Чтоб грани страха перейти...

      Солнце уже высоко над Черным озером.       И мрамор в жарких лучах — холодно и спокойно.       Ладонью провела от затылка, вдохнула, прикрыла глаза.       Не думать.       Не вспоминать.       И все равно — как сейчас…       У самой кромки воды — школьные мантии, растерянные лица. Красный от возмущения Джим. У Седрика руки онемели — не разжать. Огромный кельпи жует губами ленту, глядит — как на хозяйку. На изрезанном шрамами лице — усмешка. И во взгляде — впервые как будто…       Воздух у самого уха лопнул.       Привычно клацнула нога, горячие пальцы стиснули плечо.       Мэгги подняла голову: туча стрел уже опадает в ослепительном небе.       — Чертовы клячи…       Хватку разжал, повернулся.       — И не надо мне говорить, что кентавры умный народ! Сам знаю…       — Ну, хоть этот цирк наконец кончился.       Мэгги огляделась.       По толпе прошло легкое движение. Мелькнуло позеленевшее лицо Гарри, а рядом почему-то — тонкий, летящий Скримджер…       Грузная фигура в потрепанном походном плаще стоит, тяжело опершись на палку, прислушиваясь к бормотанию Крауча-старшего. На губах усмешка, магический глаз вертится по сторонам, седая бровь нахмурена… В тот день она его видела в последний раз — до этого. До сундука. До…       — Да, не свезло…       — В Дублине нам все равно делать было больше нечего.       В Большом зале с потолка — длинные черные полотнища. Как флаги. И Дамблдор говорит о Седрике. Но почему-то — не о Седрике… о четырех месяцах…       — Лучше б оставались в Коннемара (*). Там хоть воздух. Но Мэг хотела увидеть…       Спокойные воды озера уже сомкнулись над головами русалок. Силуэты кентавров исчезают в чаще Запретного леса.       — Мне в Дублине очень понравилось.       Правый глаз прищурился.       — Ну еще бы! * * *       Как и положено каждой коварной скале, лестница меблированных номеров Святого Патрика поджидала своих покорителей на спуске. Умирающий в темноте газовый рожок, должно быть, помнил еще подвиги неистового Кухулина (**) и вместо света истины погружал гостя в хтоническую тьму.       — Тебе помочь?       — Ну не вынимать же палку ради пары чертовых ступенек. Да я и так все прекрасно вижу.       — Ты уверен?       — Мэг, этот вонючий скворечник я знаю как свои пять пальцев.       — Ему, конечно, не откажешь в некотором уюте…       — Брось! Министерству всегда было плевать на Дублин! Гостиница для странствующих волшебников? Пожалуйста! Кабак и чумазые девки — как дань местному колориту.       — Да… в комнатах здесь чувствуется своя атмосфера…       — Еще бы. Они такое видели!       — О Мерлин…       — Стоп! Держись! Так… поползли, здесь дыра в ступеньке…       — Неужели мы не могли…       — Согласен. Даже по ирландским меркам эта клоака — всем клоакам клоака. Захочешь — не придумаешь. Потому и есть — самое безопасное место во всем городе. Поди, у нас еще здесь спросят — кто такой Волдеморт.       — Тут, кажется, снова дыра…       — Не должно быть… Дерьмо гиппогрифово!       — Сам ты дерьмо! Смотри куда прешь!       — Лежи у стенки, рванина!       — Ну, ты сам этого захотел!       — Да ты у меня до дверей полетишь!       — Селедкой тебя по морде! Ал, ты?!       — Падди О’Лью?       — Сам пью и тебе налью! Сколько лет! Опять взялся за старое, одноглазый? Мало тебе лондонских блядей? А я уж было подумал, что кончился старина Грюм! Пошел в бочку, а дна не достал!       — Заткнись, пупырчатый! Дай зажгу палку! Как в старые добрые времена! Ты, дружище, все тот же — отборный урод!       — Сам-то, небось, из-за своих железок вдвое приплачиваешь! О! Дери тебя морской черт! Поди, не у нас такую откопал. С виду и не скажешь… Может, и не Щербатая Лора… Но девчонка что надо! Как звать, рыжуля?       Яростная красная вспышка осветила пунцовое лицо Мэгги, а с ним ряд уходящих за поворот ступенек. Там вверх тормашками летело длинное худосочное человеческое тело, которое, по всей видимости, теперь надолго лишилось сознания…       — Э… кто из нас был первый?       Палочку не опустила. На лице горят, кажется, даже веснушки.       — Это Падди… жили на одной улице… в детстве… Он оспой болел… * * *       — Миссис Грюм? Разве кофе уже остыл?       — Для меня крепковат, мистер О’Лью…       — Ах, дьявол, Маргарет, совсем забыл, его же здесь варят прямо в виски…       — Все в порядке, Аластор, спасибо. Продолжайте, мистер О’Лью.       — Да, у нас тут все немного по-своему. Э, да что продолжать? Не вышло из меня волшебника, как хотели все эти высоколобые англичане. Так что сижу здесь, в должностях не вырос, считаю пауков, стерегу погреба, приглядываю кой за кем…       — Не скромничай, старик.       — К чему, Ал? Это ты у нас был сорвиголова! И как еще уцелел во всех этих передрягах! Хотя и не совсем уцелел…       — Тебе, старик, родной навоз тоже на пользу не пошел.       — Дублин для нас оказался страшной заразой… Помню, как отпаивали тебя всей нашей компашкой…       — Старик…       — Вот тут уж брось, тут я скажу! Миссис Грюм, этому человеку чертовски однажды не свезло. Принесло его к нам, помнится, еще на костылях. Удрал из больницы. В грязных бинтах, таскался по магловским поездам…       — Ты мне еще пурпурное сердце повесь на китель.       — Не трепись. Вот, лучше махни еще стаканчик. Молодец!       — Что с тебя возьмешь…       — Искали его мракоборцы, видать, не шибко. То есть, решили, что добрались эти воландеморды, или как их там, до Ала на больничной койке, и, видать, славно пересрали. И не смотри на меня, Ал! Пересрали!       — Вы нисколько меня не смущаете, мистер О’Лью.       — Я знал, что вы не из лондонских неженок, миссис Грюм!       — Вообще-то, ты начал про себя…       — Так я и говорю! Чтобы я не пугал кого зря своей рожей — прописали меня в наших дублинских подземельях. К каждому Рождеству переписываю прошлогодний отчет о состоянии казематов, проделках гоблинов, лепрехунов, крыс и троллей. У гоблинов я уже за своего.       — Еще бы.       — Засранец! Пей!       — А ты налей!       — Само собой, в министерстве моей грамотой сразу же подтирают зад! Но контора пишет — отчет пришел — контракт продлен — деньга пошла в Дублин.       — Неужели и такое бывает?       — В последний раз события с берегов Лиффи волновали Лондон году эдак в тридцать пятом, миссис Грюм. Говорят, даже до министра дошло, у него аж зад прыщами покрылся! Забыл сказать, пишу-то я на чистом гэльском, он у меня хоть и хром, но вполне себе. Кто там будет это ковырять!       — Но есть же элементарные заклинания, с любого языка…       — Миссис Грюм… Я лучше продолжу про вашего супруга.       — Старик!..       — А что я? Кто еще про тебя расскажет? Пришел оттяпанный! Кончились кейли. Кто только пальцем не показывал. И, давайте уж всю правду, если бы не пара небрезгливых девочек, в бочке из-под виски тебя бы и схоронили! Что, снова пульнешь в меня из своей палки?.. А-а!.. Это жизнь, миссис Грюм, сраная жизнь, без любви в ней делать нечего.       — Любви?       — Ну, сраное подобие любви — иногда тоже любовь, миссис Грюм. Бывают времена, когда много человеку не надо… Да, кстати, Лора передает тебе привет.       — Это что еще за штуки?       — Она, долгих лет твоей мамаше, в некотором роде теперь миссис О’Лью. Представь себе… Новости меня ваши не радуют, между прочим. Если все так и дальше пойдет, останется от меня только пенсия. Во времечко, прям женись! — он переглянулся с Мэгги.       — Ты знаешь, Падди, занятие это хоть и хлопотное, но свои плюсы определенно есть.       У миссис Грюм вышла странная улыбка.       — Ну что? Deoc an doruis(1), и прошвырнемся?       — Да, приехали в Дублин… Ты еще не налил? * * *       Пар в ванной до потолка.       И пора выбираться.       Снизу уже поплыли подносы с едой. Горячий чайник под ватной лепреконьей шляпой. Ягненок на блюде… Супница… вулкан, а не супница! Так и пышет! Так и пышет! Чертов глаз — не берет запахи… Гиппогрифов хвост! Пудинг! На поддоне со льдом!       Грюм с шумом вылез из кипятка и начал натираться махровым полотенцем. Ужин элегантно проплыл мимо газового рожка и завернул на этаж.       Горячее облако из ванной пролилось в комнату.       Грюм не спешил надевать домашнюю туфлю, сорвал со стула клетчатые брюки и белую рубаху… Нужно бы покричать Мэг. Сейчас старик Грюм попадет в штанину…       — Мэг!       — Ужин остывает.       — Хех, стоило на минутку отвернуться…       За столом сидит — будто час его ждала — собранная до самой верхней пуговицы. Даже палочку успела спрятать. Иначе как бы еще все это оказалось теперь на столе? С другой стороны, супница умеет стучаться в дверь?       — Ты напрасно ругал этот город. Таких замков во Франции я не видела. И Джойс — очень милый памятник…       — Мэгги…       Рука потянулась к половнику.       — Прошу тебя, начни с закуски.       — Мэгги, я понимаю, я как-то должен был тебе обо всем рассказать, но не все же сразу. И, в конце концов, какого дементора тебе все это надо?       — Может, как-нибудь без твоей фляги сегодня?       — А я говорил — в Дублине нам делать нечего.       — Я хочу, я очень хочу все понять, принять, но как…       — Есть вещи, которые тяжело уложить в голову, это верно. Зайчонок…       — Не подлизывайся.       — Дери меня гиппогриф! Да ты ревнива, как настоящая ирландка!       Вспыхнула — аж веснушки пропали.       — И когда ты, интересно, стал отличать меня от своих девок?       — Пилить мужей вас тоже учили в Шармбатоне?       — Что значит пилить мужей!       — Мэгги… Зайчонок… Прежний Аластор Грюм, с двумя ногами и настоящим левым глазом, однажды умер, а потом сам плясал на своих поминках, пока не осталось от его жизни ни малейшего воспоминания.       Опустила глаза, молчит.       — Мэгги, кажется, я тебе все сказал. И вообще, от всей этой дерготни…       — Оставь флягу!       — Кхм…       — Ты прав, да, надо быть взрослей, нужно было понять…       — Зайчонок, ты все понимаешь и так. Ну чего я должен был ждать от тебя? Всяко не похвал.       — Извини, мне не нужно было все это…       — Мэг, ну как же ты могла без… Было бы странно даже.       — Нальешь вина?       — Отличное платье.       — А можно не палочкой?       — Да заляпаю еще тут все.       — Все же зря ты ругал Дублин…       — Теперь ты поняла — почему.