Silence, Fuck

Прошла почти целая неделя, и Чимин искренне замотался. Таскать подносы с тарелками и улыбаться всем посетителям тоже считается обязанностью, и не смотря на то, что многие думают: "ой, какая легкотня", это достаточно тяжело. В понедельник шатен смог прийти только ночью. Ноги почти не слушались — ужасно болели. А тело словно расслабилось, давая понять, что силы на нуле. Нужен отдых. Мозг уже был наполовину в отключке, плохо понимая, что происходит. Все как-то мутно, а глаза слипались на ходу. Пак произвольно переставляет руками в шкафу в поисках одежды для сна и чувствует, как от него попахивает приторным шампанским, небрежно разлитым на него какой-то женщиной в возрасте. Он морщится и снимает с себя немного прилипшие к коже брюки, откидывая неизвестно в каком направлении; просто завтра с этим всем разберётся. Так же снимает кофту, отправляя следом за брюками, и заваливается на мягкую, чуть прохладную кровать. Пару раз вдыхает еле чувствующийся аромат порошка, пододвигая к себе подушку. Надевать на себя что-то вроде пижамы совсем лень, и он постепенно забывается, пытаясь полностью отдаться в крепкие и нежные руки сновидений. Шатен пододвигает к себе коленки, обнимая их, и чуть ли не мурлычет от лёгких покалываний в расслабившихся ногах. Чимин думает, что даже во сне до него решили доебаться, ведь дверной звонок пробирается в череп, отбиваясь эхом внутри. Звук сначала казался тише, больше напоминал будильник, что бросили в воду, но стояло ему открыть глаза, как вся ситуация стала предельно ясной. Какой-то придурок припёрся к нему ночью, нарушая такой драгоценный сон. Пак встаёт с нагретого места, обхватывая себя руками, по которым прошлись мурашки от холода. Он даже накрыться не успел, сон так и пытался быстрее утащить его в свои владения. Шатен хватает руками своё любимое одеяло, заматываясь в него, — это уже становится какой-то традицией, — и плетётся к входной двери. В мозгах крутится только то, что Намджун совсем решился разума и чувства самосохранения, раз решил прийти в такое позднее время, даже не предупредив заранее. Пак включает в коридоре свет и произвольно морщится от ослепившей глаза яркости, пару раз моргает, пытаясь привыкнуть, и заглядывает в глазок. В коридоре ничего не видно, только силуэт парня отражается на стене. Чимин сначала думает не открывать; все же опасно, но в дверь начинают стучать. Парень собирает всю смелость в кулак и берет в руку обувную ложку, так, на всякий случай. Медленно открывает дверь, которую в скором времени за него открывают полностью с другой стороны. В квартиру вваливается парень в чёрной толстовке, и Чимин уже готов был нанести победный удар обувной ложкой, если бы не заметил небрежно торчащие волосы мятного оттенка. — Эй-эй, человек сердечко, притормози. Я пришёл с миром, — Мин снимает с себя капюшон и ярко улыбается. Пак лишь медленно опускает на полку своё собственное оружие для самозащиты и теперь уже двумя руками обхватывает вечно спадающее одеяло. Эмоции внутри него сразу гаснут и настроение становится намного хуже чем до этого. — Если ты пришёл только из-за того, что хотел отдать пакет, то можешь уже идти, — чуть хрипловатым после сна голосом парировал Пак. Шатен только спустя какое-то время приметил пакет в руках парня. — Не только. Я, в общем-то, хотел... извиниться. Парни... так не поступают, — Мин мнётся на одном месте, иногда поглядывая на недовольную физиономию шатена. — Я ждал, когда ты придёшь. Долго ждал, — мятноволосый кинул рядом с собой пакет и облокотился о стену. — Так долго ждал, что аж напиться успел, — Пак не сразу почувствовал этот запашок, но сейчас он благополучно распространился по всему коридору. — Вообще, делай что хочешь, но только чтобы это не касалось меня. И удали фотографию. — Напился я не из-за того, что ждал, а из-за того, что эта сука мне изменила!— Юнги сильно повысил голос и ударил рукой об стену. Его костяшки покраснели, а пьяная улыбка сменилась недовольством. Лучше бы Чимин вообще ничего не отвечал. — Так, так... Успокойся... пожалуйста, — Пак подошёл чуть ближе, — не рушь мой дом. На самом деле, в такой ситуации и не знаешь, что сказать человеку. Ему вроде плохо и нужна помочь, но есть другая сторона, где этот придурок пользовался тобой в своих целях. И Чимин искренне недоумевает, как тут поступить. Разговаривать с этим Мин Юнги не хочется, да и видеть тоже. Хочется лишь пойти спать, снова. — Блять, вроде алкоголь должен притуплять боль, так какого хуя так больно? — Мин прижал к себе руку и нахмурил брови. Ноги чуть подкашивались, но он упорно пытался стоять ровно. — Заебало. Не хочу... чувствовать боль... — Юнги резко развернулся и продолжил бить костяшками по несчастной стене, дабы усмирить свой пыл. Его бесит быть слабым, бесит чувствовать боль. Он промахивается, но упорно пытается попадать в одно место. На руках уже появились новоиспечённые раны, а на стене остались разводы от крови. — Нет уж... Я сказал успокоится! — Чимин думает, что это пиздец, ведь эта ночь не предвещала ничего плохого. Он заебался смотреть этот цирк и как его дом окрашивают в красный цвет, не хочется потом смотреть на этот отпечаток и вспоминать о таком глупом и абсурдном моменте с пьяным соседом. Шатен как можно быстрее хватает Мина за запястья и держит, пока тот пытается вырваться. Чимин чувствует, что Юнги достаточно силён, но в таком состоянии нормально сконцентрироваться ему вряд ли удастся. Пак напрягается всем телом, сжимает пальцами чужие кисти до посинения, а маленькие капли крови текут вниз, пачкая и руки Чимина. Юнги смотрит с оскалом в глазах и дышит резво. Чимин изо всех сил прижимает его, намекая, что всё, показал на что способен, так, будь добр, прекрати. Одеялу надоело держаться на худоватом теле, и оно решило окончательно добить сегодня Чимина, упав в низ к ногам, оголяя практически всё тело. Он всё так же смотрит в глаза соседа, но на сей момент ему становится несказанно стыдно. Пак чувствует, как щеки начинает жечь, а температура тела увеличивается в градусах, совершенно очевидно, что щеки его приобрели красный оттенок. Юнги проходится глазами по голому торсу, а после резко отворачивается в сторону. — Эй, не смотри! — Пак отпускает чужие руки и со всей скорости мчится в ванную комнату, по пути сшибая пакет с грязной одеждой. Он забегает в укромное местечко, прикрывая за собой дверь, а когда слышит резкий хлопок входной двери, выдыхает с облегчением. Ушёл.

***

После того, как Сохи пришла та злосчастная фотография, она не могла найти себе места. Каждый раз в воспоминаниях всплывал тот мелкий паршивец, что в какой-то мере нарушил её идиллию с Мином. С самого начала он ей не понравился, было какое-то презрение и неприязнь к тому на вид слишком приторному первокурснику, не понимающему законов студенческой жизни. Сохи всё устраивало. Было выгодно встречаться с Юнги, ведь он всегда в центре внимания, что и полагается такой персоне, как и она. Достаточно денег на различного вида удовольствия, такие как наркотики, выпивка, вечеринки. Тем более, один из самых красивых парней в университете. Ей было лестно, что он обратил внимание именно на неё. С самого начала она чувствовала превосходство над другими, знала, как зацепить парней. Было очень приятно видеть завистливые взгляды подружек в её сторону, а сейчас он всё забрал. Забрал всё уважение, что она прилежно растила со временем. Забрал её статус, что имел немаловажную роль в жизни. Ей хотелось мести, хотелось причинить Юнги боль. Так же резко и безбожно лишить чего-то важного, привычного и почти необходимого. Он просто опозорил её на глазах у всех! При подругах, которые после всего просто разошлись по сторонам. Все разошлись, оставив её одну в коридоре с оглушающей тишиной после долгих перешёптываний. Со слезами на глазах и потёкший тушью на всё лицо. Со всхлипами и отчаянием, забрав частицу достоинства. Она обязательно его восстановит, вернёт принадлежащее себе. Уже несколько дней она сидит в своей комнате и думает над произошедшем, над болью, что прошлась по всему телу, над собственной никчемностью, на данный момент это непривычно, ужасно и мерзко. В интернете все резко отписались от неё, заставляя чувствовать такой же обычной, как и все. Никто не прислал ни одного сообщения, лишь одно висело, самое последнее, заставляющее злиться с каждым днём всё сильнее. Это было последней каплей.

***

— Брат... мне... мне так плохо, — девушка вошла в гостиную на ватных ногах, холодными ладонями придерживаясь о стену. Предварительно растерев тушь по бледному лицу и взлохматив пышные волосы. — Сохи, что случилось? Ты уже несколько дней не выходишь из комнаты, — Минджун выключил телевизор, в который с неохотой смотрел, и встал с дивана, направляясь в сторону младшей сестры. Он приобнял её одной рукой, медленно помогая присесть. — Я рад, что ты решила поделится своей проблемой. Девушка театрально выдавила из себя улыбку и вытерла слезу обратной стороной ладони. — Он.. Он, — голос её звучал надрывно, в некоторых местах походил на хрип. Сохи поднесла руки к лицу, полностью закрывая его, — изменил мне. Так больно, брат. Парень придвинулся к сестре чуть ближе, прижимая к своему плечу, попутно поглаживая запутавшиеся пряди волос. — Этот Мин Юнги? — Минджун понизил тембр голоса, пытаясь со всей серьёзностью отнестись к проблеме. — Да-а, — девушка выдавила из себя слова, снова заходясь в приступе плача. Горячие слёзы усыпали рукав футболки Минджуна, заставляя сильнее злиться на парня сестры, как видно, уже бывшего. — Мы обязательно что-нибудь придумаем. Не позволю обижать родного мне человека! — парень сильнее прижал содрогающуюся девушку к себе, пытаясь полностью убедить в правдивости своих слов. Он не будет бросать слова на ветер, особенно, если дело касается близкого ему человека. Сохи победно ухмыльнулась, продолжая проливать лживые слёзы.