Катарсис

Я – Шаоран. Это мое имя. Шаоран. Есть еще один человек с таким же именем, и этого человека я…кажется, люблю. Я не уверен. Мы ходим в одну и ту же школу, в параллельные классы. Он учится на «отлично», я тоже стараюсь не отставать, потому что мне нельзя быть хуже него. У нас одно лицо, телосложение и даже голоса совершенно одинаковые. Вот только… Характер у него очень холодный. Ко всем, но ко мне в особенности. Я верю, что ко мне в особенности, потому что хочу быть для него кем-то, выделяющимся из толпы. Все-таки мы братья-близнецы, сколь бы странно это не звучало. Дни рождения у нас разные. Абсурд, говорите? Но что я-то могу поделать? Я, в общем-то, даже рад этому. Кажется, он тоже не против. Мы живем вместе, но мало общаемся. И есть еще одна особенность – я ничего не помню о детстве. — Это потому что несколько лет назад вы попали в аварию, в которой погибли ваши родители. Так говорит наш врач. Только у меня всегда от этих слов мурашки. Что-то не так. Что-то очень сильно не так… Я не помню ничего до аварии. И саму аварию тоже. Ни следа. Не знаю, помнит ли что-то Шаоран-кун, потому что мы не говорим об этом. Мы вообще почти не говорим. Каждое утро я сижу на кухне, в пижаме, босиком, немного зябко. Я просыпаюсь раньше, чем он, и всегда подогреваю ему молока. Шаоран-кун любит теплое молоко и обычно пьет его на завтрак, иногда вместе с печеньем. Мне нравится хотя бы это делать для него, он никогда не благодарит, и обычно даже не смотрит на меня, но уже от того, что он пьет это молоко, внутри теплеет. — Сегодня контрольная, ты подготовился? — Да. Чуть поджимаю губы. Все, он больше ничего не скажет, короткое сухое «да» — это все, чего я могу добиться от него по утрам. Шаоран-кун довольно популярен в нашей школе, что странно – он же такой холодный. Но он уже встречался с несколькими девочками, правда, очень недолго. Я, стыдно признаться, следил за ними каждый раз. Наверняка Шаоран-кун замечал меня, но никогда не подавал виду. Когда он целовал их, я слышал, как внутри кто-то говорит «Это неправильно». Это неправильно! Сейчас у нас зима, много снега, как-то аномально много для Токио. Мерзнет нос, мерзнут уши и немеют пальцы. До школы не очень далеко, поэтому мы идем пешком. Сегодня мы идем вместе – а это редкость. Я всю дорогу рассматриваю его, изо всех сил стараясь, чтобы он этого не заметил. Я совершенно не похож на него. Вроде бы те же каштановые волосы, карие глаза, нос, губы… Но он — с о в с е м д р у г о й . — Знаешь, мне приснился сон, — вдруг слышу я свой голос. Я не собирался говорить об этом, случайно. Конечно, он молчит, но что-то в его внешнем виде чуть меняется, и я понимаю, что могу продолжить. — Во сне я провалился под лед…даже нет, я изначально был подо льдом, в озере или речке. Я изо всех сил пытался выбраться, но не мог разбить толстый слой льда. Что странно – я задыхался, но не мог умереть. И было такое странное ощущение…что я не могу умереть, пока не сделаю что-то очень, очень важное. Но я не помню, чем закончился сон… Шаоран-кун молчит, продолжая шагать. Снег скрипит под ботинками. Я смотрю ему в спину и чувствую, что счастлив. Я рассказал ему сон. Это как целый месяц слышать его «да» — за один раз. Обычно он совсем не слушает, а сегодня слушал. Мы расстаемся на пороге школы, потому что он ускоряет шаг – впереди его новая пассия. Я остаюсь в холле, стягиваю шапку и глупо улыбаюсь сам себе. Ну и что, что с ней он ходит за ручку и ест в школьном кафетерии. Зато я рассказал ему сон. Я живу с ним. Я подогреваю ему молоко каждое утро, и он любит это молоко. Он любит меня. Он ведь не может не любить меня, правда? Я ведь его брат… Но знаете…я очень сильно сомневаюсь в последнем. Каждый раз, думая об этом, я вспоминаю один эпизод из нашей жизни. Это случилось пару лет назад, то есть где-то на второй год той жизни, которую я помню. На часах было полтретьего ночи, когда меня разбудил какой-то шум. Продрав глаза, я понял, что это доносится из его комнаты. И, конечно, побежал туда. Он стоял у нараспашку открытого окна. Поначалу я даже не понял, что это мог быть за шум, но в следующий момент… — АААААааааа!!!! От его жуткого крика внутри все словно замерзло. На несколько секунд я остался стоять как вкопанный, а его крик перешел в сдавленный стон и всхлип. — Шаоран-кун! – я очнулся и подбежал к нему. Стоило мне обнять его, как Шаоран-кун упал на колени. Казалось, он совсем без сил. — Что с тобой?! Что случилось?? – я был напуган до смерти. Никогда раньше не видел его в таком состоянии. На меня уставились настолько тяжелым взглядом, что перед глазами все поплыло. — Ее нет, — прошипел он сквозь зубы, — Сакуры нет. И никогда не будет! Я ничего не понял тогда, но его тон, его глаза, его слезы, все говорило о том, что я виновен. Это все и з — з а м е н я. Сакуры нет в нашем мире. Я не знаю, кто такая Сакура, но от этого имени внутри становится еще страннее, чем от слов врача про аварию. Сакуры нет. Сакура была. Вот в чем я уверен. Потому что однажды, пока Шаоран-куна не было дома, я убирался в его комнате…нет, стоит быть честным хотя бы с собой – я рылся в его вещах, пытаясь отыскать хотя бы зацепки ответов на все свои вопросы, и наткнулся на фотографию. На ней был Шаоран-кун с какой-то рыжей девочкой, им обоим лет по 10. Я никогда не видел ее прежде, но подсознание выдало моментально – «Сакура». «Ее нет» В этом совершенно точно виноват я. Я чувствовал это так же сильно, как и кулак Шаоран-куна, который вернулся раньше, чем я рассчитывал. Он не был счастлив обнаружить меня в своей комнате, да еще и с фотографией в руках. Это только больше подтвердило мои опасения. Но с тех пор мы ни разу не касались этой темы. Поэтому я не знаю, кто такая Сакура, почему ее нет, и кем она приходилась Шаоран-куну, хотя насчет этого у меня есть догадки. И еще одна странная штука – мое первое воспоминание. Я никому никогда не говорил о нем. В этом воспоминании я лежу на операционном столе. Совершенно голый. И на мне ни царапины, но голова не соображает ничего – она совершенно чистая, я даже ни о чем не думаю. Но стоит поднять взгляд, и я вижу перед собой его. Шаоран-куна. И в его взгляде столько сострадания, столько боли за меня, что мне хочется умереть. Обычно это воспоминание приходит ко мне в форме сна. И часто в конце сна оказывается, что это вовсе не операционный стол, а какое-то странное неопределенное место посреди тьмы, Шаоран-кун что-то кричит и прыгает ко мне, а я знаю, что он стремится защитить меня, оградить от чего-то, но ему слишком больно, и почти ничего не выходит. Когда я просыпаюсь, меня трясет, но во сне я не чувствую совершенно ничего – словно у меня…нет сердца. Словно нечем чувствовать. Мне кажется, что даже сейчас, этим абсолютно холодным отношением Шаоран-кун пытается защитить меня, хотя это всего лишь сон. А еще мне кажется, когда-нибудь он расскажет мне все. Про родителей, про Сакуру… Потому что я верю – он все помнит, в отличие от меня. Иначе ему незачем было бы так сосредоточенно молчать. Я буду просто ждать…