, чтобы не выдать себя раньше времени этим блядским прерывистым вздохом. Кэри усмехнулся – он и без того всё понял.  Сложно было поверить, что кошмар, длиной в несколько лет, наконец закончился. Тиски разжались. Наконец наступил рассвет и его лучи заливают до краёв моё сердце, плескаются на стенах каюты, скользят по лицу человека, которого я люблю.  Который любит меня в ответ.  – Я не смогу думать ни о чём другом ближайшие недели две, – пробурчал под нос Ланкмиллер, неохотно отстраняясь.  – И не надо, – ехидно осклабилась я. Приятно было знать, что ты тоже можешь его достать, перепутать в его голове все мысли, превратив их в густую медовую патоку. Это льстило.  Кэри наконец взял себя в руки, выскользнул из каюты на пару минут, чтобы убрать тросы, держащие яхту у причала. Вернулся к пульту управления, где парой лёгких, почти кошачьих движений разбудил мирно спавшую на волнах яхту, и слышно стало, как где-то в глубине заработали механизмы.  Яхта качнулась медленно, и пол под нами отозвался лёгкой приятной вибрацией.  – Готова к отплытию, моя дорогая жёнушка? – осведомился Ланкмиллер, с лёгкой хитринкой оглядываясь на меня. Его голос обещал нежные медленные поцелуи, робкие, словно это первый раз, гранатовый мохито у причала под крики чаек. Обещал закаты, плескающие золото вдоль плавной линии горизонта, ночное звёздное небо в безмолвии океана. Обещал мою руку в его большой и тёплой ладони, серьёзно и навсегда.  Я подалась навстречу и, глядя ему в глаза, ответила:  – Готова как никогда.