День Выборов

Еве Хартлесс было всего двадцать шесть, когда она заняла пост главного редактора «Ежедневного Пророка». Молодая колдунья, чистокровнейшая слизеринка (хоть и не из Двадцати Восьми Священных Фамилий), она навсегда запомнила того, кто ей помог достигнуть подобных высот и кому она обязана своим назначением. Люциусу Абраксасу Малфою. Ее бывший сокурсник добился достаточного влияния в Министерстве, чтобы продвигать приятных и необходимых ему людей на определенные должности. А Ева, к счастью, была одной из таких еще со времен обучения в Хогвартсе. Конечно, это ни в коем разе не умаляло её таланта, как журналиста. Равно, как и дальновидности: в свою команду она набрала людей одаренных, хорошо пишущих и лояльных к тем, на кого мисс Хартлесс указывала пальцем. Доказывать свою преданность идеям главного редактора приходилось долго, но если это удавалось, то можно было считать, что твоя карьера удалась. Одним из этих людей оказался Ричард Годфри. Сколько ему на тот момент было? Двадцать три? Иногда Ева любила вспоминать, каким он появился на пороге редакции: блондин с живым взглядом, замотанный по самые глаза в огромный черный шарф и с потрепанным портфелем в руке. От него пахло уютом, теплом и чуть ли не выпечкой, а его встрепанные волосы так и тянуло пригладить, поправить… Пришлось себя одергивать, вспоминать, что она – глава самой известной газеты, а не домашняя клуша с цветочками на подоконнике и вязанием в кресле. Не Молли Уизли, короче. Поэтому, подняться из кресла – «Присаживайтесь. Хотите огневиски? Как, вы не пьете? Какая жалость, но ничего страшного, в редакцию набирают не из-за пристрастия к алкоголю.» - опуститься на краешек стола, закинув ногу на ногу, демонстрируя стройные ноги в кокетливых чулках со швом, и подманить к себе стакан с резко пахнущим алкоголем. Пробежать глазами резюме, чуть скривить губы на пункте о статусе крови - «полукровка». Впрочем, уж лучше так, чем совсем грязная кровь. То, что он с Хаффлпаффа, конечно, тоже не особое достоинство, но и с этим можно смириться. А еще откуда-то всплыла мысль, что нынешний любовник уже стал надоедать… Серьезно, скучнее партнера у Евы еще не было, чем банковский служащий «Гринготса». «Ваше тестовое задание возьмете у Найджела. На выполнение у вас… - взгляд на часы - …Четыре часа. Принесете лично ко мне домой. Это все». Вот и проверим, сладкий, как ты работаешь в короткие сроки и как ищешь информацию – своего адреса, Ева, конечно, ему не оставила. Надо сказать, что Ричард справился со всем: написал статью, нашел ее адрес, приехал к ней. Что удивило Еву – с цветами. Алыми розами. Откуда этот гений магического сыска узнал, что она любит именно эти цветы, для девушки навсегда осталось загадкой, хотя пара предположений у нее была. Что «мисс Хартлесс» делала еще в этот вечер, кроме проверки статьи и легкого ужина на пару с новым сотрудником? Ничего. Ей было интересно общаться с Ричардом, вспоминать Хогвартс – как бывшим выпускникам, им было что обсудить, но не больше. Пока в редакции не случился очередной аврал. Все было как всегда: статья в колонке Скитер, громовещатели из Министерства, опровержение, которое необходимо было написать, скандал с самой Ритой, который слышали, казалось, даже в архивах редакции… Еве казалось, что она заперла дверь, когда в ее кабинет просочился Годфри. Посмотрев на главного редактора, сидящего на антикварном диванчике, как мокрая ворона на соборном шпиле, он молча подошел к бюро, достал бутылку огневиски и, разлив алкоголь по стаканам, принес ей. Один ей и один – себе… Никогда еще Ева не целовалась так грубо и ожесточенно. И так страстно, кусая губы нежданного любовника до крови и слизывая ее, зарываясь пальцами в его белокурые волосы. Стаканы, так до конца и не опустошенные, нашли свое пристанище на полу. Стоит ли уточнять, что если бы они перевернулись и алкоголь разлился бы по ковру, то на это никто бы не обратил внимания? Собрать мозги и сознание в единое целое удалось, только, когда руки Ричарда нашли пуговицы на ее белоснежной рубашке, принимаясь их расстегивать. - Не здесь… После работы. Адрес ты знаешь. Конечно, Мерлин его подери, очень не хотелось прерываться, но рабочий день был еще не окончен, а Ева была профессионалом. Стоило Ричарду выйти, как она запустила в свою сложно уложенную прическу пальцы, пытаясь осознать, что сейчас произошло. Все это выбивалось из ее идеального плана жизни, расписанного темно-фиолетовыми чернилами в объемном ежедневнике. Да что там говорить, это выбивалось из ее привычной манеры поведения! Она никогда такого себе не позволяла, даже в период старших курсов, когда в Хогвартсе, в какую подворотню бы ты не заглянул – обязательно наткнулся бы на парочку, познающую прелести взрослой жизни. Даже для первого поцелуя она выбрала себе чистокровного слизеринца курсом старше (он был в восторге от того, что «Принцесса без Сердца» — вот уж спасибо фамилии! – обратила на него внимание), что уж говорить о такой деликатной вещи, как лишение невинности… А тут, хаффлпаффец, полукровка, так еще и младше ее на три года. Но самое ужасное во всем этом – ей понравилось все, что произошло несколько минут назад и она вполне отдавала себе отчет, что всячески ратует за продолжение. Еве захотелось взвыть и наложить заклятие забвения на себя, если бы это было возможно. В голове тут же зазвучал ледяной голос Люциуса, повествующий о том, что подобным поведением она унижает не только себя, но и всех чистокровных магов, становясь на уровень «этих самых Уизли» и прочего сброда. От этих мыслей становилось только хуже. «Все произошедшее – не более, чем минутный порыв. Такое случается со всеми, хотя бы раз в жизни. Все совершают промахи. Главное, чтобы этот Годфри ничего не растрепал. В конце концов, всегда есть возможность стереть ему память…» - лихорадочно соображала Ева, стоя перед зеркалом у камина и приводя локоны к первоначальному виду. Рабочий день неумолимо подходил к концу, и девушка собиралась домой. Тираж завтрашней газеты был отправлен в печать, документы разобраны и разложены по папкам, даже список премий за этот квартал был утвержден и подписан. Оставалось только запереть кабинет и войти в камин. Система Летучего Пороха была налажена прямо из кабинета редакции в гостиную коттеджа мисс Хартлесс. И Ева уже было практически переступила через решетку, если бы не вспомнила о планах на вечер. Сердце горько сжалось, намекая, что ничего хорошего из этого не выйдет. Поэтому, решение оставалось одно – пройтись, выпить и надеяться, что Ричард забыл о том, что было сказано девушкой в порыве секундной страсти. Улицы Лондона встретили Еву теплыми огнями вечерних фонарей и пронизывающим декабрьским ветром, который заставлял прохожих плотнее кутаться в мантии. Сама же «госпожа главный редактор» поправила меховой воротник и двинулась вперед по Косой Аллее, оставляя здание газеты со всеми ее проблемами до завтрашнего дня. Она была уверена – случись что, ей обязательно пришлют служебную сову с запиской. Конечно, в груди немного болело из-за планов, которые она даже и не попыталась отменить. От которых она трусливо сбежала, боясь подвергнуться остракизму. При этом, Ева была точно уверена, что родители бы не сказали ни слова: они принимали любой выбор дочери, будь то попытка стать дизайнером одежды (провальная, к слову) или занятие журналистикой. Вот и сейчас, сказав бы им, что у нее отношения с полукровкой, то единственное, что она бы услышала: «Надеемся, что он хороший и благородный молодой человек». Прокручивая все это в своей голове, Ева не заметила, как дошла до «Серебряной змеи» - одного из своих любимых баров, в котором собиралась публика классом повыше, нежели в «Дырявом котле». А еще это место было известно тем, что из-за названия оно считалось исконно слизеринским и встретить здесь со-домовца было проще, чем сказать: «Хогвартс». На улице начинал идти снег, мешаясь с дождем – обычная декабрьская погода, к которой англичане давно привыкли, поэтому вопрос о посещении «Змеи» решился в пользу «зайти». Начищенная до блеска стойка сияла в свете парящих под потолком огоньков, а любимое место в центре было, как всегда, свободно. Поэтому, сбросив свою мантию на руки подоспевшему привратнику – даром, что это был бар! – Ева удобно устроилась на высоком стуле, наблюдая за людьми, пришедшими в этот вечер. Бармен услужливо подвинул классический для девушки заказ: двойной огневиски с одним кубиком льда. Вкус любимого в обычные дни напитка словно потерялся в нахлынувших снова воспоминаниях о произошедшем днем и Еве едва хватило самообладания, чтобы допить стакан и не рвануть к транспортному камину в ту же секунду. Но хваленая выдержка, воспитанная в ней не столько родителями, сколько факультетом и Люциусом, заставила девушку сидеть и мерно потягивать алкоголь, беседуя с барменом о последнем квиддичном матче (который она, к слову, не видела, так, как не особо интересовалась спортом) и соотношении цены драконьей крови к золоту. Наконец, последняя капля была допита, оплата с щедрыми чаевыми – оставлена, а мантия – надета. Несколько шагов к камину, щепоть пороха в руку и тихое, но четкое: «Изумруд». Несколько минут головокружительного, особенно на не самую трезвую голову, полета, и Ева была дома. Аккуратно переступив через витую решетку камина и почистив уличную мантию от пепла, она с удовольствием сбросила верхнюю одежду на кушетку вместе с перчатками и пристежным воротником. В небольшом, построенном в начале двадцатого века, коттедже было все, что необходимо молодой ведьме с большим грузом ответственности на плечах, начиная от эльфа-домовика и заканчивая крохотной совятней на чердаке. Ева ценила этот дом и могла часами просиживать в уютном кресле перед камином в стиле модерн, попивая глинтвейн и читая какую-нибудь захватывающую книгу. Сейчас она планировала заняться тем же самым, но… - Госпожа, Вульпа не хотела вас беспокоить, но за оградой дома уже три часа стоит молодой господин! Вульпе это кажется странным, ведь на улице уже сильный снегопад с дождем, а он не уходит! Значит, он все-таки пришел… Глупый мальчик. Неужели он думал, что все зайдет дальше? Что он сможет стать ее любовником, пусть и на одну ночь? Ева фыркнула и приказала Вульпе сварить глинтвейн, сама же, поднимаясь по лестнице для того, чтобы переодеться. «В конце концов, ему надоест стоять там, и он уйдет. Наверняка.» Дождь за окном становился все сильнее, когда девушка запахнулась в теплый кардиган крупной вязки – подарок от матушки на Рождество - поверх шелковой ночной сорочки и выглянула украдкой в окно. В свете уличного фонаря, безжалостного и яркого, стоял Ричард. Промокший насквозь, с прилипшими к голове светлыми волосами, припорошенными снегом, и – тут Ева почувствовала, как горят от стыда ее щеки – букетом алеющих даже во тьме роз. «Если я оставлю его на улице в такую погоду – это будет неправильно. Я хорошая начальница и должна нести ответственность за своих подчиненных…» - уговаривая себя подобным образом, Ева отправила Вульпу сопроводить Ричарда в дом, пока не особо понимая, как она будет объяснять ему причины своего поведения. Но объясняться не понадобилось – стоило ему пересечь порог дома, как он притянул Еву к себе, впиваясь в ее губы своими. Да, он был весь промокший и замерзший, да, по его лицу с волос струилась вода из растаявшего снега, словно он был утопленником, но противостоять этому поцелую у девушки не было сил и возможностей. А что самое главное – не было желания. Уже одно то, что она чувствовала себя виноватой за попытку проигнорировать их встречу, говорило о многом. Поэтому, Ева решила, что не будет заморачиваться по поводу чистоты крови, возраста и социального статуса своего внезапно приобретенного любовника. Хотя бы на эту ночь. Особенно, если взять во внимание то, насколько хорошо Ричард целовался.