Призрак с улицы Калинина

Не успел я набрать номер, как в телефоне раздалось: - Еду. И всё. Ровно через полчаса в мои апартаменты вошёл мой друг Лёха. Господи, а я-то считал Бориса Лещинского крупным парнем! Этот бугай сгреб меня в охапку, от души потискал, и поставил обратно. И ведь Женя отнюдь не был хрупким. Нда… Я поправил футболку. - Ну, привет, Лёш. - Привет, привет, - он явно привычно полез в бар, загремев бутылками. Выудил скотч, щедро плеснул себе и мне, и протянул мне стаканы, требуя льда. Опомнившись, я залез в свой персональный морозильник, и высыпал в виски прозрачные кубики. - Ну! С возвращением тебя, друг! – провозгласил Лёха. Мы чокнулись и выпили. Сметанин обрушился в кресло, которое жалобно скрипнуло, и воззрился на меня: - Рассказывай! - Что? - Всё! Я хмыкнул, сунув руки в карманы и присев на подоконник. - Понять бы ещё, что рассказывать, - хмыкнул я. - Про амнезию свою рассказывай, - Лёха заглотнул виски, и тут же налил снова. - А что тут рассказывать, Лёш? – я отпил свой напиток. Он смотрел на меня тяжёлым выжидающим взглядом. А я смотрел на него. - И чего ты так пялишься? – недовольно спросил он. - Рожу твою вспомнить пытаюсь, - ответил я. - Всё настолько запущено? – спросил Лёха. - Хуже, чем ты думаешь. Допив для храбрости виски, я посмотрел ему в глаза, и повёл широким жестом в сторону стены, увешанной фотками. Женя в Америке. Женя в Тайланде. Женя в Японии. Женя в Чехии. Женя во Франции. Женя на Байкале. Женя в Суздале. Женя в армии. - Я ни черта не помню, - жёстко ответил я. – Я помню только техническую часть. Но никакой эмоциональной нагрузки это не несёт. Вообще. И твою рожу я тоже не помню. Помню, что мы с тобой на одном горшке сидели. Но как мы этот горшок делили – извини, не вспомнить. Сметанин помолчал, потом хмыкнул: - Ну, не заморачивайся. В конце концов, что ни делается, всё к лучшему. Главное, ты жив. А остальное приложится. - Думаешь? – произнес я, подставляя стакан под дуло бутылки. – Прикладывается, только… Криво как-то. - Джексон, не заморачивайся, - отмахнулся Сметанин. – Мы с тобой полюбасы останемся друзьями. - Да? – я отхлебнул виски, погонял во рту кубик льда. - Да, - коротко ответил Лёха. Я помолчал, готовясь к весьма серьезному признанию. - И что бы ни случилось, мы останемся друзьями? - А что? Ты намерен прервать наши теплые, крепкие, спаянные монтажной пеной выпитого пива отношения? - Нет, Лёш, но я боюсь, что есть нечто, чего наша дружба может не выдержать. - И что же это? Просвети, пожалуйста. Я скосил глаза на здоровенного бугая, угнездившегося в кресле, которое явно привыкло к его габаритам. - А если я скажу, что я – гей? - Пф, - отозвались с кресла, - а то я парней не трахал. Я снова глянул на него через плечо, вскинув бровь: - Надеюсь, ко мне это не относится? Сметанин заржал: - О, нет! Не беспокойся! Ты не забыл бы это, ни после комы, ни даже после смерти! - Порадовал, - фыркнул я. Я осознал, что говорю с ним, повернувшись спиной. Чисто Женькина манера – поворачиваться к собеседнику задом, когда разговор не нравится. Сделав над собой усилие, я развернулся к нему фасадом. - Значит, тот факт, что я гей, тебя не смущает? Сметанин оглядел меня едва ли не рентгеновским взглядом, и протянул стакан: - Наливай ещё, друг, разговор будет не быстрым. Я исполнил его просьбу. - Честно говоря, меньше всего я ожидал, что кома подействует именно таким образом, - изрек Лёха, отхлебнув виски. – Судя по всему, ты решил, как это говорится… «Выйти из шкафа»? - Coming out, - рассеяно отозвался я. - Тётка знает? - Пока нет, - я пожал плечами. – Надеюсь, не лишусь наследства. - Да уж, не беспокойся! – фыркнул Сметанин. - А ты, Лёш? – я воззрился на него. - А чё я? – пожал он могучими плечами. – Не знаю, как для своей тётки, а мне ты Америку не открыл. - То есть? - То и есть, козлина! Или ты считаешь, что столько времени покрывая твои загулы, я все еще пребываю в приятной эйфории? – хохотнул Лёха. - То есть, ты знал? - Забавная штука – амнезия, - философски поведал бугай в моем кресле, и воззрился на меня. – Я всегда знал, что ты гей. Вот только ты пытался убеждать всех в обратном. В том числе, и себя самого. Последний раз, когда я попытался открыть тебе глаза на твою ориентацию, ты выбил мне зуб! - Гхм… И чем я это мотивировал? – изрек я, искоса глядя на него. И то, что увидел, мне совсем не понравилось. Совсем. - Ну, как это чем? – протянул он именно с той нехорошей интонацией, которой я подспудно уже ждал. – Ты же крутой мачо. Весь такой супер-пупер. Ты же весь такой ИДЕАЛЬНЫЙ. Разве мог ты признать у себя наличие ТАКОГО порока? Повисла пауза. Мне снова дико захотелось повернуться к Сметанину спиной, но я сдержал этот порыв, и остался стоять лицом к лицу. Илья привык говорить со своими оппонентами, глядя в глаза. - А ты изменился… - медленно протянул Алексей, внимательно наблюдая за мной. - Осталось понять, хорошо это или плохо. - Что ни делается, всё к лучшему, говорили древние, - изрек Лёха, поднимая стакан. – А они были мудрее, чем мы. Я наполнил опустевшие емкости, и долгих десять минут мы просто пили, думая, каждый о своём. - Жень, - вдруг спросил Сметанин, - теперь я спрошу. Мы останемся друзьями? Я улыбнулся: - Ну, если тебя не смутит моя сменившаяся ориентация, то почему мы должны перестать быть друзьями? - Сменилась не твоя ориентация, - с мудростью гуру изрёк Лёха. – Сменилось твоё отношение к ней. И я думаю, в этом случившееся несчастье, действительно подарило тебе нечто очень важное. Давно пора было перестать насиловать себя самого. Мы выпили, и вдруг Алексей жизнерадостно засмеялся: - Охренеть! Я говорю тебе это, и мои зубы всё ещё целы! - Может, потому, что ты говоришь правду? Лёха подался вперёд: - Эй! Эй! Аллё, парень! Кто ты? Я тебя не знаю. Верни мне моего друга! Я лишь смотрел на него, жалко улыбаясь. - Джексон, - твёрдо сказал Сметанин, - успокойся. Прими всё, как должное. Так случилось. Значит, так быть должно. Я посмотрел на него, прикусил губу: - А если я парня приведу? - Я с ним познакомлюсь, и заценю. И ещё поглядим, решу ли я, что он достоин моего друга. Он снова протянул стакан, и когда кубики льда заиграли золотыми искрами в стакане, спросил: - Я так понимаю, что с девушками ты решил завязать? - Абсолютно и полностью! – категорично отрезал я. – Лёш, ты ж не всё знаешь… Я рассказал ему про «шутку», которую устроила Женьке Ирочка. Сметанин долго молчал. - Нда-а-а-а-а…. – протянул он, наконец. – Точки над i расставлены. Я бы тоже призадумался. Вот не зря я мамке сказал, что пусть она мне жену ищет. - Лёш? – я в недоумении уставился на него. - Ах, падла, ты ж ничего не помнишь! – воскликнул Сметанин, сползая с кресла и укладываясь на ковёр. Я последовал за ним. - Я ж ведь был женат, и ты, беспамятная балда, был у меня дружком на свадьбе, - поведал мне друг. – Брак мой протянул чуток больше года, и после этого я сказал, что пусть мать сама себе ищет сноху. Лишь бы была привлекательна. Деток я ей заделаю, без проблем. Я поперхнулся: - Лёх, а любовь-морковь, там?... - Спасибо, накушался, - ответил Сметанин таким тоном, что дальше спрашивать я не стал. Я окинул взглядом огромного буйвола, разлегшегося на моем ковре, и в голове закопошился вопрос. - Лёх… - М? - А я, правда, тебе зуб выбил? Сметанин оглядел меня и радостно заржал: - Обычно, это не так легко! Но ты слишком быстро двигаешься для меня, долбанный айкидока! Я не успеваю за твоей змеиной реакцией! Он оттянул губу, и продемонстрировал мне черный провал среди белоснежного забора зубов. - Я даже вставлять не стал, чтобы помнить, - Лёха ухмыльнулся. - И вот что, ты всегда звал меня Слонёнок. Если твою педерастическую натуру я тебе прощу, то потерю любимого прозвища вряд ли. Имей это ввиду. - Усёк, запомнил. - Вот и молодец. Мы ещё повалялись на ковре, я долбал Сметанина вопросами, и он был просто ангелом, терпеливо отвечая на каждый из них. *** И вот мой первый день тренировок после пропуска. Кроме меня в тот день учеников не было. Меня встретил благообразный пожилой японец, с виду тихий и безобидный, опирающийся на бамбуковую трость. Чуть ниже меня ростом, худой, если не сказать, сухой. Короче, эдакий типичный сенсей из знакомых нам всем боевиков. Увидев его, я расслабился, думая, что никаких проблем не будет. Ой, как же я заблужда-а-а-ался... Знаете, я искренне считал, что все эти старички, в азиатских фильмах, которые лупят своих учеников палками – не более чем театральный прием. Ан, нет, родные мои. Для начала я огрёб бамбуковой палкой за то, что ухитрился неправильно напялить чертово кимоно. После второго удара я научился правильно его надевать. После того, как я несколько раз схлопотал той же палкой за своё корявое произношение, я резко улучшил свой японский. Мать моя женщина! И кто-то ещё утверждает, что учеников бить непедагогично! Да если бы Илюшу воспитывали теми же методами, я бы уже не второй, я бы уже третий дан заработал! После того, как сенсей от души повалял меня по татами, в мозгу замкнулся очередной контур, и тело заработало, как надо. Тренировка, в общем, и целом, прошла успешно. Мне понравилось. На остатках адреналина и восторга от собственной крутости, я ещё переоделся, но когда выползал из раздевалки, понял, что ручки-ножки больше двигаться не хотят. Мои бедные конечности тряслись мелкой дрожью, и останавливаться не собирались. В таком состоянии вести машину нечего было и думать. Я набрал номер водителя мамы Аллы: - Тёёёёём…. - Евгений Алексеевич? – водила тут же напрягся, услышав мой стон, он ведь по совместительству ещё и боевик. – Что случилось? - Сенсей меня почти убил… Забери меня, а? Плиииииз… - Еду, - спокойный приятный смешок в трубке. - Тём, еще мою тачку забрать… - Не беспокойтесь. В ожидании водителя, я растекся по скамье, напоминая себе хорошо прогретую солнцем медузу. Краем глаза заметил своего мастера, который вышел из раздевалки и резво потопал на выход, не удостоив меня даже взглядом. Он держал возле уха мобильник, и шустро болтал в него на прекрасном русском языке, лишь чуть-чуть грассируя на букве «Л»! Вот ведь пенёк азиатский! А со мной категорически отказывался говорить по-русски! Я уж решил, что он и слова «Здравствуйте» не знает! Артём, красивый стройный мужчина лет сорока, появился уже через четверть часа. Подхватил мою истерзанную тушку, и погрузил её в машину. Уютно раскинувшись на заднем сиденье белоснежного Бентли, я счастливо вздохнул. Ревниво проследил, как охранник, забравший у меня ключи, развернул мой Ягуар, и погнал его домой. За окном замелькал пейзаж вечернего города. - Шампанское? – вдруг раздалось с водительского места. - А? Э? Да! Хочу! - Холодильничек полон, - спокойно отозвался водила. И, протянув руку назад, открыл волшебный ларчик. Я довольно вздохнул. - Тём? Мама Алла не требовала, что б я был немедленно? - Нет, Евгений Алексеевич. - Тогда просто покатай меня по городу, без всякой спешки. - С удовольствием, - отозвался водитель, и по его тону я понял, что видимо, угадал его желания, что Женька так часто катался… И мне тоже понравилось неспешно ездить по ночному городу. Роскошный Бентли бесшумно мерил своими колесами улицы. Я пил шампанское, и любовался городом, который теперь для меня стал ярче и интересней… *** Все шло своим чередом. И честно скажу, я готов был поставить Алексею Сметанину памятник. При жизни. Золотой. Он оказал мне НАСТОЛЬКО большую помощь, что ни словами, ни мыслями, ни чем-то ещё её нельзя было измерить. Он столько рассказал мне о Женьке, сколько, наверное, никто не смог бы. И самое главное, когда я твёрдо сказал ему, что хочу жить с парнем, он принял это нормально, по дружески, и это не было словоблудием. Сметанин вообще не был многословен. Таких, как Алексей – один на десятки тысяч, и мне с ним повезло. Я втянулся в тренировки, перестал напоминать себе желе после них. Тело начало звенеть. Каждое движение стало естественным, легким, правильным. Я освоил языки. Освоился со своей новой жизнью. Я становился Евгением. И мне нравилась моя новая личность! Нет, той эмоциональной нагрузки, что несли бы с собой воспоминания Женьки, не было. Но память о событиях оставалась, и она будила мои собственные желания и чувства. Я начал осознавать, что Илья был очень застенчивой и закрытой личностью, если не сказать забитой. Энергия Женьки заставляла меня раскрываться, рваться вперед. И с каждым днём всё становилось интересней, ярче, сильней! Илья никогда бы не взял в руки гитару, хотя всегда млел, от её волшебных звуков. Теперь я упивался дивным голосом инструмента, что звучал в моих руках. Теперь я мог петь. И это было здорово! Я вплавлял более тонкую и нежную натуру Ильи в тот огромный массив, которым был Женька, как вставляют в оправу камень. Не знаю, что решил для себя Лёха Сметанин, видя мои перемены, но он принял меня таким, каким я стал. Он был рядом, и моя благодарность ему росла с каждым днем. Настало лето, и мама Алла решила, что мне пойдет на пользу какое-нибудь путешествие. Сказано - сделано, и мы отправились в странствие по Енисею. Нас было четверо - я, Лёха, и еще двое друзей. Для начала мы восхитились мощью енисейских ГЭС. Поистине грандиозные сооружения. Меня насилу оторвали от созерцания Саяно-Шушенской. Потом приобщились к Красноярским красотам в виде знаменитых Столбов. Обследовали сам город Красноярск. И не преминули набраться экстрима в виде прыжков с моста на тарзанке. Скажу честно, высоты я как-то никогда особо не боялся. И со стороны было весело и азартно наблюдать, как прыгают другие. Но когда на меня нацепили сбрую, должную уберечь от скоропостижной гибели, и поставили на край моста... Я просто остолбенел там, на краю, тупо глядя вниз на воду, и даже представить себе не мог, как я туда прыгну, и как я вообще мог согласится на это безумие. - Джексон, давай! - раздался сзади веселый голос Лёхи. - Ты всегда был самым безбашенным из нас! Докажи, что ты прежний. Ага. Джексон - может быть. А Илюша обливался ледяным потом. Но не торчать же тут вечно? И сказать: «Я боюсь, снимите меня отсюда», я тоже не мог. ТАК позориться я не собирался. С трудом проглотив вязкую слюну, я зажмурился, раскинул руки, как велел инструктор, и прыгнул вперед... На миг ничего не происходило, и я, дурень, в недоумении распахнул глаза. Но тут сила тяжести взяла своё, и я со страшной скоростью понесся вниз. Мама дорогая!!! Желудок закрутило трубочкой. Меня всего охватил дикий животный ужас, истошный крик застрял где-то в глотке, так и не вырвавшись наружу. Темное зеркало воды мчалось навстречу с неумолимой быстротой. Мама-а-а-а-а!!! Пиздец котёнку-у-у-у-у!!! Трос мягко затормозил падение, мои ладони окунулись в воду, и я снова взлетел, когда тарзанка спружинила. И вот тут на меня обрушился восторг! Я чуть не завизжал от счастья, уже мечтая только об одном - прыгнуть снова, как только опять окажусь на мосту. Это было нечто! Адреналин бушевал в крови ураганом, и только сейчас я, наконец, понял всех этих экстремалов. Увы, только что одним безумцем стало больше. Не знаю, куда меня потом понесет, но я определенно хотел испытывать подобные ощущения почаще. На следующий день мы погрузились в круизный речной лайнер, не знаю уж, как правильно называется такой корабль, и двинулись по Енисею к Норильску. Ух, и красотища же была кругом! А если учесть, что не считая турецких пляжей я ничего в жизни так и не видел, в отличие от Женьки, то восторгам моим не было предела. Остальные относили мой щенячий энтузиазм к последствиям амнезии. Сметанин откровенно ржал надо мной, прикалываясь, что подобная травма дает человеку второй шанс насладиться жизнью. И даже делал вид, что завидует. Через десять дней любования российскими красотами, мы прибыли в Норильск. Там погрузились на самолёт, и отправились в Москву. А уже из Москвы на машине покатили домой. Ну, что сказать? Когда я вновь перешагнул порог дома, ставшего теперь родным, я уже был абсолютно цельной личностью. Тётушка оказалась права, это путешествие дало мне возможность окончательно осознать себя самим собой. Полностью примириться с новой жизнью. Я был готов жить дальше. *** Оставался ещё только один вопрос, который надо было решить, на что я долго не отваживался. Но в конце-концов, настал момент, когда я сделал этот шаг, который вполне мог оказаться и шагом в бездну. Был теплый сентябрьский вечер. Уже стемнело. Мама Алла расположилась на большущем угловом диване в гостиной, смотрела какую-то передачу по телеку. Из открытых дверей на террасу доносился шорох начинавших осыпаться листьев. Я пристроился рядом на диване, положив голову тётушке на колени, и наслаждаясь её теплыми руками, рассеяно перебиравшими мои волосы. Честно говоря, я и сам не подозревал, насколько скучал по матери, пока не осознал, что при любом удобном моменте стараюсь подлезть под её руки, подобно коту, выпрашивая ласку. И вот, собравшись, наконец, с духом, я зажмурился и тихо произнес: - Мам Ал, я должен тебе сказать нечто важное, и скорее всего неприятное. Обещай, что не будешь бить. - Ну, разве что тапочком шлепну. Что же это? - спросила она, продолжая перебирать мои волосы. - Мам Ал... Я - гей. Ну, вот и сказано главное. Её руки замерли, а потом упали на мои плечи. - Жень... - прошептала она, - а ты уверен? - Уверен, мам Ал, - твердо ответил я. - И надо было давно в этом признаться, а не ломать комедию. - Ох, Женя, - пальцы тётушки снова зарылись в мои волосы, и меня отпустило. До этого все внутри было сжато в сплошной узел. - Я подозревала это, - проговорила мама Алла, - подозревала, но всё же видела возле тебя девчонок, и надеялась, что мои опасения напрасны. - Ты догадывалась? - Ну, конечно, догадывалась. Женька, Женька, ты же мне как сын, а материнское сердце не обманешь. Да и с девушками у тебя ничего путного никогда не выходило. - Ты расстроилась, да? - Конечно, я расстроилась. Я бы предпочла ошибиться. - Потому что это... неправильно, да? - Дело не в том даже, что это неправильно, - тётушка обняла меня за плечи. - А потому что это прежде всего тяжкий груз. Тем более, в нашем обществе. Это означает намного больше проблем, чем у обычных людей... - Мам Ал, а ты будешь меня любить, несмотря на то, что я голубой? Она засмеялась, крепче обнимая меня и склонилась, поцеловав в висок: - Дурачок ты мой, я буду любить тебя, даже будь ты фиолетовый в крапинку. Я облегченно выдохнул всей грудью, и тётушка снова засмеялась. Пара минут прошли в тишине, а потом она спросила: - Есть кто-то, кого ты любишь? - Есть. Только он об этом ещё не знает. - Почему? Он натурал? - Нет, к счастью, он тоже гей. - Так чего же ты медлишь? Счастье на каждом углу не дожидается. И я довольно улыбнулся. Автор понятия не имеет, есть ли в Красноярске на самом деле подобный мост, поскольку это путешествие описано с чужих слов. Но если это не так, надеюсь, мне простят эту неточность.