Катарсис

Ночью я не могу спать, обычно лежу до утра без сна, слушаю музыку. Или размышляю. Я могу спать очень и очень мало – довольно странно, да? Если я сплю, мне всегда снятся эти сны. Они словно пытаются что-то сказать мне, докричаться, но я зажимаю уши, я не хочу слышать ничего. Все, чего я хочу… Шаоран-кун всегда спит очень тихо. Иногда я прихожу в его комнату ночью. Обычно у него всегда открыто окно, даже когда холодно. Вот и сейчас мои ступни мягко касаются прохладного пола и ведут меня в его спальню. Как будто там мне станет легче, как будто там избавление от всех тревог. Он размерено дышит. Возможно, он не видит снов… Легонько провожу рукой по волосам. Вообще, Шаоран-кун спит очень чутко, но, наверно, он привык к моим регулярным визитам, вот и не просыпается. Быть может, ему кажется глупым тратить на меня свое время… — Я люблю тебя, — тихонько шепчу, скорее губами, чем вслух. Я никогда не смогу сказать это ему, так почему бы не дать словам прозвучать, когда он не слышит? Я так хорошо помню, как нас забирали из больницы после аварии. Помню, как он смотрел на меня. Это был тяжелый, но в то же время очень сочувствующий взгляд. Мне тогда стало очень не по себе. Я ничего не помнил, даже лиц родителей. Даже их имен. Тогда, когда моя голова была считай что пуста, мне хотелось только одного. При взгляде на Шаоран-куна, я чувствовал, что должен быть его. Я должен быть его частью, иначе я потеряюсь, я исчезну, я не могу быть отдельно от него. Тот факт, что он нехило отвергал меня и отвергает до сих пор, только сильнее утвердили меня в этом стремлении. Парадокс? Он очень красивый во сне. Сегодня яркая луна, и я четко вижу его лицо. Брови как обычно нахмурены, даже во сне. Даже во сне он совершенно закрыт от меня. — Прости меня, — я присел рядом с кроватью. Почему-то стало очень холодно. Он не слышал меня, поэтому я решил разговориться, пока можно. В иной раз я мог бы получить по шее за излишнее желание говорить. — Я знаю, что очень виноват перед тобой. Не знаю, что случилось с родителями и с, — я чуть запнулся, боясь произносить имя, — с Сакурой, но я точно знаю – если бы не я, все было бы иначе. Я знаю, что ты ненавидишь меня. И принимаю это, полностью. Спасибо, что все еще позволяешь мне быть рядом. Так хочется обнять его. Или лучше бы он проснулся и обнял меня. Но чудес не бывает – он продолжает спать, не потревоженный моими душевными переживаниями. Я должен, должен попытаться вспомнить. Родители, какими они были? Люди, которые были со мной с самого детства. Учили меня говорить, ходить…любили меня, наверно. Ну же, почему память запечатана наглухо? Более того, почему мне кажется…что в этой запечатанной шкатулке пусто? Невозможность не только ничего вспомнить, но и попытаться выяснить что-то самому заставляет бегать по стенам. Страшно так жить. Я даже не знаю, кто я такой. Может я и не брат Шаоран-куна вовсе? Именно из-за моей неуверенности я зову его так – «Шаоран-кун». Словно он посторонний, хотя не чужой. Как бы это ни было смешно, он – мой единственный близкий человек на всем белом свете. Я, конечно, общаюсь с одноклассниками, но никто не значит для меня столько, сколько значит Шаоран-кун. — Хочу быть твоей тенью, — громко шепчу я, почему-то со странной злостью, — почему я должен быть человеком и мучиться?! Почему я не могу просто стать частью тебя? Зачем мне быть? От меня никакого толка, я не могу помочь тебе, а тебе все хуже с каждым днем, я же вижу! Почему, кто это придумал?! Почему нас двое? Я совершенно бесполезен, лучше бы меня вовсе не было! В отчаянии хватаюсь за голову, тяну себя за волосы, чуть дергаю. Больно. Зато разум начинает проясняться. Прислоняюсь к стене и сижу, не мигая глядя на круглую желтую луну. Через какое-то время ощущаю влагу на лице, дотрагиваюсь рукой – слезы. Они всегда приходят неожиданно, когда горечь внутри уже не помещается, но я никогда не замечаю, что начинаю плакать. Я и не заметил, как уснул прямо так, сидя у стены в твоей комнате. Утро началось с вопроса. — Что ты делаешь здесь? Это было так необычно – столько слов, адресованных мне. От тебя. Чувствуя себя крайне смущенным, вскакиваю, и тут же оступаюсь – мышцы затекли от долгого нахождения в неудобной позе. — Я…заснул. — Иди к себе. Выметаюсь из твоей комнаты. Закрываю дверь к себе с мыслями о том, что я не подогрел тебе молока этим утром, потому что смог заснуть. Берет страшная досада…и обида на самого себя. Голова жутко гудит. В горле ужасно пересохло, но если я пойду на кухню попить, встречу тебя. Впрочем, нам еще в школу идти вместе. Со вздохом решаю все же попытать счастья и подогреть тебе молока. Оказывается, тебя еще нет на кухне. Немного удивленный, наливаю себе стакан воды и делаю глоток. Тут же захожусь приступом кашля. Роняю стакан, опускаюсь на колени. Горло сжимается так, что не продохнуть, и ужасно больно, до слез в глазах. Во рту и в горле странный кровавый привкус.Что за черт?! Быстрые шаги, и ты оказываешься рядом, твоя рука ложится мне на спину. Без лишних слов пару раз хлопаешь, но это не помогает. Кашель не прекращается. Помогаешь мне подняться и усаживаешь на стул. Я ничего не понимаю, но через несколько секунд передо мной оказывается стакан чуть теплого молока. Так как я не понимаю, что с ним делать, ты сам берешь его и заставляешь меня выпить. Молоко медленно обволакивает все внутри, смягчает и скоро кашлять уже не хочется, приступ проходит, только кровавый металлический привкус остается. — В порядке, можешь дышать? Киваю. Дышать тяжело, но вроде бы получается. Голова гудит еще сильнее. — Тебе нужно поспать. Я объясню все в школе. И он помогает мне подняться, доводит меня до комнаты и укладывает в постель. Это что, сон, да? — Я отпрошусь с уроков, только схожу предупредить. Не вставай и постарайся заснуть. Если будет плохо – сразу звони мне, понял? Киваю и меня тут же начинает клонить в сон. Что за ерунда такая, настолько приятный сон…вот бы я никогда не проснулся… Под звон ключей где-то далеко меня окончательно вырубает. продолжение следует…