Путь к Успеху

      Вы можете представить шоссе? Асфальтированная дорога и ничего вокруг. Ни одного растения, ни одной пылинки. Ничего живого или мёртвого. Ничего рядом. Нет, даже не так. Не просто ничего рядом. Совсем ничего. Не поблизости. Не вдалеке. Ничего. Обычное, даже скучное ничего.       Ничего, кроме дороги.       Огромный участок, залитый смесью гравия, песка — и прочих веществ — по которому ты без всякого энтузиазма бредёшь столько, сколько себя помнишь.       (ты не помнишь себя на земле, ты вообще не помнишь себя)       Ты не можешь сойти с него. Впереди — асфальт. За спиной — асфальт. Справа — асфальт. Слева — асфальт.       Ты — никто для нас. Я тоже никто. Мы никто друг для друга.       Но мы кто-то для них. (По крайней мере, они так говорят. Говорят, пока ты идёшь)       (до поры до времени)       Всё, что ты можешь — идти. Вперёд.       Ты идёшь. Идёшь. Идёшь. Идёшь, пока они не взялись за ружья.       Идёшь, пока ты им интересен, пока ты им нравишься, пока ты в силах идти. Не пока хочешь. Пока в силах. Пока нужен.       Не пока можешь дышать. Пока можешь идти.       Или хотя бы ползти. Ты не имеешь права присесть, прилечь, сбавить шаг. Ты не имеешь права на отдых. Ведь если ты остановишься, твою дорожку — выделенный для тебя участок пути — займёт кто-то другой. Когда ты остановишься, ты исчезнешь из их поля зрения, они потеряют тебя, забудут. Они подумают, что ты, всё-таки, задохнулся.       Опустись на свою тропу. С облегчением положи ладони на живот, как обычно говорят о нас, романтиках, не посмотри на небо, а обрати свой взор к усеянному звёздами синему, чёрному, фиолетовому — зависит только от твоего воображения; может, на твоём небе и вовсе нет звёзд? — полотну, сделай глубокий вдох. Ощути, насколько чист и холоден воздух здесь. Не именно здесь, по правде сказать, где угодно, на любом отрезке пути, где ты приляжешь. Не важно, где и когда, главное — ты не двигаешься с места.       Чувствуешь? Ты свободен.       Чувствуешь? Ты снова думаешь.       Слышишь? У тебя снова есть идеи.       Ты снова испытываешь эмоции.       Ты понимаешь, что совсем скоро тебе снова будет о чём петь.       И вот, этот момент настал.       Ты, как то было — ох, не напомнишь когда? — в самом начале пути, когда ты только появился здесь, воодушевлён. Ты улыбаешься — а, может, плачешь? — смеёшься — или ревёшь от боли — но ты бежишь. И асфальт не такой скользкий, и обувь не жмёт, не тоска — горечь, которая заставляет бежать быстрее.       Бежишь. Бежишь. Бежишь. И тут ты врезаешься.       В кого-то, кто идёт перед тобой.       Это уже не твой путь.       Ты падаешь. Он — нет. Как бы ты ни разогнался, с какой бы силой ни толкнул его, он не упадёт. Люди здесь — не поддаются законам физики, в особенности те, кто занимает чужие тропы.       Останавливаешься, может на день, два. У тебя есть время оглядеться.       Оборачиваешься. Снова видишь ту самую дорогу, по которой идут миллионы людей. Ты не можешь рассмотреть их лица, но ты и так знаешь, что все они — безразличны. Ты зашёл так далеко, что не можешь увидеть бегущих, но ты видишь ползущих, плетущихся, бредущих, унылых людей, которые тоже когда-то нарекли себя творцами. Им так скучно, одиноко. Нам всем плохо от их непонимания. Эти миллионы ещё не пытались отдыхать. Они слишком боятся их.       Они так похожи друг на друга. Я, когда-то, слышал их песни, я слышал их тогда, когда носил с собой небольшой радиоприёмник. Все их песни так бездушны.       Я, пока не ступил на свою очерченную дорожку, покупал их книги. Новые произведения, которые носят громкие названия, которые продаются людьми с громкими голосами, которые умеют говорить только громкими, затасканными — однако, по-прежнему действенными — словами. В них нет частички их авторов. Их авторам было нечем поделиться, но очень хотелось заработать. Я перестал ходить в книжный.       Я давно не посещал галереи, потому что не перешагивая их порога, знаю: сейчас художник тот, кого научили рисовать. От них давно не ждут душевности.       Но все они побудили меня прийти сюда. Любовь к музыке и неприязнь к ним, к нам. Я хотел творить. Я хотел быть одним из тех, кто достоин своих трещин, ям, луж. Я ведь тоже бежал.       Они заставили меня сбавить темп.       Ты видишь эти пустующие дорожки, по которым ещё никто никогда не ступал? Я очень давно хочу пробежаться по ним. Они не позволяют.       «Куда ты, парень? Иди там, где шёл. Неужели ты не видишь черту?»       Черта. Все мы начинаем с банкой краски в руках. Ты ведь тоже рисовал полосы, отделяющие тебя от остальных, полосы, ограничивающие тебя. Дорога вперёд и ни одного поворота… Ни шанса отступить в сторону. Они не поймут. Они не будут слушать. Не будут читать.       «Предатель»       «Иссяк»       Ты слышишь странный набор звуков. Ты слышишь песню. Одну песню, исполненную во всех жанрах сразу, всеми известными тебе голосами, со всеми словами, которые ты знаешь. Ты слышишь стихи. Все известные тебе стихи.       Ты видишь бледных призраков, почти незаметных, их очертания настолько мягки, что духи сливаются с туманом. Они и есть туман. Туман, мешающий увидеть кроссовки, облако в ногах, застывшее прямо над асфальтом. Они тоже были нами. Они перестали дышать, но не идти.       Ты поднимаешь взгляд на соседнюю тропу и видишь, как они убивают твоего соседа. Ты видишь, как он растворяется. Но не сливается с туманом. Это наша эпоха, брат. Эпоха ничтожных потребителей, не творящих, работающих на тех же потребителей. На них; ненасытных и чёрствых. Через пару веков эта дорога опустеет.

На ней не будет даже тумана. Не будет слышно шёпота вечноживых творцов, чьи произведения должны были остаться с нами до конца времён.