Ледяная душа

Пэйринг: Джуничи/Миюки Рейтинг: PG-13 Таймлайн: Юме-но-Ичи

На счастье

Скрип колёс и грохот камней под днищем повозки отуплял и погружал в сон. Где-то высоко над его головой порой мелькало солнце: кажется, оно светило, потому что в крыше повозки были дыры. Анко, лежавшая у Джуничи под боком, нахмурилась, перевернулась и чихнула. Её глаза были крепко зажмурены. Джуничи поискал на ощупь рядом что-нибудь знакомое. Что-нибудь надежное, что убедило бы его, что это кошмар или галлюцинация. Что угодно было бы лучше правды. Орочимару внимательно следил за ним из противоположного угла. В Юме-но-Ичи сегодня проходили облавы: из тюрьмы сбежал знающий пару дзюцу преступник, — так что им пришлось затаиться, чтобы случайно их не обнаружили. Орочимару ничего не говорил, но во взгляде у него было что-то настолько гадостное, что Джуничи резко затошнило. Его рука замерла, и он угрюмо перевалился на другой бок. Они ехали и ехали, нигде не останавливаясь надолго.

* * *

Это произошло в конце осени, кажется, во всяком случае, тогда уже было холодно, и Джуничи взялся залатывать крышу в своей хибарке. Инудзука-семпай, наверное, сказала бы, что эту рухлядь проще снести и отстроить заново, но у Джуничи не было денег и времени на такие развлечения. Приходилось трудиться над своей хибарой, и все общие несчастья и возня, казалось, сблизили их. Во всяком случае, Джуничи теперь не мог себе представить, чтобы жил где-то ещё, кроме этой одинокой, грустной и нелепой лачуги. — Эй! Джуничи едва не промахнулся молотком, когда услышал этот голос. Что бы он с собой ни делал, его сердце сходило с ума, стоило ему понять — почуять — Миюки рядом. Она стояла во дворе, изучающе прищурившись, и смотрела на него в тускнеющих лучах осеннего солнца. Джуничи бросил инструменты и спрыгнул перед ней, всеми силами пытаясь казаться презентабельнее. Сделать это, когда за спиной печально покряхтывала на ветру лачуга, было практически невыполнимо. — О, Миюки-чан… добрый вечер, — выпалил Джуничи и протянул к ней руку. Она тут же брезгливо скривила губы и отошла на шаг. Джуничи попятился и затараторил ещё быстрее: — Ты пришла… я… я как раз крышу чиню, но ты заходи, Миюки-чан, вчера мне выдали денег, чаем я тебя… — Чаи распивать с тобой нет времени, — отчеканила Миюки, и Джуничи оторопело пробормотал: — Тогда как же это ты, Миюки-чан… нет, подожди, я рад тебя видеть, я просто не ожидал… Миюки вздохнула. — Я пришла попрощаться. Джуничи остолбенел. Такие слова не сулили ничего хорошего. — Это… Миюки-чан, ты чего это удумала? — Мне миссию дают, балда, — отчеканила она. — Это ответственное задание. Кто угодно был бы горд получить такой знак доверия. Поэтому, — она метнула на Джуничи тяжёлый взгляд, — я сказала бабушке и сенсею. Джуничи всё ещё плохо соображал, что всё это значит, наверное, просто кровь слишком шумела в ушах, но его сердце инстинктивно взялось ликовать и подпрыгивать. Миюки-чан пришла к нему сегодня, холодным и промозглым осенним вечером, потому что ей надо было с кем-то попрощаться. И из десятков людей, которых она близко знала в Конохе, она выбрала его. Она поставила его в один ряд со своей семьей, не пошла даже искать старшего брата, которым восхищалась… Наверное, это подогревало его надежду. Давало ему слабый, едва осязаемый и глупейший повод надеяться, хотя она так и не сказала — и никогда бы этого не сделала — ничего определённого. — Пока, Джуничи, — бросила Миюки и протянула ему руку. — Когда залатаешь эту крышу… будет намного уютнее. «Я приду к тебе», — понял её Джуничи. Хотя, конечно же, она имела в виду другое, ему приятно было тешить себя этой надеждой. И вдвойне приятнее было то, что когда он взял её руку в свои и задержал на мгновение, на краткую долю больше того, что было ему позволено, она не ударила его и не стала возмущаться. Он расхрабрился бы и на большее, ведь такое маленькое — но сильное — и так много выстрадавшее существо нуждалось в защите — как бы ни отрицало это, — но ему так и не хватило смелости. А через мгновение она уже ушла. И Джуничи оставалось лишь ждать её, залатывая прорехи в прохудившейся крыше, вспоминая тот единственный раз, когда ему удалось обнять её и стать для неё опорой. Тогда он думал, что ещё успеет. Что у них ещё много времени вдвоём. Теперь, конечно, он уже знал, что в следующий раз они встретятся врагами. И, конечно, знал, что она убьёт его. Её слишком часто предавали. Как бы он ни пытался извиниться, объясниться, облегчить её боль и недоумение, этого ей никогда не хватило бы. И при встрече она не могла желать ему ничего, кроме смерти. И Джуничи знал ещё кое-что. В этой битве она обязательно выиграет.