День Выборов

Биография Ричарда Годфри насчитывала столько удачливых стечений обстоятельств, как если бы при рождении его уронили в котел с «Феликс Фелицис» и он наглотался его на всю жизнь вперед. До одиннадцати лет он ходил в маггловский детский сад и маггловскую начальную школу, пока в одно утро в окно квартиры, где они жили с матушкой, не постучалась пестрая сова с тяжелым конвертом. Юный Ричард дрожащими руками вскрыл письмо, предназначенное, судя по надписи изумрудно-зелеными чернилами, именно ему, и оторопел – исходя из слов на желтоватом пергаменте, он, Ричард Годфри, обычный ничем не выделяющийся школьник, был зачислен в Школу Магии и Чародейства Хогвартс. Его матушка только ахнула и прижала руки ко рту, а затем призналась, что ее любимый мальчик – плод краткосрочного, хоть и бурного романа между ней и магом, а не трагически погибшим летчиком военной авиации. Сортировочная Шляпа отправила его на Хаффлпафф. Трудолюбие, упорство и дружелюбие. Конечно, сначала Ричарду было страшно, и он боялся опозориться и показать себя полнейшим неумехой, но спустя первую неделю обучения стало ясно: не суть важно, из магической или маггловской семьи ты происходишь, чтобы делать успехи в магических искусствах. На вторую неделю мальчик уже вполне освоился, а на третью стал приглядываться к студентам и других факультетов. Особенно интересно было наблюдать за старшекурсниками, а больше всего – за старшекурсниками-слизеринцами. Самыми интригующими для исследований и информационных изысканий были двое: Люциус Малфой и Ева Хартлесс. Каких только слухов юный Годфри не наслушался, пока пытался выяснить о них хоть что-то! Говорили, что они встречаются и даже тайно обручены; что студента-пятикурсника с Гриффиндора, который неучтиво вел себя по отношению к Еве на Рождественском балу, потом нашли в туалете третьего этажа, обездвиженного, с лицом, изодранным летучими мышами; что Люциус умеет накладывать Непростительные заклинания; что Ева сама отбирает тех, с кем Люциусу можно общаться и это личная просьба самого Абраксаса Малфоя; поговаривали, что попасть в немилость к мисс Хартлесс гораздо хуже, чем остаться на отработки до конца года… Много чего узнал Ричард и много чего он занес в свою толстую книгу, которая бережно хранилась в чемодане «на всякий случай». Впрочем, его интерес распространялся на всех обитателей школы, начиная от привидений и заканчивая новыми первокурсниками. Когда же пришло время определяться с будущей профессией, то декан Спраут посоветовала ему подумать о журналистике. Эта мысль накрепко засела в голове юноши и вот, спустя несколько лет, после стажировок во всяких мелких газетках, он стоял на пороге самой многотиражной газеты Магической Британии – «Ежедневного Пророка». Ему уже давно было известно, что главным редактором издания является незабвенная Ева Хартлесс, та самая, за которой он наблюдал, будучи младшекурсником и которой в глубине души восхищался. Собеседование прошло быстро, информацию о месте проживания «госпожи главного редактора» Ричард выудил еще быстрее, у кудрявой блондинки по имени Рита, а секретарша Евы любезно подсказала, что «мисс Хартлесс» очень любит алые розы. Что было весьма кстати, потому, что появляться в доме такой женщины и без цветов – верх неучтивости. Почему-то, Ричарду казалось, что Ева должна жить в огромном поместье с приусадебной территорией в несколько гектаров, поэтому, когда перед его глазами предстал небольшой изящный коттедж с парой пристроек, то он сначала подумал, что ошибся адресом. Или, что та блондинка специально его подставила. Но, к его большому удивлению, домовиха, открывшая дверь подтвердила, что «хозяйка Хартлесс» живет именно в этом доме. Вне редакции Ева показалась юноше гораздо более общительной и легкой, что, впрочем, не помешало ей пробежаться цепким взглядом по статье и отпустить пару колких, но справедливых замечаний по поводу стиля. Букету пламенеющих алым роз девушка, судя по всему, искренне обрадовалась и, отогнав домовиху, самостоятельно поставила его в центре обеденного стола. - Может, вы останетесь на ужин? - Я не хотел бы причинять вам неудобств, мисс Хартлесс… - Да какие неудобства, о чем вы говорите! Вульпа всегда готовит как на полк авроров, а потом ворчит, что никто не ест. - Тогда я не имею права отказать вам. Как оказалось, Ева была права – стол ломился от разнообразного рода лакомств, которые выглядели и пахли так волшебно, что у юноши пропал дар речи. Сам он питался в кафе рядом с домом и иногда заглядывал к матушке, которая каждый раз огорченно вздыхала, когда Ричард в очередной раз признавался, что не готовит дома. «Может, тебе найти хорошую девушку, которая будет заниматься хозяйством?» - говорила она сыну, заставляя того краснеть и объяснять, что он не так уж и много зарабатывает, чтобы содержать двоих или платить кухарке. Ева была чудесной хозяйкой и ужин проходил в чудесной домашней атмосфере, с горячим глинтвейном, непринужденными шутками и непрестанными ностальгическими воспоминаниями об учебе в Хогвартсе. Ричарду очень не хотелось покидать этот славный и теплый дом – как любой хаффлпаффец он очень ценил уют, но предложения остаться не последовало. Поэтому, по завершении вечера и горячих благодарностей хозяйке дома, он отправился обратно в свою квартиру. Рабочий день в редакции начинался с восьми тридцати. Летучка у главного редактора, где распределялись задания и актуальные темы статей, комментарии к предыдущему выпуску от самой Евы, быстрый сбор идей – и все расходились по делам. Штат газеты функционировал, как единый, хорошо налаженный организм. Единственной проблемой издания была мисс Рита Скитер. Удивительно острый язык, отчасти благодаря Прытко Пишущему Перу, цепкий взгляд и отвратительная стервозность характера, которая пряталась за милейшей улыбкой. Ричард испытал это на себе в первую же неделю, когда получил задание осветить прием у Розье, посвященный дню рождения их единственного наследника. Уже выходя из дверей редакции, он столкнулся с Ритой, которая ядовитым тоном сообщила ему, что, дескать, «милочка Ева взяла тебя только из-за хорошенькой мордашки и потому, что старый любовник ей надоел». Ричарду ничего не оставалось, кроме как пожать плечами и ретироваться, чтобы готовиться к мероприятию. Вечером того же дня он с трепетом переступил порог поместья семейства Розье. Прекрасное здание из светлого камня показалось ему огромным и даже вызвало легкое чувство паники – не потеряться бы! – но услужливый эльф-домовик провел юношу в бальную залу. Первое, что бросилось в глаза – огромное количество свечей. И людей. Большинство из них Ричард знал только по колдографиям в газетах и журналах: здесь были и Блэки, и Лейстренджи, и Пруэтты… Как вдруг его взгляд зацепил знакомую фигуру в изящном черном платье и роскошной парадной мантии. Да, это была его главный редактор. Ева шла под руку с каким-то светловолосым юношей, смеясь и явно флиртуя. У Ричарда внутри почему-то неприятно царапнуло, то ли от зависти – он бы сам не отказался сейчас пить шампанское и веселиться, то ли от… ревности? Молодой человек вполне отдавал себе отчет в том, что Ева привлекательна и нравится ему, но не в этом же смысле. - Ричард! – мисс Хартлесс его, все-таки, заметила. А у юноши в очередной раз захватило дух от того, насколько же его начальница прекрасно выглядела и держала себя. – Освещаете мероприятие? – спросила девушка так, как будто не она сама отдала ему это задание с утра. И как будто такого, как он могли пригласить на подобный бал… - Познакомьтесь, это Эйдан Мальсибер. Мой близкий друг, он работает в аврорате. – и тут же, обернувшись к Эйдану – Мистер Мальсибер, это Ричард Годфри, наш новый сотрудник. Весьма талантливый начинающий журналист. Его ждет большое будущее. Аврор скользнул безразличным взглядом по лицу Ричарда и вежливо кивнул. - Рад знакомству, мистер Годфри. Ева, разрешите пригласить вас на тур вальса? – действительно, как еще избавиться от неинтересного общества? Идите танцевать. - Да, конечно, Эйдан! Ричард, была рада вас увидеть, жду статью о бале на своем столе к выходным. – только и успела сказать девушка, а Мальсибер уже закружил ее, органично вписывая их пару в круг танцующих. К слову, сам Ричард не умел танцевать вальсы. Да и вообще, он отдавал предпочтение маггловской музыке, на которой его вырастила матушка и которую он сам любил. Поэтому, решив, что для статьи им было увидено достаточно, юноша поспешил покинуть поместье Розье. В эту ночь его снедали мысли о мисс Хартлесс, о том, что он, кажется, влюбился, и о том, что это все безнадежно, бессмысленно и глупо. Ну разве такая женщина, как Ева посмотрит на такого, как он? Прошло еще полгода. Ричарда в редакции перестали воспринимать, как новичка-стажера. Он познакомился поближе со всем штатом, начиная от работников печатного цеха, заканчивая колдографами и секретаршей мисс Хартлесс, Джорджиной. С Евой он встречался только на утренних летучках и, изредка, когда она вызывала его на ковер. Никто не предупреждал Ричарда о характере главного редактора, а зря. В первый раз, когда Ева вызвала его к себе, начинался декабрь. Лондон был весь усыпан хрупким снежком, темнело непростительно рано, а светлело еще более непростительно поздно. Сотрудники газеты уже вовсю судачили о Рождестве, о вечеринках по его случаю и о том, какой праздник в этом году им устроит начальство. Ричард с интересом вслушивался в их разговоры, представляя, как, может быть, он наберется смелости на рождественской вечеринке и пригласит Еву на танец. А потом подарит ей подарок – какой, он еще не решил, но он обязательно придумает! Его мечтательный настрой прервал громовещатель, влетевший в зал, где сидели работники. Подобные письма Годфри видел только у сокурсников из магических семей, когда те совершали что-то уж совсем из ряда вон выходящее. Поэтому, он постарался вскрыть его как можно быстрее… «МИСТЕР ГОДФРИ, ЖИВО В МОЙ КАБИНЕТ!» - голос главного редактора разнесся по залу и затерялся в сводах, а все взгляды тут же обратились на юношу. - Эй, Рич, ты чего натворил, что наша змея тебя аж оралкой вызывает? – с нескрываемым любопытством в голосе спросил Хамфри, один из колдографов. Ему было под тридцать, он был выпускником Гриффиндора, и, по его собственным словам, самым настоящим подарком для женщин. Женщин, при этом, никто не спрашивал, а Хамфри убеждал всех, что мог бы и «мисс редакторшу склеить», но она была не в его вкусе. Правда, в кулуарах говорили, что он пытался, причем довольно настойчиво, и чуть не лишился места. - Не представляю совершенно. Надо пойти и узнать, вдруг что-то серьезное… - Ричард вышел из зала и, стоило дверям закрыться за его спиной, припустил по коридорам со скоростью золотого сниджета. Оказавшись в непосредственной близости нужного кабинета, он сбавил шаг и, поправив мантию, постучал в резные створки с золотой табличкой на них. Затем, немного робея, приоткрыл створку. - Мисс Хартлесс, вы вызывали? - Да, мистер Годфри, проходите. – голосом Евы можно было замораживать озера. Девушка подняла палочку, придвигая стул, стоявший у стены. – Присаживайтесь. Нам надо поговорить. Стоило Ричарду опуститься на сиденье, как Ева сразу приступила к сути разговора. - Ричард, то, что вы мне принесли с утра на утверждение достойно всяческих похвал. - в ее голосе – лед, мешающийся с ядом. Годфри смотрит на девушку с непониманием. – Если бы эту статью вы писали для какой-нибудь захолустной газетенки… «Сельской чаровницы», например. Неужели вы думаете, что я дам в публикацию «Ежедневного Пророка» настолько паршивый материал? Может, вам стоит вернуться на свое предыдущее место работы и не лезть во взрослую журналистику? В конце концов, не всем же быть звездами пера. – на лице Евы нет даже вежливой улыбки, а в голосе – ни капли сочувствия. Кончик палочки касается пергамента: «Эванеско!» Сердце в груди юноши ухает вниз, куда-то даже ниже пяток и каблуков. - Переписывайте. Будем надеяться, что вы, все-таки, достойны работать в газете ТАКОГО уровня. Это все. - Д-да, конечно, мисс Хартлесс… Ричард разворачивается на каблуках и вылетает из ее кабинета. В груди словно поселился обскур, горло сдавило от невысказанной обиды, а вокруг глаз пекло. Да как она могла просто взять и испарить его статью! Коридоры редакции казались ему бесконечным лабиринтом, пока он не нашел себя у дверей кафетерия. Решив, что чай и какая-нибудь еда явно помогут ему успокоиться, молодой человек вошел в помещение. И тут же натолкнулся на сочувственные взгляды коллег. - Что, в первый раз под раздачу попал? – с жалостью в голосе протянула Теодора, работавшая в аналитическом отделе. – Не обижайся на нее, она со всеми такая. - Ага, ты просто не слышал, как песочили меня в мой первый месяц! – Эдди Такер, отвечавший в своей колонке на письма читателей, подтолкнул к Ричарду пирожное. – А я, всего-то, писал в своем фирменном стиле! - Дорогие мои, никого не вызывают на ковер чаще, чем меня. – приторно-сладкий голос заставил всех дернуться, а некоторых закатить глаза. Конечно, это была Рита Скитер. У нее была самая скандальная и, вместе с тем, самая продаваемая колонка. Откуда она брала информацию, не знал никто. Не проходило и недели, чтобы на страницах «Пророка» не появлялось очередное опровержение и извинения перед теми, кого новая статья мисс Скитер затрагивала. Для многих было настоящей загадкой, почему Ева все еще не уволила ее, но, судя по всему, на то были какие-то причины. Ричарду Рита не нравилась. Возможно, это была всего лишь идиосинкразия, но склонность к сплетням и притворной сладости не вызывала у юноши ничего, кроме отторжения. Поэтому он старался с ней пересекаться как можно меньше и реже. - Так что милочка Ева сказала вам? – девушка опустилась на стул рядом и плотоядно уставилась на Ричарда. - Ничего особенного, мисс Скитер. Просто попросила внести некоторые правки в мою статью. - Громовещателем? Видимо, ваша статья поколебала какие-то ее взгляды… Или была написана настолько чудесно, что она не смогла сдержать своих эмоций. - Осмелюсь предположить, что это не ваше дело, мисс Скитер. – Ричард поймал себя на тех же ядовито-ледяных интонациях, которыми за полчаса до этого Ева разносила его в пух и прах. И тут же, нарочито-заботливый тон Риты сменился на озлобленное шипение. - Ты здесь без году неделя, так что не высовывайся. И помни, что я сказала – тебя взяли сугубо потому, что дорогуше Еве было скучно. – на этих словах девушка резко поднялась и, громко цокая каблуками, унеслась прочь. В кафетерии воцарилось изумленное молчание. Скитер, конечно, не была самой приятной девушкой в общении, но такое поведение от нее видели впервые. - С чего это она так взбеленилась? – спустя какое-то время озвучила висевший в воздухе вопрос мадам Нуминорис, штатная гадалка из колонки предсказаний. - Не представляю. – Ричард недоуменно пожал плечами. – Возможно, у нее просто день не задался. Всякое бывает же. Журналисты только выдохнули и снова закатили глаза, поражаясь наивности юноши. Впрочем, разговор быстро свернул к более приятной теме рождественских подарков и традиций, которые были у каждой семьи, и уже не прекращался до самого конца рабочего дня. *** Гром грянул за три дня до Рождества. Поджимали дедлайны, и все старались сдать необходимые материалы как можно быстрее. Печатные станки работали почти без перерыва, выдавая тиражи на несколько дней вперед, чтобы даже в праздничное утро подписчики могли получить свежий номер газеты. Вся редакция трудилась, словно единый слаженный организм. Пока Рита Скитер не написала очередную статью про коррупцию в Министерстве Магии, взятки. В любое другое время Ева ограничилась бы обычной редакторской заметкой с извинениями и опровержением, но перед Рождеством нервы у всех были взвинчены до предела. Скандал вышел настолько громким, что его слышали даже за пределами кабинета главного редактора и сотрудникам оставалось только жаться к стенам. «Вон из редакции!» - раздалось финальным аккордом и Рита, похожая на взъяренную фурию вылетела от редактора, громко хлопнув дверью. Ричард, все это время ожидавший, когда скандал иссякнет, проскользнул в кабинет, совершенно не представляя, что будет говорить. Вообще, он принес статью на заверение, но, увидев Еву, понял, что ей сейчас совершенно не до этого. Поэтому, ему ничего не оставалось, как подойти к бару и, выбрав бутылку «Огневиски Старого Огдена», разлить алкоголь по стаканам. Все это время Ева смотрела на горстки пепла, в которые превратились громовещатели, сидя на антикварном канапе и нервно кусая губы. Когда перед ее носом возник стакан с огневиски, она сначала опешила, не понимая, откуда он взялся. А затем, подняв глаза, увидела Ричарда. - Садитесь, мистер Годфри. Выпьем за то, чтобы журналисты научились понимать разницу между качественной и желтой прессой. – и Ева сделала щедрый глоток из стакана, взглядом указывая на место рядом с собой. Ричард опустился рядом с ней, отпивая. До него стало доходить, насколько нервной, ответственной и сложной была ноша мисс Хартлесс. Сочувствуя ей, он протянул руку, приобнимая девушку за плечо, желая дать понять, что ему понятны ее чувства. Чего он не ожидал, так это того, что Ева прильнет к нему ближе, подставляясь под теплую руку и принимая объятия. И, конечно, он пропустил момент, когда их губы соприкоснулись. Пришпоренные алкоголем, поцелуи были невыносимо жадными, горячими и страстными. Ева целовалась так, словно это был какой-то бой – до крови из прокушенных губ Ричарда, до боли в скулах, зарываясь пальцами в светлые волосы юноши и притягивая его все ближе. Остановились они только тогда, когда Годфри взялся за пуговицы на ее рубашке. - Не здесь… После работы. Адрес ты знаешь. – и она отстранилась, тяжело дыша. Непередаваемо прекрасная, раскрасневшаяся, с локонами, падающими на лицо, у Ричарда она вызывала только одно желание - целовать ее дальше, заставлять ее пылать и гореть. Если бы не слова Евы, то он бы не остановился, но слово главного редактора – закон, поэтому он поспешил удалиться. Уже выйдя за двери кабинета, до него, наконец-то, стало доходить, что произошло пять минут назад. Что он только что целовался с той женщиной, которую он вожделел уже долгое время и, что самое невероятное, она ему отвечала. Да еще и пригласила к себе для продолжения… Поэтому конца рабочего дня Ричард ждал словно рождественского утра. А когда золотые стрелки на часах в главном зале пробили семь, он сорвался со своего места домой, чтобы привести себя в порядок и успеть купить цветы. Пока он бежал до дома, на улице начался мерзкий снег с дождем, что, впрочем, ни в коем разе не охладило его пыл. На все у него ушло около полутора часов. Быстрый душ, свежая рубашка, менее официальный галстук… А еще полить кактус и вылететь из дома. По пути к коттеджу Евы он нашел цветочную лавку – одну из тех, что работают до самого позднего вечера – и купил огромный букет алых роз, пахнущих нежно и чарующе. И каким же было его разочарование, когда, подойдя к дому, Ричард увидел, что все огни в нем погашены. Возможно, он прибыл слишком рано? Прошло полчаса. Снег становился все сильнее, а огни в коттедже все не зажигались. Час. Два. Ричард уже проклял себя за свою забывчивость, потому, как без шапки свежевымытые волосы намокли и прилипли к лицу, да и вообще было холодно… Но он продолжал ждать. На исходе третьего часа в окнах, наконец-то, загорелся свет. А еще спустя какое-то к нему выбежала домовиха и провела его в дом, бурча под нос что-то о том, что «устыдилась хоть, хозяйка, не совсем холодное сердце у нее». Ричард, замерзший и промокший, перешагнул порог дома и столкнулся взглядами с Евой. Та стояла, обхватив себя руками и смотря чуть исподлобья, что, наверное, выражало крайнюю степень ее смущения и стыда. Заметив на ее бледных щеках алые пятна румянца, Ричард сделал шаг к ней, накрывая ее губы своими и надеясь, что Ева не оттолкнет его. Чего, впрочем, и не произошло.