white heat.

Юнги хоронит Хосока в зарослях вереска. Сухая, выжженная ветром земля хрустела под ногами поиневшей серой травой. Дышать было трудно из-за резкого, сухого и холодного ветра, бьющего по телу. Из теплого помещения опрометчиво было выходить сюда. Влажное и теплое от пота древко лопаты с громким стуком падает около вскопанной кучки земли, едва выделяющейся в высокой траве. Сиреневый полыхал ярким пятном в серо-зеленой долине, небо над которой было так холодно и угрюмо, что не проливало, казалось, и капли жизни на бесплодную землю. Юнги пытается разогреть кожу, растирая покрытые мурашками плечи. Юбка билась плотной тканью об ноги, холеные мартинсы чуть вязли в грязи. - Ты меня слушаешь? Из холодных безжизненных полей, где Хосок был упокоен под слоем тяжелой земли, ее мгновенно перенесло в реальность, где тот же Чон Хосок крутил в руках остывающую чашку эспрессо, скрипя по блюдечку. - Да, так вот. Я заберу свои вещи и съеду сразу к Намджуну. Что на счет кота? У Хосока взгляд бегает от салфетницы до Юнги и обратно, у нее – тонна невысказанного на языке, ощущение бессмысленности что-либо еще говорить. - Ты знаешь, я люблю тебя. И всегда буду. Спутник, помнишь? Он помнил. Помнил из парной татуировки под ребром, из самых хрупких в памяти моментов. Помнил через смысл, через все формы ощущений. Знал наизусть ее тело, душу и разум, все равно что родной город. Знал каждую комнатку в сложном ходячем замке Юнги. И последние годы, раз за разом проходясь по лабиринтам коридоров и темным спальням, граничащим с сырыми подворотнями, выходил в ноябрьские морозы. И находил себя в вереске. В сиреневом пламени, простиравшемся от одного горизонта до другого. Кожу драло ледяным ветром, в густой траве валялись его собственные ботинки. Его же тело, закопанное на несколько метров ниже, срослось с землей. Густая трава и вереск гулко шелестели вокруг. Хосок каждый раз не понимал, куда выходил и шел обратно, пока на сером, не меняющемся долгие километры, горизонте, не вырастал куб комнаты. При ближайшем рассмотрении это коробка без окон, стены которой покрыты облезшей белой краской, с одной-единственной комнатой с заедающим замком. В замке было много комнат, которые он построил сам. Первая общая спальня, пыльная школьная кладовка, в которой они впервые поцеловались, холодный подземный переход, по которому они с друзьями бежали наперегонки. Проходя несколько километров по выжженому полю, он раз за разом натыкался на комнату. И каждый раз, заходя в лабиринт, выходил в поле. - Когда оно там появилось? Юнги слишком сонная, чтобы отвечать на вопросы, потягивается в кровати, развалившись прямо в одежде, чтобы с утра сразу побежать на работу. - Не знаю. У меня в последнее время нет времени заходить так далеко. В себе развлекайся. Хосок переворачивается на другую сторону, пытаясь. Закрывает глаза, чувствуя погружение в вязкую, теплую темноту полудремы. Дверь отворяется без скрипа. Привыкшие к полумраку глаза сразу различают холл. Многое изменилось с тех пор, как он в последний раз заглядывал сюда, как в реальности, так и мысленно.