Loving You Easy

У них не было многого. Точнее, у Эммы не было многого, а Реджина, что ж, Эмма не привыкла быть чьим-то первым выбором, пока не встретила Реджину на втором году учебы в Бостонском Университете на одной из встреч «Альянса геев и гетеросексуалов»[1]. Она думала, что Реджина присутствовала на встрече как представитель гетеросексуальной ориентации, но брюнетка — студентка факультета политологии — продолжала находить новые способы объединиться в пару с блондинкой, профилирующий предмет которой — психология. И во время осенних танцев «Альянса геев и гетеросексуалов» у Эммы не осталось никаких сомнений на счет намерений Реджины, когда брюнетка весь вечер танцевала лишь с ней одной, затем потащила на улицу, и они прогуливались вокруг кампуса, держась за руки. Если и этих намеков не было достаточно, то когда Реджина робко попросила разрешение поцеловать Эмму под старым дубом, было словно ярким мигающим маяком посреди океана. С тех пор они стали неразлучными. Реджина тащила с собой Эмму на вечеринки студенческого братства на несколько часов, лишь для того, чтобы спасти свою репутацию в кругу знакомых, ведь фамилия брюнетки была довольно известной в студгородке, и несмотря на ее очень открытый и глубокий интерес к Эмме, Каппа Каппа Тета [2] все еще считали, что для нее не все потеряно в их сообществе. После занятий Эмма ждала Реджину возле аудиторий, иногда настолько зарывшись в учебник, что теряла счет времени и возвращалась в реальность только тогда, когда Реджина подсаживалась возле нее, и неспешно начинала перебирать белокурые завитки волос, как правило, стянутые в хвост, потому как очки в толстой оправе и так закрывали большую часть ее лица. Парочка проводила свободное время либо за учебой (или не только за ней) в библиотеке, либо в однокомнатной квартире Эммы, которая находилась строго за пределами студгородка. Реджина покупала еду на вынос и они садились кушать за стол на стулья фирмы Ikea, купленные цельным комплектом, потому как у Эммы не было телевизора (и даже кабеля, если уж на то пошло), поэтому диван ей был ни к чему, к тому же она никак не ожидала, что будет приводить домой гостей, ведь была городским ребенком, выживающим в основном на стипендии. В свои школьные годы она подавала несметное количество заявлений на социальные и академические стипендии. В студгородке Эмма подрабатывала видеооператором, снимая онлайн лекции, а заработанные деньги тратила на еду, интернет и пополнение ежемесячного тарифа своего мобильного телефона Нокия на десять долларов, который приобрела на заправочной станции за несколько часов до начала ознакомительной лекции в университете. Перед тем, как ложиться спать, они с Эммой смотрели какой-нибудь сериал или кино в браузере, сидя на металлопластиковом столе, ноутбук согревал воздух между ними, ведь обогреватель в квартире Эммы снова сломался, и зачастую одна из них, либо же обе теряли интерес к актерам на экране, позволяя кончикам пальцев вырисовывать дорожки на бедре партнерши, а губам невинно целовать шею. Они происходили из двух разных миров. Реджина была девушкой из высшего общества, ходила в частную школу, была одной из тех девочек, которые получали машину на своё шестнадцатилетие и расхаживали с маминой кредиткой. Эмма даже не могла себе позволить подать документы на оформление кредитной карточки, зная как легко влезть в долги. Ее квартира была довольно скромной и размером с ванную комнату, если сравнивать с особняком Миллсов, иногда она задавалась вопросом: съесть ей лапшу быстрого приготовления сегодня либо оставить на завтра, и хотя Реджина приглашала ее на свидания, которые включали в себя ужин, либо предлагала купить продуктов, Эмма соглашалась лишь для того, чтобы Реджина могла нормально поесть. Несмотря на то, каким разным было их воспитание: начиная от домов и заканчивая обувью, их объединял один неоспоримый фактор: они безмерно друг друга любили. Эмме никогда так и не посчастливилось стать тем ребенком, которого выбирали родители, чтобы воспитать как своего. Привыкшая довольствоваться малым — с грандиозными мечтами и трезвыми ожиданиями — она работала до последнего пота, чтобы пережить день в теплом, безопасном месте. И непонятно по какой причине Реджина всегда выбирала ее. Это стало предельно ясно одним февральским днем, когда юные влюбленные сидели в обнимочку возле прямоугольного радиатора отопления, наслаждаясь чашечкой горячего шоколада на двоих. Нос Реджины был усеян снежинками, и по какой-то неведомой причине брюнетка отказывалась носить головные уборы, поэтому Эмма сняла свою вязаную шапку и натянула ее на голову Реджины. — Мило выглядишь, — поддразнила ее блондинка. Ярко сине-зеленая шерстяная шапка не сочеталась с темно-пурпурной паркой Реджины, но она игриво закатила глаза и вытащила волосы из-под головного убора. — Разве я не всегда так выгляжу? — Всегда. — От вида своей девушки в своей же шапке Эмма широко заулыбалась, и когда она уже собиралась с помощью поцелуев убрать снежинки с лица брюнетки, Реджина была вырвана из ее объятий. Кора Миллс всегда была лишь фотографией на стене в особняке Миллсов каждый раз, когда Эмма заходила в гости, в силу того, что глава семейства вечно разъезжала по командировкам за границей. Но видя ее сейчас, орущую на Реджину, карие глаза которой всегда горели весельем и радостью, и в которых теперь читался страх, Эмма поняла, почему Реджина никогда не любила говорить о матери. Прежде, чем любая из девочек смогла быстро отреагировать, Кора уже устремилась прочь, таща следом за собой за шкирку Реджину, срывая с ее головы шапку Эммы. К тому времени, когда она услышала визг автомобильных шин по асфальту и отъезжающий Бенц, блондинка поднимала с посыпанного солью тротуара свою вязаную шапку. Эмма последовала за ними. В меру своих возможностей, конечно, учитывая, что у нее не было машины, и из-за погодных условий — шел снег и дороги были покрыты льдом, а ее велосипед остался в квартире. Поездка от студгородка к особняку Миллсов, обычно занимающая два часа, казалось, в этот раз длилась дольше, и к тому времени, когда она пересела во второй автобус и прошла двадцатиминутную пешую прогулку от остановки до ворот Миллсов, Эмма вся кипела от возмущения. Кем, черт возьми, возомнила себя Кора Миллс, насильно уводившая свою дочь прочь от нее? Свон разрядилась на системе двухсторонней связи, все время удерживая палец на кнопке соединения, и когда ей, наконец, ответил хоть кто-то из прислуги, Клод, судя по его обычно добродушному тону, в котором сейчас слышалась раздражительность, грозя ей вызвать полицию, все что оставалось Эмме — это пинать ворота и скалиться, после чего возвратиться на автобусную остановку и закипать от бешенства всю дорогу до квартиры. Гнев сменился тревогой. Близилась полночь, а от Реджины — ее девушки — ни слуху, ни духу. Конечно, встречались ли они до сих пор — оставалось спорным вопросом, потому как она была уверена, что Кора именно тот тип родителя, который принимает решения за ребенка. Отправленные смс сообщения оставались без ответа, и Эмма даже потратила целый час, используя свои последние минуты с предварительно оплаченного телефона, пытаясь дозвониться до Реджины: в особняк, да и любой подруге, готовой ей хоть как-то помочь. Но везде глухо. Эмма уже собиралась набирать номер полиции, когда услышала его. Едва слышный стук в дверь. Сердце подпрыгнуло в груди и она молила всех известных ей Богов, чтобы за дверью оказалась Реджина, а не какой-нибудь полицейский, известивший ее о внезапном исчезновении брюнетки. И действительно, по другую сторону двери стояла Реджина, ее девушка, милая и одновременно вселяющая страх, нагруженная сумками и со слезами на глазах, стекавшими по щекам. Ее ровные, как правило прямые плечи, теперь были опущены под тяжестью бремени, и Эмме не нужно было спрашивать, чтобы догадаться, что произошло. Она запустила девушку внутрь, поставила сумки на пол и крепко ее обняла. У Эммы не было многого, но единственное, что ее заботило — это не дать в обиду девушку, находившуюся сейчас в ее руках. [1] Альянсы геев и гетеросексуалов (англ. Gay Straight Alliance) — это независимые от государства и школьных администраций студенческие организации, распространённые в некоторых школах, колледжах и университетах США и Канады. [2] Каппа Каппа Тета (англ. Kappa Kappa Theta) — студенческое женское объединение.

***

Реджину выгнали из дома. Хотя не все было так просто, как казалось на первый взгляд. За всю свою жизнь, Эмму пару-тройку раз выгоняли из приемных домов, и она впоследствии узнавала, что семья не заявляла о ее исчезновении, дабы продолжать получать за нее чеки. А Реджину не просто выгнали из дому, от нее еще и отреклись. Эмма уже не в первый раз слышала о таких крайних мерах, применяющихся родителями после раскрытия сексуальной ориентации своего ребенка. Это было единственной причиной, за которую она была благодарна вырасти сиротой, но ведь Реджина не была сиротой. Оставшись без родовой фамилии Миллс, она пожертвовала всем: машиной, которую ей подарили на шестнадцатилетние, кредиткой Матери и выделением средств на учебу. Кора, при всем своем влиянии, поставила крест на образовании дочери, и если Реджина не пришла в ужас от разъяренной матери, тащившей ее за шкирку через весь студгородок, она едва ли не впала в депрессию, когда Декан, ведающий приемом студентов лично с сожалением сообщил ей, что плата за обучение была отозвана. Эмма думала, что пролитые Реджиной слезы накануне, — пока они сидели на полу и брюнетка сквозь всхлипы вздыхала, что осталась бездомной, и Эмма, заверяющая ее, что эта крошечная квартира может стать ее новым домом, — были ужасным итогом, но они не шли ни в какое сравнение с теперешней ситуацией, когда Эмма, вернувшись домой после занятий по Статистике, обнаружила брюнетку, лежавшую на кровати свернувшись калачиком с университетской бумагой по отсрочке платежа в руке. Первые две недели проживание вместе стало новым опытом для обеих. Они множество раз ночевали вместе как в квартире, так и в особняке, но только когда Реджина, действительно, начала жить в этом жалком подобии дома, Эмма осознала, что такой девушке как Миллс в нем не место. Но она ничего не говорила, лишь улыбалась каждый раз, когда будильник Эммы срабатывал ровно в пять утра, ведь если занятия Эммы не начинались в восемь утра, она, по крайней мере, шла снимать одну из лекций. Чтобы отработать частично свое проживание, Реджина покупала продукты, ведь Эммины запасы вермишели быстрого приготовления, «Kraft Dinner»*, арахисового масла и хлеба были весьма скудными. Следующим утром, проснувшись перед рассветом, Реджина приготовила им завтрак: настоящий завтрак, состоящий из яичницы, бекона и тоста. Эмма буквально проглатывала еду на ходу, постоянно поглядывая на часы, ведь ей необходимо выйти не позже 6:12, чтобы успеть на автобус. Придя вечером домой, она дико извинялась за спешное утро, на что Реджина лишь мотнула головой и встала на цыпочки, поцеловав Эмму в губы, отметая извинения и приготовив ужин, дабы возместить утрешний завтрак. Они вошли в будничный ритм: пробуждение, университет и дом. Днем Реджина делала уборку, и к концу третьего дня вся квартира блестела. Вечера они проводили за просмотром фильмов онлайн, лежа в обнимочку на кровати, поставив ноутбук Эммы на колени либо же за учебниками, разбросанными на одеяле. Реджину, может, и выгнали из дома и из университета, но учебники уже были оплачены, и она уж постарается выучить что-нибудь полезное с профессором или без него. Большинство их вечеров, после того, как они разбирались с занятиями или их внимание не было больше сосредоточено на просмотре фильма, — заканчивались поцелуями, вначале робкими, пока чья-нибудь рука не начинала водить по бедру возлюбленной, забывая про домашнее задания, фильмы и ужасных матерей, их тела воссоединялись воедино в давно знакомом танце. Эмма должна была признаться: ей нравилось возвращаться домой к Реджине и домашней еде. Последний раз запах приготовления спагетти она чуяла в последней приемной семье, с которой жила над Итальянским рестораном, еще до поступления в университет. И все же она ждала, когда произойдет неизбежное, сейчас все может быть мило и легко, но через парочку месяцев Реджина осознает, что Эмма в буквальном смысле не стоит затраченных усилий, через которые приходится ей проходить и она останется одинокой и отвергнутой. Похоже, ждать оставалось недолго, ибо к концу второй недели пребывания целыми днями в квартире, Реджина изнывала от скуки, отчего ходила вместе с Эммой в школу и использовала компьютер, находившийся в лабораторном кабинете, чтобы отполировать свое резюме и сопроводительное письмо. Если они действительно собирались вместе жить, Реджине необходимо было подыскать работу, ведь несколько сотен долларов, припрятанных с прошедших дней рождений и Рождества, надолго не хватит. Реджина видела, как Эмма выписывала чек за аренду жилья. Без стабильного дохода ее сбережения сойдут на нет через три месяца. Поэтому девушки вместе заседали возле монитора, Эмма пользовалась свободным часом между съемкой лекции по Антропологии и своим собственным занятием по Статистике, чтобы подыскать перспективную работу для Реджины, убеждая ее, что недостаток опыта никак не повлияет на выполнение ее административных обязанностей. Реджина как-то стажировалась в компании матери, однако получить рекомендацию оттуда будет довольно проблематично. В любом случае, Реджина — трудолюбивая, целеустремленная и пунктуальная. Любой будет глупцом, отказав ей. — Ты что-нибудь найдешь, — заверила ее Эмма, когда Реджина нажала на кнопку отправить уже десятого по счету на сегодня заявления о приеме на работу. — А если не будет хватать денег, я слышала в кафе «У Бабушки» требуются сотрудники. Я могла бы устроиться на дополнительную работу. — Нет, Эмма, — вздохнула Реджина, открывая почту, будто письмо с предложением о работе уже ее ждало во входящих. — Я хочу помочь, я ведь тоже здесь живу. Но дни все летели, а она даже не получала на почту подтверждения от компаний, благодаривших за присылаемую им заявку, брюнетка становилась все мрачнее, гадая, стоит ли ей самой набрать им, либо написать повторное электронное письмо. Эмма предложила распечатать парочку резюме и разнести их по местным розничным магазинам, даже завлекала ее полученными дисконтными скидками, если та устроится работать в торговый центр, но смертельный взгляд, которым одаривала ее Реджина, заставлял Эмму быстро выкидывать такие идеи из головы, наблюдая, как лицо ее девушки мрачнело от осознания. Без опыта работы, с единственной стажировкой, которую ей навряд ли учтут и незаконченным образованием, ее вряд ли возьмут на работу, может Реджина трудолюбивая, целеустремленная и пунктуальная, но такими же были и миллионы других кандидатов, не закончивших колледж. И от этого Реджину будто обухом по голове ударили, а Эмма, в свою очередь, молча обвивала рукой ее плечо, как бы убеждая, что скоро они получат ответ от какой-нибудь из компаний. *Kraft Dinner — так в США и Канаде называют упакованные макароны с сыром. На пачке написано Kraft Dinner, вместо обычного макароны с сыром. Kraft — это марка продукции.

***

К апрелю Реджина все еще не получила ни одного ответа, а дополнительный сезонный заработок Эммы — запись лекций на видеокамеру подошел к концу вместе с последней проведенной лекцией. Надвигались экзамены, приближалось время оплаты счетов и обе девушки были взвинченными. Последние сбережения Реджины ушли на помощь Эмме с ежемесячной арендной платой, ведь последние несколько недель блондинка отказывалась от подработок, чтобы закончить вовремя учебные доклады, и теперь они обе стали безработными. С сентября Эмма снова начнет получать несколько стипендий, но нынешнюю ситуацию это пока не спасало. Каждый раз, поднимая взгляд от учебника по социальной психологии, Эмма видела внутреннюю борьбу в глазах Реджины, тщательно готовившуюся к экзамену, который ей не суждено было сдать. Это разрывало сердце Эммы. Из всех людей на Земле, именно Реджина должна была учиться в университете, а не Эмма — ребенок-приемыш. Реджина, всегда чувствовавшая на себе взгляд Эммы, с искренней улыбкой на губах и с очками на носу, отрывалась от бумаг, передавая ей одну из них. Сопроводительное письмо для кафе «У Бабушки», — местной закусочной по пути между университетом и домом, — было объектом внимания, учитывая, что Реджина никогда не обслуживала столики, ей требовалась вторая пара глаз для окончательного одобрения письма. — Не такая и ужасная профессия, — смущенно признавалась Реджина. — Чаевые должны быть неплохими. Итак, Реджина надела выглаженную блузку и юбку, села в автобус вместе с Эммой, направлявшейся на свой первый экзамен. Выйдя на пять остановок раньше блондинки, Реджина двинулась в закусочную «У Бабушки», вежливо попросив поговорить с владелицей заведения. Женщина, в чью честь названа закусочная, любопытно вскинула бровь, читая сопроводительное письмо, взглянула на ее одежду, мельком обратила внимание на резюме и коротко кивнула. Угрюмо спросив, — Когда можете приступить к работе? — Реджина стала новой официанткой закусочной. Так уж вышло, что брюнетка получила работу как раз тогда, когда Эмма заканчивала сдавать экзамены. Весна сменилась летом, и блондинка отпраздновала сдачу последнего экзамена, заглянув в закусочную к своей девушке. Реджина поздравила ее с окончанием второго курса поцелуем в щеку и кусочком яблочного пирога. Реджина не была прирожденной официанткой ни по каким параметрам. Как раз наоборот, она установила рекорд по количеству битой посуды, к большому сожалению Бабушки, которой приходилось вычитать ее стоимость из зарплаты девушки, но та была настолько дружелюбна и общительна с посетителями закусочной, что ее чаевые почти покрывали тот факт, что она чересчур увлекалась попытками разносить одновременно три тарелки сразу. Летом, пока Эмма отдыхала от учебы, они с Реджиной вместе садились в автобус, хоть у девушки и был проездной на метро. Брюнетка выходила на Джеймсон-авеню и добиралась до работы, Эмма проезжала еще две остановки и вставала на улице Милитари трейл, где она работала вожатой в летнем лагере «Y». В те дни, когда Реджина отрабатывала полную рабочую смену, освобождаясь около десяти вечера, Эмма подрабатывала репетитором в библиотеке, обучая школьников, а после возвращалась в закусочную, устало улыбалась брюнетке, убирающей столики и подавляющей зевки, слишком милой в своих коротких красных шортиках и белой безрукавке. После полного фиаско с отбеливателем одним вечером, когда ребенок разлил на нее шоколадный коктейль, и Руби научила ее сохранять блузку белоснежной, Реджина все никак не могла нарадоваться. Брюнетка посмотрела на входящую в закусочную Эмму, ознаменовавшую свое появление висевшим над входом колокольчиком, затем ушла в подсобку, на ходу развязывая на талии передник и помахав рукой на прощание Бабуле и Руби. Иногда внучка владелицы закусочной подвозила их домой, но чаще всего, возвратившись из подсобки одетой в один из свитеров Эммы и перекинув сумку через плечо, Реджина прижималась к блондинке и вместе они шли к автобусной остановке. Конечно, идеальным такое трудно было назвать: все время работать и видеться в лучшем случае три часа в день, не считая часы сна, но у них получалось, и Эмма, хоть и неохотно, но признавала, что со вторым заработком аренду платить вовремя становилось значительно легче. Реджина никогда не жаловалось, только выпрашивала у Эммы массаж шеи, который блондинка с удовольствием делала, применяя в процессе не только руки, но и губы. Эмма понятия не имела, как брюнетке удавалось так спокойно ко всему относиться, учитывая разительную перемену в привычном образе жизни, но если Реджине от всего происходящего требовался лишь массаж, то она непременно его получала, и если это нельзя было назвать любовью и уступками, то она уж не знала, что можно. Итак, она забирала Реджину с работы всякий раз, когда у нее получалось, иногда удивляя брюнетку неожиданными свиданиями, находясь уже внутри автобуса, когда Реджина запрыгивала в него. Ничего расточительного вроде дорогих ужинов или хотя бы похода в кино, простые прогулки по городу или по парку, посиделки в тени деревьев, разговаривая часами прежде, чем отправиться обратно домой. По какой-то непонятной причине этого было достаточно, даже если это и не было так. Даже когда все, что Эмма могла предложить — это матрас на полу, ведь они сломали каркас кровати после одной особенно бурной ночи, когда обе чувствовали, будто не видели друг друга целую вечность. Даже когда все, что они ели на ужин на протяжение целой недели были макароны с сыром, даже с нерабочим кондиционером, служившим больше как украшение дома, нежели приносившим пользу предметом, а в квартире стояла невозможная духота, где жалюзи были просто жизненной необходимостью, а не обыкновенной прихотью — им все равно этого было достаточно, что не переставало удивлять Эмму, но и не останавливало от желания отдать Реджине все самое лучшее, то к чему она привыкла, даже если сейчас для них самым лучшим была квартира, находившаяся в двадцати минутах ближе к студгородку от их нынешнего месторасположения и прямо внизу на одной улице с закусочной «У Бабушки». По цене выходило дороже, но когда Эмма выдвинула предложение найти жилье получше и побольше и посмотреть эту квартиру, Реджина составила ей компанию, выделив пару часов до начала смены, и девушки тщательно ее осмотрели: рабочий лифт, не протекающий потолок и обогреватель, который действительно можно настроить. Они даже могли бы приобрести диванчик в комиссионном магазине и поставить его в гостиную, чтобы развлекать гостей. Подкравшись сзади и обняв Реджину за талию поверх ее рабочей формы, Эмма поинтересовалась, понравилась ли ей квартира, на что брюнетка лишь мило улыбнулась, как показалось Эмме почти обнадеживающе. И так они начали копить, складывая каждый лишний пенни в банку, спрятанную под раковиной. Матрас так и остался лежать на полу, ведь покупать новый каркас для кровати означало бы вынимать деньги из сбережений, да и кондиционер им теперь уже все равно не требовался. Когда становилось невыносимо жарко, Реджина доставала из морозилки кубик льда и проводила им по шее. Эмма и правда не хотела покупать новый кондиционер, ловя кончиком языка капли холодной воды, стекавшие с шеи брюнетки. Лето сменилось осенью, и вскоре Эмма вернулась к учебе на третьем курсе университета. Пока они следовали устоявшейся рутине, выработанной за лето, им удавалось без труда покупать продукты, оплачивать арендную плату и другие счета. В этом году Эмма сократила работу видеооператора до одной или двух записей лекций за неделю. Онлайн лекции, снятые в прошлом году, уходили вместе с записями новых лекций, а четыре свободных часа работы в неделю приносили куда меньше прибыли, чем репетиторство с учениками. В этот раз Эмму успокаивала Реджина, заверяя, что у них все будет в порядке, когда одним вечером блондинка пришла домой вся на нервах, не только из-за университета, — ей уже необходимо было подготовить три презентации на этой неделе, — а еще из-за того, что не сможет внести свою половину арендной платы. — Возьмем из наших сбережений, — заверила Реджина. — Но мы копим на новую квартиру. — У нас есть квартира. — Реджина заткнула ее поцелуем, добиваясь ответной реакции, пока в конце концов не получила требуемое в смиренном принятии. В итоге несколько сотен долларов, которые им удалось сберечь летом, стали несколькими сотнями долларов, из-за которых Эмма устроилась на вторую работу в университетскую библиотеку. Теперь у них не совпадали смены. Днями, пока у Эммы были занятия, Реджина работала утренние и дневные смены в закусочной, а вечерами Эмма работала в библиотеке, выставляя книги и помогая студентам с дипломными работами. Реджина продержалась всего день, после чего, закончив смену в закусочной, решила заглянуть в университетскую библиотеку, чтобы хотя бы побыть в одном помещении с Эммой. Реджина, переодевшись в толстовку Эммы, которая смотрелась на ней явно милее нее, останавливалась возле стойки регистрации, иногда выстояв очередь из студентов, чтобы перегнуться через стойку и поцеловать свою девушку в качестве приветствия. После чего брюнетка проводила время за чтением, либо на ноутбуке Эммы подключалась к университетскому интернету и подавала заявления о приеме на должности начального уровня, либо читала более подробные материалы к текстам из учебников, возле которых выписывала, сложные для своего понимая обозначения, и если она чему-то и научилась от Эммы, так это тому, что учебники можно найти бесплатно в онлайне, если достаточно усердно искать. Но однажды в середине ноября, посреди промежуточных экзаменов, каждый день из которых не обходился без сдачи проектов, эссе или экзаменов, Эмме пришлось засидеться допоздна в библиотеке, а Реджине после смены добираться домой одной. Она пообещала принести из закусочной яблочный пирог, который они разделят дома, а после адской недельки, Эмма с нетерпением ждала момента просто посидеть в обнимочку на матрасе и покормить друг друга пирогом. Выйдя тем вечером из автобуса с мыслями о Реджине и пироге, она никак не ожидала увидеть полицейских возле их дома. Сине-красные мигалки заставили ее ускорить шаг, она бегом пробежала три лестничных площадки, кинув рюкзак, который ее замедлял, на одной из них. Увидев Реджину, дающую показания офицеру полиции, ее внутренности сковал страх. Брюнетка, все еще одетая в рабочую форму, обвила себя руками. Лицо было мокрое от слез, коленка перевязана, и Эмма испугалась, что еще могло произойти с ее девушкой. Как только она заметила Эмму, Реджина прошла мимо полицейского и закопалась лицом в грудь Эммы. — Ты не ранена? — первое, что вылетело из уст Эммы, пока ее руки блуждали по спине Реджины в поисках любых признаков боли. Единственным полученным ответом стал всхлип, и в качестве утешения Эмма положила свой подбородок на макушку Реджины. Дверь распахнулась, и с того места, где стояла блондинка можно было увидеть перевернутые в квартире стулья. — Взлом, — с сожалением сказал офицер. Эмма даже не удивилась, ей хотелось засмеяться от неудачного выбора квартиры грабителем, но тут же ее посетила другая мысль и она приподняла голову Реджины, чтобы посмотреть ей в глаза. — Ты не ранена? Реджина покачала головой. — Ты была дома? Реджина снова покачала головой, в этот раз шмыгнув носом. — Я поднималась по лестнице, когда увидела сломанную дверь, — ее голос дрогнул. — Я толкнула ее и — и потом этот мужчина, я — я не видела его лица, он оттолкнул меня и сбежал. — Господи, Реджина, — Эмма снова ее крепко обняла. Ее слова были приглушены волосами брюнетки, пока она снова и снова приносила свои извинения. — Мне так жаль. Мне так жаль, что меня не было рядом.