Fix it

Надо ли говорить, что урок был сорван? Женьку отправили в травму вместе с нервным физруком, а остальных попросили переодеться и идти к Валентине Ивановне. У неё как раз не было урока, и она очень удивилась, когда мы ввалились в её кабинет, гудя, словно улей. Классная в смешанных эмоциях покачала головой, узнав о происшествии со своим главным помощником. — Ну, Комаров, ну как умудрился. Девятый класс! Год только начался, а вы уже с сюрпризами, — Валентина Ивановна недовольно сдвинула брови и достала ежедневник из стола. — Родителям его звонили? — Вроде нет, — Гоша развел руками. — Женька телефон с собой не брал. — Тогда я сама позвоню. Сидите тихо, — классная вышла за дверь, а класс снова завёлся. Настя села на нашу парту, склонив голову. Я попыталась заглянуть ей в лицо, но она отвернулась, прикрываясь ладонью. Удивительно слепой ко всем, кроме себя, Майский заметил это. — Да не реви, Женька живой, будет, как новый, страстётся, — очевидно, он не понял тонкую грань, из-за которой раскисла подруга. — Настоящий друг, ничего не скажешь, — я с лёгкой укоризной отвернулась от него к Насте и обняла её за плечо, — Ну-ну, тшш. — Я разве что-то не так сказал? Все лучше, чем трагедию разводить, — Гоша фыркнул. Либо он совсем не переживает за друга, либо всё-таки относится к этому, как к обыденности. В итоге, Настины слёзы заставили его нервничать, и Майский ушёл на задние парты к другим парням. — Если бы Женька на меня не смотрел, то и не упал бы, — тихо сказала Настя. Она уже не плакала, но была порядком расстроена. — И ты винишь себя в том, что ему захотелось выпендриться перед тобой, и что у него ноги заплетаются? Ты его не заставляла, так что не кори себя. Вот еще, киснуть, потому что как-то не так взглянул. Так, повернись. Батюшки! — я достала из сумки салфетку и стала спасать стрелки на её глазах. — Вот, надеюсь, не испортила. Настя посмотрела в зеркальце, шмыгнула носом и благодарно кивнула. — Ну, может, ты и права. Я просто испугалась. — Да кто не испугался? Всё, проехали, вернётся живой и здоровый, вот увидишь. Это перелом руки, а не конец света. День прошёл как будто впустую. На уроках одно повторение, а мы только и думали, как там Женька. Мы позвонили ему по дороге домой. Он отозвался, но не с первого раза. Гоша вёл переговоры и мрачнел с каждой брошенной фразой. Всё так плохо? — Понимаю, старик, какой там ремонт, — тихо ответил Майский. — Может, мы тогда к тебе завалимся, ты как? Ну… Ладно. Бывай. С похоронным видом он положил телефон в карман. — Ну, живой? — волнение в голосе Насти было почти осязаемым, она опять не знала, куда себя деть. — Да куда денется. Видеть никого не хочет, совсем паршиво, видимо. — С рукой? — По жизни. Он баскетболист, Инн. Для него это… — Гоша не договорил и тяжело вздохнул. Всё-таки, он переживает за друга больше, чем показывал. — Короче, он не знает, когда снова сможет играть. — И сможет ли? — совсем приуныла Настя. — Всё, отставить сопли. Куда пойдём, на ремонт? Ты как, Хом? Однако утренний энтузиазм угас окончательно. Да и мне в таком настроении не сильно хотелось рвать обои и копаться в пыли. На этом мы разошлись в разные стороны — Гоша к себе, Настя тоже поплелась домой. Как бы мне ни хотелось сейчас поддержать её, она захотела пройтись одна. Я осталась посреди школьного двора пинать маленькие яблочки. Все вокруг такое серое — дома, небо, потёртый асфальт да старые «лазилки». А я зонт не взяла… Погода всегда подстраивается под настроение, или только сегодня? Пацаны гоняли в футбол, а я села на шины, где мы только вчера рисовали пейзажи на ИЗО. Думать ни о чём не хотелось, любая мысль о друзьях вгоняла в ещё большую тоску. Настя продолжает напрасно корить себя в травме Женьки. Гоша никогда не расставался со своим другом и вообще редко грустил. А мне просто очень жаль, что всё так получилось. Под ноги прилетел мяч, и я пнула его в сторону детей. — Что, записалась в тренеры по футболу? Когда на чемпионат мира? — раздался голос за спиной. Оказывается, что за моими блужданиями и хандрой закончился ещё один урок, и освободилась Лета. — А ты следишь за моими успехами? Лестно, — я поднялась к ней навстречу. — Просто мир тесен. Все твои уже ушли? — Да, тут такое приключилось, и все… разбежались. — Я слышала про Комарова. Физрук бегает с большими глазами по этажам, нервничает, как чёрт. Что, совсем плохо? — Правую руку сломал. И… Женька не знает, когда снова вернётся в спорт. Да если бы и знал… Не представляю, что он там испытывает, а видеться отказался. — Сочувствую. Ты сейчас домой? — Лета участливо кивнула на мой солидный рюкзак, набитый ещё и вещами для ремонта. — Наверное. А есть предложения? — на самом деле, домой абсолютно не тянуло, не знаю, почему. — Что-то ты загрузилась. Тебе надо расслабиться. Давай на пробежку, на то поле, — она сбросила свою сумку рядом с моим рюкзаком, и повела меня прочь. — Бежим за этими воротами, потом за железками. Километр-два осилишь? — В джинсах не очень удобно… — я посгибала колени. Честно говоря, бегать не очень хотелось. Да что я вообще хочу? — Враньё! Вперёд! — и Лета неспешно стартовала. Что ж, может, она права? И я поспешила за ней. — Ты куда понеслась… Я уже не слышала. Ноги без тренировок вялые, грозились подвернуться, но разогнавшись, уже не хотелось останавливаться. Джинсы и, правда, не мешали двигаться. Бежать стало так легко, пусть и бугрилась на дорожке земля. Мысли остались где-то позади. Бе-ги. Бе-ги. Сердце выпрыгивало из груди, и словно выросли невидимые крылья, что несли меня вперёд. Появилась необъяснимая тяга жить. Не нужно было так гнать. Я выдохлась к третьему кругу абсолютно, и волочила ноги только усилием воли. Неспешно догнавшая Лета открыто посмеивалась. — Вот зачем понеслась? — Не знаю. Всё, не могу! — я остановилась за воротами и нагнулась к дрожащим коленям. — Эх, старушка. Не стой, ходи, — а она даже не запыхалась. Шла и не краснела, ещё и загадочно улыбалась. — Ну, лучше стало? — Ну… да. Я бы и океан перебежала, но… не перебегу. — Я же говорила. Настроение поднимется. Я снова вспомнила побелевшее и перекошенное Женькино лицо. Настроение обратно упало. Ему сейчас нелегко, сидит один дома… Хотя наверняка сбежались его бабушки, а он только бурчит в ответ и держится за руку… Воображение рисовало мрачные картины. — Так, опять. Всё, хватит. Ты этим не поможешь, — Лета встряхнула меня, выводя из оцепенения. — Хочешь совет? Забудь об этом. — Но он мой друг. Я не могу просто… забыть. — Сопереживание — хорошее качество, но, ни один альтруист в мире не признается, как он выгорает от того, что принимает всю боль, как свою личную. Женя жив, выздоровеет, а его переживания — не твои. — Наверное, я этого не понимаю. Я хочу поддержать… — Хочешь — поддержи. Иначе это просто трёп. Вперёд, к нему, ну? Повисло молчание. Да никуда я не пойду, кого я обманываю? Что я сделаю? Приду и скажу: «Не унывай?». Очень помогает, надёжный план! — Что я и говорила, — беззлобно хмыкнула Лета, вскинув брови. — Забудь, пока нет необходимости. — Ты сочувствуешь только тогда, когда понадобится? — я нахмурилась. Эта часть совета мне не нравилась. — Мм. Нет, Когда мне действительно не всё равно, — она легко подхватила свою сумку на плечо, а после, как пушинку, подняла и протянула мой рюкзак. — Сильно устала? — Да нет, нормально, — на самом деле, немного кололо в левом боку, и Лета заметила, как я его потираю. — Так, наклонись и выдохни, вот так, — она продемонстрировала на себе, а затем подошла и согнула меня так, что где-то хрустнуло при горестном выдохе. — Ох, да ты совсем рассыпаешься, не рано ли? Легче стало? — Теперь… не уверена, — посмеялась я, распрямившись. — Ладно, спасибо. Тебе в какую сторону? — Мне туда, я здесь неподалёку, — Лета махнула на ворота рядом с гаражами. — И мне, только ещё через мост пилить. Пошли? Мы неспешно покинули двор школы. Моя спутница шагала размашисто, твёрдо, одной рукой придерживая ремень своей «почтальонки» с какой-то анимешкой. Иногда она оглядывалась, высматривая непонятно что, а, может, просто проверяла, не крадётся ли сзади машина. — Хочешь вкусную пироженку? — неожиданно предложила Лета, когда мы приблизились к дороге. Рядом была только весьма колоритная пивнушка, и я засомневалась, о каком ещё пирожном идёт речь. — Ну… давай. — Отлично, тогда нам туда, — девушка повела меня прочь от пропахшего пивом магазина и его нетрезвых посетителей. В соседнем доме располагалась по-своему уютная «Кулинария», застывшая, наверное, в советских временах — старые холодильники, витрины, выложенный каменными плитами узор на полу. Вдоль огромных окон ютились столики, а на них в пластиковых стаканчиках — салфетки. А запах! Желудок мигом подвело, и наверняка это даже кондитеры услышали. — Выбирай на вкус и цвет, — усмехнулась Лета и указала на холодильник, где ровными рядами были разложены простые, но невероятно милые в этом сладости. Корзинки, трубочки с белковым кремом, безе, «берёзки», кольца с арахисом. Глаза разбегались, а слюнки уже текли. — А какая твоя любимая? — поинтересовалась я у девушки, чьи глаза блестели, но взгляд бегал в сторону соседней витрины. — Нет давно моей любимой! — горестно вздохнула она. — В моём далёком детстве был «Факел», он так и выглядел — рожок, а сверху крем цветной. Господи, я его обожала! Это как… не описать, не могу!.. аргх, идеальное незаменимо. А из этого… Возьми «Пенёк», вот он, с грибочками. Тоже хорош. — А ты? — А я возьму пиццу или пирожки. Пирожок. Можно с картошкой один? — попросила она продавщицу. — Худеешь что ли? — пробормотала я, но Лета меня не услышала. Я вытащила из оттянутого мелочью кармана монеты и собрала на «Пенёк». Мы захватили ещё бутылочку «Колокольчика» и приземлились за столик. «Пенёк» покорил меня с первых секунд. Жирненький, но такой вкусный крем таял во рту. Крохотные бисквиты-шляпки я оставила на десерт. Они — как вишенка на торте. — Вкуснотища! Надо родителям взять, — мой карман значительно полегчал, но не сильно обеднел. — И ребят сюда приведу. Хотя парни наверняка знают это место, они тут неподалёку… А вот Настя, если, конечно, не задумает похудеть, порадуется, она сладкое любит. — Если вдруг никто не соблазнится — зови меня, я всегда за вкусняшки. — Ты же ешь пирожок. — А кто-то сказал, что он невкусный? — Лета забросила хвостик пирожка в рот и взялась за «Колокольчик». Отпила буквально пару глотков и поднялась. — Ну, спасибо за компанию, мне пора, ещё на гитару надо успеть. — Ты ходишь в музыкалку? — Нет, меня учит одна клёвая женщина из моего дома. В музыкалке я училась, когда была мелкой, но фортепиано… не моё, в общем, — она поморщилась от собственных воспоминаний. — А гитара, вот где душа. — У моей бабушки есть фортепиано, но меня она не учила на нём играть. Только петь учила. А гитара дома только папина, показывал аккорды, иногда беру, бренчу. Мама ругается на него, что дочке пальцы портит. — Ну, жалея пальцы, ты не научишься, — Лета продемонстрировала мозолистую ладонь. Грубые подушечки и почти под ноль стриженные ногти, ни следа маникюра. — И с борьбой так же. Ты им не говорила про свои планы? — Ещё нет, но мама точно будет в ужасе. — Ей, наоборот, должно стать спокойнее, когда ты научишься за себя постоять. Ох, заболталась я, уже и пообедать не успею. Увидимся, Инн! Она унеслась, а я забрала свой «Колокольчик», уложила пакетики с пирожными в руку и направилась к дому. Настроение поднялось — не то от сладкого, не то от разговора с Летой. Нельзя сказать, что я больше не переживала за Женьку, но, отвлекшись, смогла отделить его боль от себя. Правда, из-за этого стало привязываться дурацкое чувство стыда. Ну что за напасть! Только я зашла в подъезд и поднялась к себе, природа облегчённо вылила на землю тонну дождя. Как будто не хотела меня замочить и великодушно ждала моего возвращения домой. Мама уже вернулась, сидела на кухне, что-то варила и параллельно кроила одежду для своей кукольной коллекции. На подоконнике расселись её любимицы — длинноногая Наташа, шикарная блондинка Даша, малютка Уля и одна незнакомка. Остальные были на полке в комнате. — Ты вовремя, Инночка, смотри, как льёт! — Ага. Я только зашла — всё, водопад. Мам, я вам пирожные офигенные принесла, очень вкусные. — Ты что, уже сладкого наелась? — ахнула мама. — Я только суп поставила, а, безобразница. — А разве кто-то сказал, что я не съем и его? Ты новую куклу нашла? — я взяла её в руки. Она была одета в нелепое, блестящее и дешёвое платье, волосы кто-то неаккуратно обкорнал. — Что, у детей отобрала? — Почти, — усмехнулась мама. — Клиентка с дочкой пришли. Так девочка увидела моих красавиц рабочих, так загорелась вся. Говорит: «А мою так можно?». Мама вся засмущалась её, давай лепетать, что неприлично, мол, тётя другим делом занимается, не до кукол твоих. А я что, мне в радость. Она мне её и отдала, чтобы я облагородила, дала новую жизнь. Я всмотрелась в потёртое со временем лицо. Мне показались знакомыми некоторые черты, зацепил твёрдый взгляд. Я взяла маленькую резинку и завязала хвостик на затылке. — Она похожа на мою новую знакомую, представляешь? — Правда? — мама забрала похожую на Лету куклу, оценивающе поворачивая голову. — Ну, может, мне кажется. Глаза сделай ей зелёные, но такие же строгие. И хвостик оставь. Лете потом сфоткаю, покажу, вот забавно будет. — Хорошо, раз уж есть идея. Что за Лета, в каком классе? — Девчонка из школы, в десятом учится. Вообще-то она Виолетта… Ой, попёрло! — я подскочила к плите и сняла крышку с кастрюли, чтобы внезапная пена не залила огонь. — Я вас обязательно познакомлю, она классная. Я с ней буду на борьбу ходить, можно? Я в точности предугадала мамину реакцию. — Какой ужас!

***

Я догнала Настю на мосту. Подруга уже не была такой нарядной, а как обычно, в простых джинсах и белой толстовке, на лице ни грамма макияжа. — Эй, а где твой сногсшибательный прикид? — Ты издеваешься что ли? — хмуро ответила подруга. — Ой, прости, ляпнула, не подумав, — я и правда не сразу осознала двойной смысл своих слов, ведь не намерена была шутить. — Я думала, ты в школу всегда в форме ходишь. Ну, то есть, в деловом. — Что? Нет, я так только по особому поводу одеваюсь и на первые учебные дни, чтобы мама не ругалась. У нас тоже не было формы, так зачем начинать? И ещё я ноги стёрла в тех туфлях, вот, кроссовки ношу теперь. — Понятно. Что делала вчера? — Ничего особенного, — Настя пожала плечами. — Немного обои содрала. Может, сегодня придёшь помочь? — Конечно, с удовольствием. — А ты чем занималась? Прости, мы вчера все тебя кинули. — Да всё нормально, — я невольно заулыбалась, вспоминая прогулку. — - Мы с Литой побегали во дворе, потом в «Кулинарию» возле школы закатились. Там пироженки — пальчики оближешь! — Вот как, значит, плюшками балуетесь? — вкрадчиво поинтересовалась Хомякова. — - С Литой. Ясно. — И что, да, побаловались, с Летой. А ты ревнуешь друзей? — Не-ет, что ты! — немного ненатурально прозвучали её слова. — О, смотри, Майская рожа! На пустыре в ожидании нас пинал пыль Гоша, почему-то в одиночестве. — Здорово. Что, Женька не придёт? — Ага. Его дома заставили предки валяться. Бабки суетятся, Женька дуется на них. После урока, кстати, разрешил нам придти. — Как он там? — тихо спросила Настя. — Держится молодцом. Бодрый, вроде. Веселится, судя по голосу. Надо же, а вчера загробным голосом отвечал, что его карьера накрылась медным тазом, а будущее туманно. Утро вечера мудренее, и он нашёл в себе силы поверить в лучшее? Только мы зашли в класс, все пристали с расспросами о Женьке, прямо пресс-конференция. Костя Дибров вспоминал, как ломал ногу, со знанием дела прогнозировал выздоровление через пару месяцев. Заявилась и баскетбольная команда, чтобы узнать про своего ведущего игрока. Побуревший от вопросов Майский готов был взорваться. — Да не знаю я ничего! Сам придёт и расскажет. Жив и полон надежд, всё, достали! — Гоша, что же ты так кричишь, звонок уже был. Садитесь все, — на пороге лаборантской показалась учительница географии. — Так, староста, кого нет? — Старосты нет! — заржал Костик. — Точно, он же того… — вспомнила женщина, почесав руку, а затем подув на неё. — Остальные на месте? Хорошо, начнём. В этом году… В дверь постучали. Зашла незнакомая дама, круглая, как колобок с кипой бумаг в папке. — Татьяна Викторовна, можно? Мы ненадолго, тестик ребятам проведём. — Ох, ну ладно, — разочарованно протянула географичка, но уступила кафедру коллеге. — Ребята, тише, Елену Владимировну не слышно совсем! Я толкнула Гошу локтем. — Это кто? — Психолог школьный. У неё тесты всегда странные какие-то. Как-то пришла и попросила написать, кого бы мы взяли или не взяли на необитаемый остров. — Это она проверяла настроение в классе, не травят ли кого, мало ли, — пояснила я. Когда-то мама мне рассказывала об этом. — А почему нам никогда результаты не говорят? — Они их не для нас проводят. В смысле, для нас, но чтобы как-то поработать с классом и помирить. Пока мы болтали, Елена Владимировна быстро раздала листы с тестом. Куча вопросов на тему профориентации. Сдаётся мне, ничего нового я не узнаю. Вопросы повторялись в разных вариациях и били в лоб. Можно просто отвечать: «Нет, я не хочу быть актёром. И ветеринаром. И инженером». — А мы хоть узнаем итог? — Прямо после теста, не переживай, — женщина, проходя мимо, погладила Майского по плечу. — - Что ж, может, я смогу быть кем-то нормальным, — пробормотала я и достала ручку. — Сейчас окажется, что мне лучше сидеть в офисе, а не ездить по раскопкам, — услышал меня Гоша. — Не воспринимай его слишком серьёзно. Результат носит лишь рекомендательный характер. Никто не запретит тебе копаться в земле. — Как будто ты всерьёз не приняла, — передразнил тот. — Ну, мне так вообще нечего терять, я ещё и не выбирала. Глупые вопросы. Сколько можно отвечать, что животные с растениями не так интересны? Ведь такой же вопрос был совсем недавно, но с другим словом… Тест сурка какой-то. Причём я вижу, какой будет результат, но что мне это даёт? — Ну, как по ощущениям? — когда я, наконец, перевернула обратно на первую страницу, Майский уже давно закончил и черкался в тетради по географии. — Я просто выгляжу, как лось, а в душе я — бабочка, — я удручённо уткнулась лбом в парту. — Надеюсь, я хоть где-то пригожусь в артистической или социальной сфере. Скорее второе, чем первое. — А я в технической. Дай пять! — мы хлопнули в ладони. — Только это я уже знал. — И я о чём. Когда все закончили, Елена Владимировна рассказала, как расшифровать результаты. Нехитрыми подсчётами убедилась, что я… — Человек-человек… — Эй, челове-ек! — Дурак. — Человек-дурак! — Что ты ржёшь, это про тебя. — Нет, я-то человек-техника. Кроме исчерпывающих характеристик «человеков», нам выдали перечень подходящих под эти типы профессий. Может, из этого списка и можно выбрать что-то по душе, но я всё ещё была в растерянности. Хотя и успокаивали, что ГИА не так важно, как ЕГЭ, и ещё есть время, но негласно я ощущала давление. «Выберете уже что-нибудь поскорее!» — так и кричали своим напором учителя каждый урок. — «Пора готовиться! Вы ничего не сдадите!». Как вообще быть уверенной в своём выборе, когда его и нет вовсе? За оставшееся время урока Татьяна Викторовна рассказала взволнованному классу о планах на год. Опять придётся покупать контурные карты, которые никто до конца не раскрасит, и страницы будут валяться по всей комнате. Зато обещали возможный поход, но это лишь обещание. «Посмотрим на ваше поведение», — усмехнулась географичка. А поведение у класса не подарок. После урока и Настя радостно сообщила, что она такой же человек-человек, как и я. — Эй, Человек, почки один раз царице! — не мог угомониться Майский. — Можно я его учебником стукну? — У нас уже есть один ушибленный, второй по жизни такой, не усугубляй, — я остановила порыв подруги, ведь «география» была внушительная. — Скорей бы к Женьке, не хочу на английский, — вздохнул с грустью Майский. Я поймала его за галстук, когда он шутливо направился к лестнице, ведущей совсем не на следующий урок. — Ещё четыре урока без друга своего не можешь, горе ты луковое. Учиться, учиться и ещё раз учиться!

***

Дверь открыла Женина бабушка и сразу поспешила поднимать внука. Внук, впрочем, не спал, а читал на диване книгу. Из-за того, что он держал её лишь одной рукой, она периодически падала ему на лицо, о чём он весело сообщил. В кухне уже было накрыто, бабушка явно хлопотала с утра, и, убедившись, что дитё в надёжных руках «очаровательных девочек», пошла прилечь. Из комнаты совсем скоро стало слышно похрапывание, и Гоша прикрыл дверь. — Ну, рассказывай, что и как? — без предисловий начал он. — Да как, живу, видишь, — Женька потряс свежим гипсом и поморщился. — Сказали, что за два месяца как-нибудь срастусь. — Ну, это не плохо? Так? — осторожно поинтересовалась я. — Тебе котлетку положить? — Да, так себе, знаешь… Хреново, на самом деле. Не, не буду котлету, — Женька отставил тарелку. Я заметила, как под слипающимися глазами у него залегли круги. Сам он был немного серый. Голодный, наверное. — Ты хоть что-то ел, а? — кивнул Гоша на плиту. — Это твой завтрак? — Угу, — буркнул Женька. — Я спать жутко хочу, от обезболивающего вообще ватный. И тошнит. Вы ешьте, не стесняйтесь. Мы молча поели, а друг тем временем прислонился к стене головой и слабо улыбался. Может, зря пришли, он же вообще никакой. Ему надо отсыпаться и набираться сил. Когда дело дошло до чая, он попросил налить ему кружку. — Ну, как день у вас прошёл? — Нормально, пять уроков, не задали почти ничего. Все про тебя спрашивали, прохода не давали, — усмехнулся Гоша, ожидая, что Женька хоть улыбнётся в ответ. Но тот и в лице не изменился. Майский украдкой переглянулся с нами. — Ничего, я понедельник уже пойду. Главное, домашку передайте. — Конечно, о чём речь! Отдыхай. Женька странно дёрнулся, а затем снова прислонился к стене. — А ещё ребята твои приходили, — вспомнила Настя. — Баскетболисты. Все ныли, когда ты придёшь. — Ах да, вчера не дозвонились. Я спал, как убитый… Но толку теперь… Придётся им без меня играть, может, навсегда. — Не преувеличивай, дружище. Пара месяцев — не вечность. — А восстановление? — горько усмехнулся Женька. — И на соревнования я уже не попаду. Повисло гнетущее молчание, только чайник на плите начал пыхтеть. Хотелось возобновить разговор, но с чего начать? Пустая болтовня не клеится. — Что интересного ещё было? — наконец спросил Женька. — Да… почти ничего. Психологичка с тестом приходила. — Опять про необитаемый остров? — Нет, по профориентации. Ничего нового не дал. Я и так уже всё знаю, решил уже. Женька вдруг сильно сжал зубы, а на лице отразилась смесь злости и боли. — Эй, что-то случилось? — я попыталась коснуться его ладони, но он отдёрнул руку. — Ничего. — На нас-то за что злишься? — нахмурился Гоша. — Не злюсь. — Нет, злишься. Не надо, — я хотела немного осадить его, но, кажется, сделала только хуже. От его взгляда мне стало не по себе. — Сам решу, окей? — Женя, не начинай, — Настя тихо вздохнула. Она выглядела несчастной и напуганной такой переменой друга. — Я не начинал еще. Если б не ты… Настя задохнулась, её щёки вспыхнули, а глаза наполнились слезами. — Хватит, не ори на неё, — я поспешила прервать обвинения, но лишь переключила атаку на себя. — Не лезь со своей вселенской справедливостью, нет её! — Да ты головой ударился что ли? Прекрати орать на девчонок, — Гоша вскочил на ноги, едва не сшибив стол. Женька пылал слепой яростью. Он так взъелся из-за простого теста? Но тест ведь не простой… — Ребята, что вы шумите? Женя! — в кухне появилась бабушка, но внука уже было не остановить. — Рад, что ты всё знаешь, молодец! — Жень, всё будет… — Хорошо? Ты это хотела сказать? — он наступал на меня, и Майский выскочил наперерез. — Отвалите! Ну, уходите! — взмахом здоровой руки Комаров снёс со стола горячий заварник. Чай разлетелся во все стороны, ошпарив мою ногу, и, судя по шипению, Гоше тоже досталось. Чайник на плите разразился свистом. Под хлопоты бабушки мы вышли в коридор и быстро оделись. Женька остался на кухне. — Евгений, выключи чайник, ради бога! — прикрикнула старушка. — Ох, ребятки, чтож вы ссоритесь-то, а? Не сердчайте на него, больно ему сейчас. — Елизавета Петровна, всё нормально, спасибо за обед, — на автомате выпалил Гоша и за руки вытащил нас из дома. Мы сели в беседку, а Майский покраснел от злости. Меня саму задело произошедшее, внутри кипела обида. Настя вообще расплакалась и отвернулась, пытаясь скрыть это. — Инн, ты что, плачешь? — вдруг спросил Майский. Я коснулась лица — и правда слёзы. За ссорой я совсем забыла об ошпаренной ноге. Бедро немного жгло, наверное, только благодаря джинсам, всё будет не так ужасно, как чувствуется. — Ерунда, — я вытерла глаза и взглянула на окна Женьки. Не видно его. — Он сильно обиделся, да? — Ага, никогда таким не видел, — Гоша рассматривал свою покрасневшую лодыжку. — Мы вообще… Не ссорились никогда, незачем. Вообще, он отходчивый, помиримся… как-нибудь. Хоть он это и сказал, но очень уж неуверенно прозвучали эти слова, да и видно было, что друг расстроился. — Давайте так: завтра он придёт, и мы извинимся, — предложила Настя — она наконец совладала с собой. — Ему сейчас хуже, чем нам. — Знаешь, ему хоть и хуже, но срываться на друзьях тоже не дело, — справедливости ради заметила я. — Мне было неприятно и больно. Майский согласно кивнул, он пребывал в задумчивости. Ещё какое-то время мы приходили в себя. Чувства поутихли, и я с досадой прокручивала недавний разговор. Не надо было про тест говорить. Рассказали бы, как Костик построил башню из стульев до потолка. Все мы задним умом крепки. — Вот что, девчонки, давайте по домам, — Майский глубоко вздохнул — он заметно расстроился. — Что-то год паршиво начинается, но всё будет нормально, я уверен. Инн, как нога? — Да прошло почти, — я махнула рукой, но ногу по-прежнему жгло. Не расклеиваться же прямо тут, и так среднее настроение ниже плинтуса. — Отлично. Насть, всё пучком будет, соберись. Ну, всё, пока, — и Гоша побежал к себе. Я села ближе к подруге и обняла её за плечо. — Вот что, Хома. Прекращай из-за Женьки реветь. Во-первых, это плохой знак, раз ревёшь по каждому поводу. Во-вторых, мы уже решили, что ты ни в чём не виновата. Всё, хватит. Ты, Настя, сильная умная девчонка, уверенная, как танк. Настя смотрела на меня огромными глазами, а потом растроганно притянула к себе. — Что я только что сказала? — Последний раз, обещаю.