Fix it

Сорок пять минут тянулись вечностью, а занудная тема никак не ускоряла время. В какой-то момент я почувствовала, как тяжелеют веки, а ведь надо следить за происходящим на доске. Система координат вызывала невольную ассоциацию с алгеброй, которая хоть и давалась мне нормально, но особого трепета не вызывала. Одним словом, я проваливалась в дрёму, и это на второй парте! Видящий это Майский, который всё-таки пробудил своего внутреннего жаворонка, усмехался и пихал меня под локоть в те моменты, когда учительница начинала что-то подозревать. Благодаря его стараниям, мне не влетело, но это касалось и информации урока. Мимо летело всё. Звонок заставил вздрогнуть и выпрямиться за партой. С поразительной для себя прытью я смахнула вещи в сумку. Да-да, прочесть параграф дома еще раз и задания из конца. Ну не нравится мне записывать домашку, полагаюсь на свою память, но иногда она играет со мной злую шутку. Классная всегда ругалась, что я плохо веду дневник, а толку? Расписание запомню, домашку тоже, оценки в дневник ставят в конце недели обычно, не знаю уж, как здесь. Впрочем, эта школьная суета мало занимала мои мысли сейчас. Надо вернуть Лете её личный дневник, а то наверняка хватится. Ко второму уроку почему-то стало больше народу, как будто первый половина школы прогуляла. Мы виляли в толпе, мастерски огибая лавочки, рюкзаки, кадки с растениями и учеников. Из-за небольшого роста приходилось тянуть шею, чтобы разглядеть хоть что-то. Мальчишки показали нехитрый путь к спортзалу, вход в который располагался под массивной каменной лестницей, выкрашенной в раздражающий бледно-зелёный цвет. Как раз из раздевалок вылетали взмыленные десятиклассники, а внутрь спешили мелкие, класс пятый-шестой. Мимо с насмешкой прошли те самые, что приставали к нам у расписания, от их взглядов стало неуютно. Они посмеялись сами с собой и шмыгнули в арку. Только я проводила их взглядом и обернулась, как вышла Лета. Девушка держала в зубах резинку для волос, перекидывая рюкзак через плечо. У неё короткое каштановое каре, удивительно, как она вообще захватила его в маленький хвостик на затылке. Боковые пряди все равно разметались вокруг лица. Я шагнула вперёд, Лета вздрогнула от моего появления. — Ты так быстро убежала за теми парнями. Держи, это твоё, — я протянула тетрадь её владелице, и Лета радостно, но нервно схватила её, а потом сжала меня в объятиях. — Ох, спасибо, Инна, я уж подумала всё, капец. Как хорошо, что ты его нашла, — Лета выпустила меня прежде, чем от её восторга у меня хрустнули бы ребра, и зачем-то мельком проверила заложенную ленточкой страницу. — Спасибо, правда. — Не беспокойся, я его не смотрела, — поспешила заверить я. Она вроде как поверила мне, но бросила взгляд на мой отряд сопровождения. Мальчишки неловко молчали, а Настя уже что-то хомячила и тоже ничего не сказала. Не думает же она, что заглядывал кто-то из них? Тем временем у меня из головы не шло то, что Гоша с Женей сказали перед уроком, но спрашивать о таком едва знакомую девчонку?.. Да и не к чему, меня это не касается. — Да что ты, я верю, — Лета почесала шею, а затем перевела тему. — Что у вас сейчас? — Алгебра, в тридцать четвёртом. — Нам опять не по пути, мне на биологию. Чтож, до встречи, спасибо! — и она умчалась, скромно улыбнувшись. Я махнула вслед рукой, хотя Лета уже и не видела этого. Ну, дневник вернули, теперь и на уроки пора. Почему-то с утра нас решили завалить точными науками. — Ну что, потопали на третий? — уточнил Женька. Чудовищно зевая, я последовала за ним. Тем временем, Настя проглотила ароматный мятный пряник и воскликнула: — Ребят, так что сегодня ко мне? — Зачем? — протупил Майский, и я была с ним солидарна. — Как зачем, я вчера рассказывала, что собираюсь делать ремонт, и вы все согласились мне помочь. А вы думали, я забуду? — подруга обвела нас строгим взглядом. — Не, ну конечно зайдем, осмотрим, как говорится, фронт работ. У тебя большая комната вообще? — Женя успокаивающе обнял её за плечо. Настя засветилась улыбкой по непонятной причине. — Да не, маленькая. Мы расселись в классе по своим местам, и практически сразу раздался звонок. Настя о чём-то весело болтала с Женькой за их партой у окна. Майский же одарил меня словесным недержанием на тему новой части ужастика, выходящей в октябре. Пока ждали учителя, я уставилась на Майского, пропуская его речь мимо ушей. И лишь через минуту поймала себя на том, что смотрю на его зубы. Чем-то заворожили его клыки — острые, они были длиннее, чем остальные верхние зубы. И все такие белые, как в рекламе зубной пасты. Наверное, я какая-то фетишистка, но мне жутко нравятся такие клыки. — Эй, Малевская, чего пялишься? Я спрашиваю, пойдёшь на «Пилу 6»? — У тебя всегда были такие офигенные клыки? — вместо ответа выпалила я. — Нет, специально для тебя отрастил, покусаю. Я тебя не на новые «Сумерки» зову, а на «Пилу». Вот где кино. — Не пойду я на ужастики, хочешь, чтобы я поседела? — Ребята, урок уже начался, потише, пожалуйста, — вошедшая учительница привлекла наше внимание, постукивая линейкой по столу. Мы вскочили на ноги. — Рада вас видеть, девятый класс. Этот год будет сложным для вас. Садитесь. Все шумно выдохнули, стулья скрипнули. Я неохотно открыла учебник на первом параграфе. До меня тут уже кто-то непечатно высказался о том, что думает про функции и их свойства. Учительница начала объяснять тему, волей-неволей, пришлось в неё вникать, и даже успешно. Гоша тронул пальцем локоть и подвинул записку. «Тогда пойдём все на „Аватара“ в декабре». Я черкнула в ответ «ОК». С чего вдруг у этого «вампирёныша» такая киномания и почему со мной? Хотя сидели бы те двое рядом, он бы и их достал. Незаметно Майский пустил записку на первый ряд к Насте и Женьке. А я принялась чертить ненавистные координатные прямые.

***

Пять уроков без полноценного обеда — жестоко. Пока столовая не наладила свою работу как следует, пришлось перебиться потрясающе вкусными хачапури и чаем после третьего урока. Мы это заслужили! На пятом уроке нас по-тихому отпустили с ИЗО пораньше — мы рисовали во дворе наброски, рассевшись на разноцветных шинах. Я попыталась скопировать высокую яблоньку со зреющими маленькими плодами. Учительница быстро проверила рисунки и отпустила нас на волю. Лишь бы из учительской никто не смотрел, а то ведь еще влетит! Но об этом мы узнаем завтра, а пока первый трудовой день закончился. До дома Насти идти минут пятнадцать. А в компании время летит незаметно, что даже переходы через бугристый пустырь и пешеходный мост со всеми подъемами и спусками не утомляют. Солнце ласково грело головы ещё по-летнему, и без курток было самое то. И ещё не столько листвы шуршит под ногами, а реки по дорогам потекут не скоро. Осень обладает какой-то особой магией даже в своём начале. В книгах обычно её сравнивают с концом чего-то прекрасного, а я думаю, что всё как раз наоборот — грядут перемены, хорошие или плохие, но точно поразительные. Под мостом обосновалась стая уток, здесь они даже зимуют. Их прикармливают, и они не жалуются, но подойти не получится — слишком пугливые. — Эй, утки, что вам нужно в нашей речке-вонючке? Спасайтесь! — крикнул Женька, перегнувшись через перила. В ответ и крякания не раздалось. — Почему вонючка-то? — спросила Настя. — Вода вроде чистая, не пахнет ничем. — Ты просто тут не жила долго, с нашей экологией что угодно завоняет. Поверь — подует с востока — только держись. Заводы круглые сутки дымят. Ты ещё на Вагонке не была, там ещё хуже. Утки хотя бы могут смыться, но им тут, видимо, нравится. — Тогда в чём удовольствие жить в городе-заводе? — Привычка, — пожал плечами Майский. — Да и что мы сейчас сделаем, мы типа… «дети», — изобразил кавычки он с надменным тоном, явно копируя кого-то из взрослых. — А как окончим школу, и можно в большие города рвануть. — Умоляю, давай не про учёбу. Нам о поступлении плешь протрут, — я рубанула ладонью по горлу, от этого мечтательного тона стало тошно. Я ещё и учиться не начинала, а за лето меня все родственники спросили (и маму донимали), а что же я после девятого буду делать и какие ГИА сдавать. А я и сама не знаю. Правильно Лёшка сказал тогда — от пятнадцатилетних требуют знать, чему они посвятят свою жизнь. Со дня на день придут с анкетами на эту тему, будут делать всякие тесты, которые якобы определят наши наклонности. Ещё в этой школе надо выбрать специальный профиль — биологическое, математическое или социально-гуманитарное — и один день в неделю будут дополнительные предметы. Что делать, если я и тут выбрать направление не могу? Мы дошли до Настиного дома, одного из трёх одинаковых, что стоят в ряд на одной улице. Кто вообще придумал делать дома-близнецы? Правда, у меня на улице все обстоит так же, разве что дома под углом к дороге, их четыре, и они разной длины. Квартирка на втором этаже встретила запахом пыли и штукатурки. В коридоре торчала стремянка, и в неё обязательно кто-нибудь мог врезаться, но обошлось. — Мать, а обязательно посередине лестница нужна? — вместо приветствия крикнула Настя. — Разувайтесь, народ, вот шлёпки. С этими словами она указала на кучу разноцветных сланцев на полке. Из кухни вышла встречать Людмила Николаевна. Одета она была по-ремонтному — во что не жалко. — Что ты вопишь? Проходите, ребятки, мойте руки, марш на кухню, — скомандовала женщина, и все строем пошли выполнять приказ. Было в ней что-то внушающее. — Что на обед? О, тут суп. А тут клей. Кто что будет? — радостно осмотрела кастрюли Настя. — Так, не ёрничай, садись, — уставшая женщина с нажимом на голову усадила дочь на табуретку, а сама встала к плите с половником. Всем досталось по тарелке наваристого горохового супа. Сразу проснулся волчий аппетит, пять минут только и слышался звон ложек и тихое хлюпанье. Я очнулась, когда уже была готова вылизывать тарелку, Людмила Николаевна смотрела на нас с умилением. — Спасибо, очень вкусно, — от души поблагодарила я, — Вы нас спасли. — На здоровье, Инночка. Подождёте второе, я котлетки быстро налеплю? Вы пока посмотрите Настюшину комнату. — Может, вам помочь? — Идите-идите, я сама, — махнула она полотенцем на нас, и пришлось выйти из-за стола. Мы вошли в комнату где-то два с половиной на четыре метра. Обстановка явно осталась от бабушки, только кровать выбивалась своей новизной и цветастым пледом. Настя еще не обжила всё основательно, старалась не занимать много пространства. Стояли картонные коробки с вещами под подоконником и столом. — Я пока не вытащила все, надо сначала обои поклеить, пол в порядок привести, — подтвердила она мои догадки, расчищая путь к окну. Парни тоже осматривались и чесали головы. Бабушка явно была аккуратной, мебель и стены не выглядели потрепанными, но не менялось ничего уже долго. Выцвели на солнце обои, видно, где висели рамки с фото или картинами. Ну и окно старое, деревянное, холодная серая батарея под ним. В углу на шкафу были сложены старые вещи, торчал гриф какой-то балалайки. — Хорошо тут у тебя, — подал голос Женька, выглядывая во двор. — И там тоже. — Неправда, тут неуютно, — поёжилась Хомякова. — Бабушка была одинока в последние годы, и пропитала одиночеством всю квартиру. Тут всё как будто тронуто печалью… Мне так не нравится. Так что, — хозяйка пробралась обратно к коридору и втащила скрепленные скотчем рулоны обоев. — Клеим что-то поярче, уберём эту серость. На пол постелем ковёр, или ковролином все покроем, ещё не решили. Какие лучше? Настя подняла на суд однотонные нежно-желтые обои и другие, усыпанные разноцветными домиками, напоминающие Голландию. Заработал творческий процесс. Совсем пестрой комнату решили не делать, иначе Настя сойдёт с ума, когда со всех сторон будут дома, а вот идея комбинации всем пришлась по душе. Одну длинную стену решено заклеить Голландией, а сторону окна и другую длинную часть покрыть жёлтыми. А четвертую стену занимала дверь, и, по заверениям хозяйки комнаты, тут появится шкаф-купе до потолка, и маленькую полоску между ними просто нужно будет закрасить. — Ну, а с полом что? — Женька придирчиво колупнул носком потёртый линолеум. — Лично я за ковёр, — проголосовала я. — У меня в комнате тоже ковёр, так его хотя бы можно вынести и выхлопнуть в случае чего, поменять легко, а ковролин, представь, уронишь что-то пачкающее, навек тебе будет напоминание. — Или химчистка, — мрачно добавил Майский. — Однажды на Новый Год мой дядя Вова открыл вино неудачно, у нас, даже после чистки, видно границу пятна, хорошо не очень приметное место, но всё же… — Тогда решено, — потёрла подбородок Хомякова. — Разные обои, ковёр, краска. Когда начнём, в выходные или после уроков завтра? — А завтра сколько уроков? — Четыре вроде, жалеют нас. Хотя физ-ра… — Так и так грязные будем, — махнул рукой Женька. — Одежду, которую не жалко, возьмём только ещё. — Сменка, форма, ещё одежда, нам с баулами что ли в школу идти? — недовольно посчитал Гоша. — В твою сумку все влезет, три предмета и одежда, вот и всё… — Дети, второе! — позвала с кухни Людмила Николаевна. И правда запахло сочными котлетами с гречкой. Наперегонки бросились есть. — Ну, все вопросы решили? — Да, мам, разные обои, краска и ковёр, — отчиталась Настя, а сама улыбалась до ушей. Я сама ощущала какой-то загадочный подъём сил. Мы ещё долго обсуждали планы на ремонт, близящийся день рождения Гоши, предстоящий учебный год. Мальчишки рассказывали уморительные истории из жизни класса и учителей, даже парочку жутких, как во втором классе кто-то в спортзале головой на гвоздь наткнулся, а кого-то заперли рядом с электрическим щитком. Криков и разборок не перечесть. И традиционно им тоже говорили… — Вы самый худший класс в моей жизни! — хором проскандировали все. Каждый класс «плохой» в глазах учителей за все годы их практики, и, наверное, пора разыгрывать кубок на звание самого худшего. В полпятого Настя вышла с нами, проводить. У моста Гоша с Женей помахали и умчались к себе, а мы медленно пошагали к моему дому. Подруга продолжала загадочно улыбаться, и первое время на вопрос «В чём дело?» колоться не собиралась, а только краснела. — Насть, так не честно, а ну, что за секреты? — на третий раз я разозлилась и остановилась. Обычно не в моём стиле допытываться до последнего, захочет — сама скажет, но сейчас она активно делала вид, что ничего не происходит, но непрестанно хихикала. — Говори, прекращай морозиться. — Подожди, я просто… Не знаю, что на меня нашло, никогда так не было, — она мялась ну прямо как я в июне. Неужели… — Мне Женька нравиться стал, сильно так. Вот. — Да ты бьёшь мои рекорды, — с приливом нежности ответила я, обняв её за плечи. — Я влюбилась в Лёшку почти за неделю, ты в Женьку — за два дня. — Да ну тебя! — с нервным смехом Настя выскользнула из объятий и присела на ближайшую лавочку у подъезда. — Я… ещё на смене что-то начала чувствовать, наверное, но со всеми проблемами просто не обращала внимания. А тут мы снова встретились, он поменялся, комплименты говорит… На алгебре помогал, и вообще… Переписывались последние дни. Короче, я не понимаю, что со мной, прям колбасит не пойму, от чего так. Может, мне просто хочется влюбиться, и я чувствую то, чего нет, я обманываю себя, но мне же хорошо, почему я так радуюсь и одновременно так волнуюсь и боюсь ошибиться? Она сцепила руки в замок и с надеждой взглянула на меня, будто я все объясню. А я присела, совершенно не понимая, как успокоить её без общих фраз. А что я хотела услышать в той ситуации? Наверное, что всё нормально. Но нормально ли говорить лишь то, что человек хочет услышать? Я отмела эти мысли и стала говорить то, что думаю, пусть это и сплеталось в бесформенную кашу в голове, но я выдала следующее: — Не парься, всё хорошо. Ты чувствуешь, и это главное. Если ты ошибаешься, то поймёшь это. И он поймёт и не осудит, это ж Женька, он нормальный. А колбасит от гормонов. — Думаешь поймёт? Страшно всё равно, не знаю, почему, — Настя вдруг странно всхлипнула, и я толкнула её под бок. — Я ж не знаю, вдруг ему кто-то другая нравится, или он проигнорирует любые попытки. — Эй, что за упаднические настроения? Женька всё-таки не бесчувственный чурбан, делать вид, что ничего не происходит, не умеет. Я, конечно, сама боюсь лажать, как и все, но, может, тебе поможет. Папа говорит, что без ошибок нет роста. Нужно пробовать и идти вперёд. — Ну, не знаю, — она хмыкнула и утёрла нос, но уже с улыбкой. — Как думаешь, я ему нравлюсь? Я вспомнила мамин тон и любимую домашнюю фразу. — Вы хотите об этом поговорить? Настя наконец засмеялась. — Ну, серьёзно, как это выяснить? — Спроси его сама. Ну, или давай вместе последим. Пока будем выяснять, ты поймёшь, что за ураган в твоей душе. — Я буду признательна… Эй, ты в маму такая понимающая уродилась? — подруга благодарно обняла меня, и мы встали со скамейки. — Нет, я просто уже влюбилась один раз. А от мамы — самую чуточку. — А по каким признакам будем проверять? — А это я уже беру на себя. Я решила всё узнать у знающей мамы с психологическим образованием. Хотя потом я поняла, что лучше бы поискала ответы сама.

***

Перед сном мама расположилась на диване и листала какой-то журнал. Папа что-то напевал в ванной, и не придумаешь момента лучше, чем выспросить мальчишечьи секреты. Я плюхнулась рядом и заглянула на страницу. Мама такого вторжения не потерпела и отклонила журнал вбок. — Чего не спим? Все уроки сделала? — Да-да, все, там ерунда. Ма-ам? — Что? — она отложила чтение на потом и выжидающе посмотрела на меня. — Какой-то вопрос? — Да, очень важно! — папа из ванной выходить не собирался, и я продолжила. — Мне нужно знать, как понять, что нравишься парню. «Вот я дура!» — пронеслось в голове, когда мамино лицо приобрело странное, полуумилительное, наполовину удивленное выражение. Она же сейчас решит, что я спрашиваю для себя и начнёт выяснять, что за парень, где он и что он… И ведь если скажу, что для Насти, она же не поверит? Надо попробовать. — Просто Настя интересуется, — более ненатурально надо ещё постараться промямлить. И ещё глаза отвела, балда. Всё, пора заготавливать универсальный ответ для родственников про «жениха». Мама приобняла меня, глядя с нежностью, а я готовилась провалиться куда-нибудь в Преисподнюю. Кем прикрыться? Лёшкой? Женькой? Майским? Кем-нибудь левым из класса? Пожалуй, это прокатит, я и сама помню полтора землекопа. — Что ты хочешь узнать… с Настей? — саркастически добавила она. — Как они себя ведут, как пытаются подкатить, хотя… — я вспомнила десятиклассников с их «подкатом». — Тут еще можно представить. Короче, всё хочу знать. — А я думала, ты уже знаешь, как ведут себя влюбленные мальчики. Ты же в санатории с Лёшей вместе ходила. — То другое, — протянула я. — Всё было понятно и очевидно. — Ну, ладно. Обращай внимание на жесты, взгляды. Кому отдаёт предпочтение, когда смотрит. Как стоит, как много времени уделяет, что делает для тебя. Следит за внешним видом. Мимолётные беспричинные прикосновения, смена привычного поведения. Ты всё поймёшь, когда понаблюдаешь, — она говорила как бы и лично для меня, но и как будто приняла фразу про Настю за чистую монету. Чувствовалось, что она хочет поинтересоваться о предмете моего воздыхания, которого нет, но её сдерживает психологическая этика, обычная тактичность и родительский опыт. — И это все? — Ну, ещё могут вести себя, как дураки, это заметно, — улыбнулась она и бросила взгляд на фото, где они с папой кривляются на мотоцикле. Там они совсем молодые, мама счастливо смеётся, а папа примерял смешной шлем с цветочком и корчил рожу. — Кто же на этот раз покорил твоё сердце? — Никто! — я покраснела и вскочила с дивана. — Спасибо за подсказки, будем следить. Спокойной ночи! И пока мама ничего не успела ещё спросить (хотя вроде и не собиралась), я выскочила в коридор и шмыгнула в свою комнату. В зеркале отразилась растрепанная и раскрасневшаяся девица. — И чего я так переживаю? Мне же и правда никто не нравится сейчас, — я пригладила щёткой волосы на затылке. В памяти вдруг всплыли клыки Майского, и я спрятала свои глаза от собственного отражения. — Фетишистка. Я успокоилась, но почувствовала, как пересохло в горле. Тихо прошла по тёмному коридору на кухню и налила в кружку воды до краёв. Только я двинулась в обратный путь, как за дверью родительской комнаты я услышала своё имя. Нехорошо греть уши, но стало интересно. — … Она умная, рассудительная девочка, Кир, как-нибудь разберётся. Лезть сейчас себе дороже. Вспомни себя в таком возрасте, вряд ли бы обрадовался, если бы к тебе родители пристали с вопросом про девочек. Да сама сейчас наломала дров, эх, — с досадой вздохнула мама. — Не знаю, Ира, меня мальчишки нынешние напрягают. Безрукие и без царя в голове. Я всё понимаю, то-сё, свобода, да. Только я теперь не такой же подросток, я отец, у нас дочь взрослая, красивая, умная. Я переживаю, в конце концов. — Вы хотите об этом поговорить? — своим обычным тоном с готовностью спросила мама, а я с трудом сдержала смешок. — Представь себе, хочу. Раз уж началась эта канитель с мальчиками, то можно ожидать чего угодно. — Ты только что говорил, что она умная и взрослая. Я тоже так считаю. Послушай, один раз она уже справилась без нашей помощи, просто поверь ей. «Ох, спасибо, мам» — я ощутила прилив благодарности. — Ир, я верю Инне, а вот каким-то парням нет. Я рад, что в первый раз все закончилось хорошо, но раз на раз не приходится. Мама тяжело вздохнула, а я удивилась. Папа редко выражал обеспокоенность за меня, по крайней мере, в моём присутствии всё ограничивается «Не загуливайся, позвони, одевайся по погоде». А оказывается, его волнует моё общение с мальчишками, чтобы никто меня не обидел. Видимо, после того нападения пьяного друга Лёшки в лагере у него обострились какие-то родительские чувства. Не могу его винить за чрезмерные переживания. — Если что-то пойдёт не так, мы всегда рядом. Давай Инне понять, что она может на тебя рассчитывать. Только будь готов, что она обратится только в самой критической ситуации, когда не сможет справиться сама, — успокаивающе произнесла мама. Как же она меня хорошо знает, оказывается. — Теперь я буду представлять в голове все критические ситуации. Но спасибо за совет. — Давай спать уже, — раздался звук поцелуя. Я поспешно отделилась от стены и на цыпочках прокралась в свою комнату. Тут я смогла громко выдохнуть и запить волнение водой. Однако, родители у меня мировые. Ещё бы не гадали на кофейной гуще, есть ли у меня кто на примете. Глаза слипались, и я забралась под одеяло. А с утра начнём с Настей выводить Женьку на чистую воду.

***

Утром у расписания мы опять пересеклись с Летой. Она тоже не записывает предметы по порядку. Учёба только началась, а круги под её глазами уже залегли. — До посинения рисовала строение клетки. Опять. Это уже какой-то ритуал — каждый год на биологии повторяем её, вдруг что-то новое появится. Это как с ОБЖ: каждый год повторяем поведение при пожарах, землетрясениях и нападениях, — объяснила Лета. Я отошла к соседнему стенду, где висели разные объявления — всякие кружки уже приглашали к себе, секция по баскетболу, кто-то в первый же день потерял сменку… — О, тут есть борьба! — воскликнула я и бросилась искать блокнот и ручку. Вот, теперь есть название, адрес и телефон, осталось только придти. — Тебя интересует борьба? — удивлённо спросила Лета. — Да, хочу попробовать. А что? — Просто я там занимаюсь с прошлого года, могу рассказать, что и как там, — девушка откликнулась с энтузиазмом. Я вспомнила, как ловко она вчера врезала своему однокласснику. — Реакция у тебя что надо. И удар. — Ну, это дело наживное. Ну, так что, готова идти? — я с радостью кивнула. — Тогда давай в понедельник, там начало как раз будет. После уроков встретимся, и пойдём, лады? — Давай. Лета широко улыбнулась, ещё раз сверилась с расписанием и умчалась на третий этаж. Я осталась в коридоре ждать Настю. Сегодня мы добирались порознь, она задумала «что-то шикарное», поэтому немного запаздывала. — Инка, чего стоишь? — насекомые появились опять вместе в приподнятом расположении духа. — Да Настю жду. Она… Тут я увидела подругу. Она зашла в двери, и я внутри ахнула. Она почти порхала в чёрной юбке-карандаше, в красной блузке с короткими рукавами, а на ногах туфли на каблуке. В довершение образа неброский макияж и волнистое каре. Я следила за реакцией Женьки — он достаточно впечатлился, оглядел подругу с ног до головы, рука невольно потянулась к затылку. Интерес всё же есть, но удивились все. Даже в лице Гоши читалось «неплохо», пока он слегка кивал головой. Вот это фурор. — Всем привет, — невозмутимым тоном поздоровалась Настя, но в душе наслаждалась произведённым эффектом. — Что у нас сейчас? — Русский, — я пыталась скрыть улыбку, но губы сами растягивались в неё. Такой шикарной я Настю ещё не видела, и даже по-белому позавидовала реакции окружающих. — Тогда двинули, звонок через десять минут. Все готовы сегодня к труду? — Ага, — Майский показал пакет с формой и одеждой для ремонта. Все остальные тоже кивнули. В классе мы привычно расселись на свои места, только Женька решал какие-то «старостовые» дела. Я следила за ним и переглядывалась с Настей. Один раз за разговор с ответственным за обеды Комаров всё-таки посмотрел на Настю, мельком, но, кажется, она немножко растаяла. Или это утреннее солнце ей голову напекло. — Куда ты пялишься? — поинтересовался Гоша, ткнув меня в спину. Ему не хватало общения с утра. — На Хому, — я недовольно потёрла потревоженную им почку. — Давно не виделись что ли? — фыркнул он. Мне пришлось повернуться. — Представь себе, она сильно изменилась за ночь. — Лишь бы в двенадцать не превратилась в тыкву. — Ты чего недовольный такой с утра пораньше? — Да так, дурачусь, — Майский вдруг пробежался пальцами по моим бокам, и я залилась ужасным хохотом на весь класс от щекотки. А он и не думал прекращать. Уже все смотрели в нашу сторону. — Гош, а ты по физике сделал домашку? — щекотка прекратилась с приходом, кажется, Тани. Или Маши? — Неа, это ж к следующей среде, я на выходных решу, — лениво ответил Гоша. — Жаль, — с налётом грусти ответила девушка. — Да там всё элементарно, — поняв, что разговор исчерпан, Таня-Маша отошла, а Майский потянулся. — И чего пристали, физика через неделю… «Вот наивный, к нему девчонка откровенно клеится, а он ноль внимания», — пронеслось в голове. — «За таким чурбаном можно до старости пробегать, а он и не заметит». Сразу после русского была физкультура, и с такой погодой на урок в зале надеяться было бы глупо. Да и не хотелось, выбраться из душной школы было бы приятно. Раздевалка девочек была примечательна тем, что у неё отсутствовала дверь. Косяк есть, петли есть, а двери нет. Зато был закуток, в котором могли переодеться незаметно для входящих две-три девочки. И вот, мы переодевались, а всякий раз, когда любопытные парни совали свои любопытные носы, раздавались визги разной степени высоты. Вслед летели кроссовки. Парни ржали. Самое примечательное, что в мужскую раздевалку дверь как раз таки имелась. В чём смысл — непонятно. Мы с Настей шустро переоделись и вышли в зал. В ожидании урока кто-то сидел на лавке, а кто-то гонял баскетбольный мяч. В момент, как мы зашли, Женька забил гол и вскинул кулак вверх. — Ты видела? — восторженно шепнула подруга. Кажется, ей от радости начало сносить крышу. — Короче, наблюдение показало, что он мной… интересуется, скажем так. Как он смотрел при моём появлении, ты сама видела. А так то взгляд бросит, то пошутит, то подскажет чего. — Ну, тогда я рада за вас. Хвост трубой и вперёд! — поддержала я от всей души. Настя счастливо улыбнулась и обняла меня. — Класс, пошли на улицу, — физрук взял журнал и направился к выходу. — Комаров, мяч в кладовку! — Да, щас, — Женька развернулся и заметил рядом с учителем нас. Вместо того чтобы выполнить приказ, он разбежался, повёл мяч и как раз перед прыжком смачно споткнулся об собственную ногу. Мяч выскользнул из руки и тоже полетел под него. Женя упал и завопил от боли. Сердце похолодело от этого крика. Все, кто был в зале, бросились к нему, Настя аж побелела от ужаса. Женя сжался в комок, дергался, шипел и держался за правую руку. Физрук присел рядом и с трудом успокоил Комарова. Он внимательно осмотрел травму и раздосадовано выдохнул сквозь зубы. — Допрыгался. Перелом.