За зелёными стенами

Над лесом полыхал закат, предвещая резкое похолодание. Адина закутался в свою подбитую кроличьим мехом шерстяную накидку и двинулся к реке. Надо было успеть наносить воды, пока совсем не стемнело, дома вся закончилась, а он только к вечеру заметил. Муж вернётся уставшим и грязным, как всегда, ему будет нужна горячая вода. Молодой омега катил впереди себя тачку с деревянными вёдрами, туда помещалось всего четыре, поэтому ходок придётся сделать три. Он ругал себя за забывчивость, и свою хромоту за то, что не позволяла ему быть расторопнее. Его муж — Элон — не будет ругаться, не будет кричать или бить, он просто посмотрит с усталым сожалением в глазах, вздохнёт, откажется от ужина и поднимется наверх, под крышу, где у них находится спальня. И это будет хуже всего. Адина будет сидеть внизу, пока не погаснет огонь в очаге, и тихо глотать слёзы, неизвестно откуда взявшиеся, и ругать себя, ругать бесконечно. Но потом всё равно поднимется наверх и ляжет с самого краешка постели, чтобы к утру оказаться в тёплых объятиях. Парень оставил тачку на высоком берегу, а сам с вёдрами спустился к реке по крутому склону. Разбил тонкую наледь и зачерпнул мутноватую воду, в которой плавали льдинки. По одному ведру дотащил до тачки и покатил в сторону деревни. Небо над лесом почти догорело, надо было торопиться. Шесть лет назад его пьяница-отец, на попойки которого уходили все скудные доходы семьи, обратил, наконец-то, на своего старшего сына-омегу внимание, вспомнив о его существовании, но лишь потому, что тот по его мнению, был уже достаточно взрослым, чтобы его можно было выдать замуж. Отец хотел всё обставить максимально выгодно для себя, и присмотрел Адине в супруги сына владельца лесопилки. Но те не согласились на брак, не назвав причины, хотя она и так была ясна. Адина никогда не отличался красотой, он был серее самой серой мыши, просто никаким. Блёклые русые волосы, угловатое лицо, глубоко посаженные карие глаза. Никто на такое не позарится, даже если сверху приплатить. Но отец уже задался целью избавиться от него и получить хоть какие-то деньги, потому что он вконец лишился работы, и семья жила совсем впроголодь. Как-то ночью отец разбудил своего шестнадцатилетнего сына и, не дав толком одеться, за шкирку выволок из дома. Адину почти ослепил яркий свет фар, стоящего напротив их дома фургона. Из него вылезли три незнакомых альфы, один из них, уже довольно пожилой, но крепкий и плечистый, подошёл вплотную, ухватил парнишку пальцами за подбородок, повертел, разглядывая. Лицо его ничего не выражало, да и не рассмотреть было толком, у омеги всё ещё круги плавали перед глазами. — Ему шестнадцать? — спросил альфа, повернувшись к отцу парня. — Да, да, — энергично закивал тот. — Течки были? — Уже два раза. Вы не подумайте, он чистый, никто к нему не притрагивался, я дома его запирал, чтоб никто…- тараторил отец. — Сколько ты хочешь за него? — спросил альфа, перебив его. — Тысячу, и по рукам, — расплылся тот в неприятной заискивающей улыбке. Молодые альфы, оставшиеся у фургона, прыснули. — Вот за это, тысячу?! — загоготал один из них. — Дядя, брось это дело, поехали, у нас и так прекрасный улов, что деньги-то тратить. — Заткни пасть, Гил! Не дорос ещё мне указывать, — рявкнул пожилой альфа и вновь повернулся к Адине. Посмотрел на него пытливо, изучающе, хмыкнул. — Я дам тебе пять сотен, и не вздумай торговаться, — обратился он к отцу испуганного парнишки. — Хорошо-хорошо, берите, пусть так, хоть что-то с него получу, а то только и делает, что деньги наши проедает, — забубнил он и, увидев протянутые деньги, тут же ухватился за них, а сына толкнул к старому альфе. Больше Адина свою семью не видел и не знал, что стало с его вечно простуженным папой и младшими братиками, среди которых был ещё один омега. Может отец и его продал, когда тот подрос. Альфы, купившие его, были из лесной общины, об этом он узнал, оказавшись внутри фургона от других, таких же напуганных, как он сам, юных омег, которых там держали. Он слышал про общину и раньше, и что её члены наведываются в их городок и интересуются омегами. Иногда омеги, к которым они проявляли интерес, пропадали через некоторое время, из-за этого люди из общины приобрели здесь дурную славу, и слухи о них и их поселении ходили разные. Адина никогда не думал, что попадёт в их руки, слишком некрасивым и никому ненужным себя считал. Один из молоденьких омег в фургоне особенно нервничал, он сидел, забившись в уголок, его всего трясло. Он был на пороге течки, и двум альфам, которые следили за ними, это было прекрасно известно. Дорога заняла много времени, Адина даже успел провалиться в беспокойный сон без сновидений, его разбудили крики, суета и гогот альф. У того парнишки всё же началась течка, прямо в дороге, и мужчины решили этим воспользоваться. Тот пытался вырваться, кричал, брыкался, но всё было бесполезно. Остальные омеги сбились в один угол, кто-то из них плакал, кто-то смотрел на происходящее с побледневшим, застывшим лицом. Адина не выдержал и рванулся к клубку из двух альф и омеги. Просто не смог сидеть и смотреть, как будут насиловать несчастного мальчишку. Уже замахиваясь на ближайшего к себе альфу большим ржавым гаечным ключом, который он подхватил здесь же, в кузове фургона, Адина понял, что всё бесполезно. Он лишь на время оттянет внимание альф на себя, они изобьют его и вернутся к своему занятию. Он ничем не поможет парнишке, а сделает только хуже, потому что мужчины будут ещё злее и безжалостнее к тому моменту, как вновь накинутся на течного омегу. Эта мысль промелькнула перед его взором, но свою руку он уже не успел отвести или замедлить, и ключ приземлился аккурат на затылок альфы. Дальнейшее Адина помнил плохо, всё происходило очень быстро, а вскоре он и вовсе потерял сознание. Озверевшие мужчины набросились на него вдвоём, удары сыпались градом, в левой ноге что-то отвратительно хрустнуло и прошило его болью, один из альф забрал тот самый злополучный ключ из ослабевших пальцев и стал бить им Адину по голове. После нескольких таких ударов он и ушёл в спасительную темноту забвения. Очнулся когда на него вылили ведро ледяной воды, он открыл глаза и обнаружил что лежит в каком-то сарае на земляном полу, едва присыпанном соломой. Оттуда его приволокли в большой деревянный дом и поставили перед стариком, который впился в него неприятным колючим взглядом. — Ну, и что мне прикажете делать с этой отбивной, в которую вы его превратили? — раздосадовано спросил старик у тех, кто поддерживал омегу под руки. — А ты, Харан, — он обратился к пожилому мужчине, который купил Адину, — отдал деньги и не потрудился проследить. Это же надо было додуматься двух этих молодых оболтусов оставить наедине с дюжиной омег, один из которых должен был вот-вот потечь! А мне что, теперь сразу двух омег в утиль?! Одного они порвали так, что он теперь кровью истекает, а не смазкой, второго в котлету превратили! — Да, моя вина, Эйбрэм, — тот стоял, склонив голову, иногда злобно поглядывая на альф, держащих избитого омегу. — Ладно, пусть пострадавших омег полечат, потом на них ещё взгляну, — сказал старик, уже более спокойным тоном. — Чтоб больше таких ошибок не допускал, Харан, а то я не посмотрю, что ты мой брат, и получишь сполна. А вы двое, — он обратился к двум молодым альфам. — Никаких омег пока я не дам вам на то разрешение, не смейте даже приближаться ни к кому из них! Адина оказался в том же доме, перед тем стариком через месяц. Всё это время он жил в длинном, похожем на казарму доме со старыми омегами. Они подлечили его, поставили на ноги, вот только сломанная нога теперь слушалась плохо и он подволакивал её при ходьбе. К тому же, он ослеп на один глаз, тот был на месте, но зрачок приобрёл странную форму, будто потёк. За прошедший месяц Адина немало узнал о том месте, где находился, но самое главное, что он для себя усвоил — назад дороги не было. В этот раз к старику его привёл Харан. Лицо его было непроницаемо и он не говорил ни слова, пока тащил парнишку за собой. Только перед самым входом в дом главы общины он тихо сказал: «Мне жаль, что так получилось». Эйбрэм взглянул на омегу и вдруг рассмеялся. — И вот за это ты выложил пять сотен?! Я-то думал он просто избитый сильно был, а он и без синяков страшненький. Ну, куда ты смотрел, Харан? — Брось, Эйб, хватит привередничать. У нас мало омег. Добрая треть молодых альф в общине вообще не получали права на личного омегу. А этот юный, крепкий, сможет большое потомство дать, какая разница, как он выглядит. — Ладно-ладно, чего разнервничался? Не собираюсь я его убивать, раз выжил, значит останется. А с глазом-то у него что? — спросил он мгновение спустя, пристально всматриваясь в лицо Адины. — Парни перестарались, — произнёс Харан безэмоционально. У самого Адины ничего не спрашивали, его будто и не было здесь, вернее нет, он был, но в качестве какого-то животного, которое купили, а теперь обсуждали его полезность и место для выпаса и сна. Старые омеги, с которыми он жил, учили его, что нельзя задавать вопросов, вести себя надо тихо, быть как можно незаметнее. Если альфам что-то понадобится, они сами обратятся. Да и на свежий воздух его лишний раз не выпускали, чтобы не путался под ногами ни у кого. — Хм, — старик задумчиво потёр подбородок. — Вот что, Харан, отдай его Элону, он давно заслужил право иметь собственного омегу, в конце концов, никто не добывает столько мяса, сколько он. Пусть порадуется. Харан только согласно кивнул и тут же потащил мальчишку прочь. В тот день Адина впервые увидел Элона и тогда не на шутку испугался. Элон был угрюмым, приземистым, кряжистым альфой средних лет. Его тёмные, неровно стриженные волосы торчали в разные стороны, кустистые брови нависали над небольшими чёрными глазами, придавая ему мрачный вид и делая взгляд недовольным и злым. Но самым ужасным в его внешности были шрамы. Ими было испещрено всё его лицо, и руки, на которых не хватало пары пальцев, и всё тело, как позднее узнал Адина. — Элон, тебе тут Эйбрэм подарок просил передать, — с этими словами Харан пихнул омегу в сторону угрюмого мужчины так, что тот чуть не упал, неловко оступившись своей хромой ногой. Но Элон успел его подхватить. — Что это ещё за шутки, Харан? Мне не положен омега, — произнёс он, и от его глухого, какого-то замогильного голоса Адина весь похолодел. — Этот как раз для тебя, — усмехнулся Харан и, развернувшись на пятках, пошёл прочь. Оставшись наедине с жутким мужчиной, чья одежда, ко всему прочему, была вся заляпана кровью, Адина весь сжался, попытался отойти от него на несколько шагов, но альфа вдруг цепко ухватил его за запястье. — Пойдём в дом, холодно. Эти твари тебе даже одежды нормальной не дали, — пробубнил он, утягивая юношу за собой в сторону небольшого, покосившегося деревянного строения.