Про Ханамаки Такахиро и какого-то чувака напротив

Не так Такахиро представлял себе всё это. Ну, знаете, когда ты чего-то очень долго ждешь (ладно, всего лишь неделю) и уже представил себе все возможные варианты развития событий. Но всё выходит не так. В то утро он стоял на своём балконе, облокотившись на перила, и, моргая и тупя, смотрел на свои бальзамины. Солнце отчаянно било по глазам, в голове всё ещё шумело, и Такахиро самую чуточку хотел просто взять и случайно вывалиться со своего балкона. Напротив наметилось движение. Такахиро щурится и поднимает ладонь второй руки наподобие козырька. Его сосед напротив стоял на балконе с чашкой чего-то горячего, судя по пару из кружки, и выглядел отвратительно бодрым. Он замечает Такахиро и, лукаво улыбаясь, щурит глаза, дескать "выглядишь паршиво, чувак". А потом салютует кружкой и делает глоток, мол, добрейшего утречка, сосед. Такахиро кривится и показывает средний палец. Если начать с самого начала, то истоки этого чудного соседства идут к началу недели. В понедельник кто-то въехал в квартиру из соседнего дома, балкон которой был прямо напротив балкона Такахиро. Он это понял по раскрытым окнам и дверям. У Такахиро вообще пунктик на балконы, особенно которые напротив. Но самое весёлое было в том, что в течение недели он так и не увидел, кто там жил. Увидел только уходящее внутрь дома плечо и всё. Этого было мало. Первый день (плечо определённо было парня) – интрига, второй – всё ещё интрига, четверг – нетерпение (это было очень отличное плечо и вообще рука и немножко затылка), а под конец недели Такахиро возвел это в ранг тайны века. Ему принципиально важно было знать, понятно? Интригу накаляло также то, что Такахиро не мог исключить тот вариант, что в квартиру въехали, но там ещё не жили. Потому что каждый день на балконе оставались признаки жизни. Ещё в первый день на балконе появился витиеватый столик, тем же вечером пепельница. На столике появлялся и исчезал большой скетчбук. Но расстояние было слишком большое, чтобы рассмотреть на нём хоть что-то. Такахиро видел только, как легкий ветер листал пару пустых страниц. Периодически на столике появлялась кружка, а в четверг вечером там стоял харрикейн с двумя трубочками и долькой чего-то. Вечером пятницы на балконе обнаружился… тотем. Непонятно какой народности и племённости. К Такахиро закралась мысль, что его сосед напротив какой-нибудь абориген с тропических островов и шифруется. Утром тотема уже не было, но кто вообще знает этих аборигенов. Также пару раз он видел силуэт за тонким тюлем, но рассмотреть ещё что-то не представлялось возможным. Кто-то или специально шифровался, или Такахиро просто не везло. Хотя это было странно, учитывая, сколько времени он проводил на балконе. Его-то балкон (в отличие от унылости напротив и вообще везде) утопал в цветах. Такахиро был уверен: он не сосед, а мечта! Водопады серебристой дихондры, голубая россыпь лобелий, нежность сурфиний, пламенная страсть бегоний и кокетливая утонченность фуксий – личный рекламный проспект Такахиро Ханамаки. Существовал он только в его голове, но он всё равно им очень гордился. Следить за этим садиком нужно было каждый день, ну и… зачем он такой прекрасный нужен, если не любоваться им с завидным постоянством? Цветы Такахиро любил и окружал ими себя с особым трепетом и тщательностью. С таким же трепетом и тщательностью он демонстрировал это в жаркие сезоны. Так вот. Возвращаясь к тому, что он сосед мечты, он просто обязан был так заинтриговать. Хотя он понимал, что на балконе настолько часто мелькает, что его запросто могли рассмотреть из окна и… – Он меня избегает. Та самая суббота перед тем самым воскресеньем, когда у Тоору день рождения, и Такахиро, феерически напиваясь, выкладывает другу всё! – Макки, перестань! – нараспев говорит Тоору, подливая в стакан колы. – Ты слишком одержим человеком, которого никогда не видел. – А может он страшный, – говорит Хаджиме, незаметно меняя свой стакан со стаканом Тоору. – Очень странно от тебя это слышать, – Тоору широко улыбается и меняет стаканы обратно. – Знаешь, я даже и не гляну на то, что у тебя сегодня день рождения. Тоору отмахивается и возвращает внимание Такахиро. – В общем, всему своё время. Даже если этот инкогнито шифруется, то рано или поздно это всё равно закончится, думаю… ну или он серьёзно страшный. Тогда ты зря убиваешься. – Парни с такими плечами не могут быть страшными, – почти обиженно, но больше пьяно, заявил Такахиро. – Расскажешь потом про эту тайну века, – Тоору как мог пытался передать тон самого Такахиро. А потом он добавил к коле виски и они ушли отрываться. *** Именно эти события заставили Такахиро в воскресное утро выйти на балкон и показать средний палец своему соседу, который и был «тайной века». Реакцию незнакомца Такахиро не отследил. Развернулся и побрёл обратно в постель отсыпаться. Он считал, что лучшего средства от похмелья, чем сон, нет. Второе пробуждение было уже почти как в рекламе кофе. Солнечное, тягучее и, если бы Такахиро так не хотел пить, почти приятное. Пока он стоял на своей небольшой кухоньке, ждал, когда закипит чайник, и выбирал, какой чай он сегодня хочет, воспоминания с первого пробуждения стали методично проникать в его голову. Такахиро нахмурился, поставил пакет с чаем на стол, оперся о него двумя руками и выругался вполголоса. Теперь на него будут смотреть с порицанием и считать его буйным и грубым подростком (вечно 17, несмотря на приближающийся четвертый десяток), который непонятно что забыл на балконе, который больше подошел бы какой-нибудь горячей сеньорите с большим сексуальным опытом за плечами. Просто Такахиро так хотел думать, лучше без вдаваний в остальные мексиканские подробности. Так вот как это должно было бы быть… Нет, так! Одним прекрасным утром Такахиро не спеша поливал бы азалии, возможно напевал бы Леди Гагу, но это не важно, потому что его тихое бормотание едва ли услышали бы с балкона напротив. Так вот, он поливал бы и поливал, а потом напротив появляется он. Может быть закуривает, ведь пепельница всё ещё стояла, а может быть он вышел и забыл, что хотел сделать, потому что видит его… ну в смысле Такахиро. Ладно, драмы в общем никакой дальше не ожидается. Они бы переглянулись, их взгляды бы встретились, но Такахиро бы продолжил невозмутимо поливать свои цветы, а незнакомец курил бы себе и курил. Такахиро глянул бы на него, прежде чем уйти с балкона, а его сосед, возможно, улыбнулся бы ему или подал какой-то знак внимания. Хорошо же. Такахиро сокрушался из-за того, что новый сосед-то… свою роль сыграл на ура. На пять с плюсом. И знак внимания оказал, и даже невербально высказал своё мнение. А Такахиро… Короче, гейской драмой тут и не пахло. Да никакой не пахло, на самом деле. Чайник закипел, и Такахиро всё-таки засыпал обычный зелёный чай в заварник и залил его водой. Дальнейшие самокопания приводят его к выводу, что его сосед вовсе и не страшный. Вполне себе… странный? нормальный? Ханамаки не уверен, что точно всё помнит. Но страшным он определённо не был. И Такахиро не знает, радоваться или плакать в данной ситуации. Такахиро сделал шаг в сторону окна и вытянулся, любопытно рассматривая балкон напротив. Балкон как балкон. Пустой и скучный. Такахиро тяжело вздохнул, сетуя на свою тяжелую судьбу и лишний виски в стакане вчера вечером, и стал наливать себе чай. Вместе с чашкой он вышел на балкон, потому что в последний раз цветы поливались сутки назад, и азалии с фуксиями рисковали завянуть, капризные какие. Фуксии выглядели вполне пока ещё свежими и красивыми, но Такахиро всё равно поднял руку и потрогал пальцами землю в подвешенных горшках. Сухо, значит всё-таки полить нужно. Азалии трогать не стал, потому что этим ненасытным вода нужна каждый день. Вода для поливки, которая стояла, задвинутая под подставки с горшками, почти закончилась. Пришлось оставить маленькую желтую леечку и топать набирать воду на кухню. Чашка с чаем осталась рядом с этой лейкой и красным пульверизатором, в котором воды было тоже мало, но для цветов в горшках много и не нужно. Такахиро набрал воду в пятилитровую бутыль и попер её обратно на балкон. Там он уже присел на корточки и стал переливать воду в ту самую лейку с узким и длинным носиком. В голову закралась мысль, что логичнее было бы сходить на кухню вместе с лейкой, но закралась она слишком поздно, и Такахиро списал это на всё ещё не отходящее похмелье. Он выпрямился, нашел свою чашку с чаем, сделал пару глотков и принялся поливать сначала подвесные горшки, потом те, которые стояли вдоль периметра балкона. Такахиро сделал себе мысленную пометку не покупать так много азалий в следующем сезоне, даже если это будет очень редкий и красивый сорт, даже если это будет розовая акварель, или бело-розовая, или лиловая. Пару горшков и не более, наверное. Справиться бы с этими до конца сезона. Такахиро решил, что заводить азалии – это как завести… ну, кота например. Всегда "нужно домой", потому что полить нужно, а то помрут. Больше чем на сутки из дома нельзя. "У тебя дома кот?" - "Нет, у меня цветы в горшках". Потом Такахиро стал говорить "да, кот". Который всегда голодный. И если не покормить, дерёт мебель, дверные косяки и может пожевать даже алоэ, которое стоит на кухне. Алоэ, кстати, у Такахиро не было. Были другие небольшие кустики суккулентов, разных зелёных и сиреневых оттенков, которые Такахиро не мог перестать скупать. Они были неприхотливые и дешевые. В конце концов на кухне появился монументальный строительный объект, похожий на лестницу, где стояли все небольшие разноцветные горшочки с суккулентами. Когда Такахиро уже заканчивал с поливом, на соседний балкон, который был буквально в метре, бесшумно вышел парень. Такахиро бы и не заметил, если бы он не поздоровался вполголоса и не щелкнул зажигалкой. – И тебе доброго утречка, – Такахиро помахал ему свободной рукой. Акира начал снимать квартиру через стенку около двух лет назад. Сейчас ему едва за двадцать, и они с Такахиро если уже не друзья, то хорошие приятели точно, ну и соседи в том числе. Парень он был тихий и практически беспроблемный. Интересный. Такахиро подкатил бы к нему, будь Акира хотя бы немного в его вкусе. Со временем Такахиро стал испытывать к нему практически отеческие чувства, всякий раз недовольно и хмуро зыркая, когда на балкон поутру выходила очередная длинноногая красотка в одной только майке, которая была ей велика. Такахиро не было интересно «как», он это и сам прекрасно знал. Акира был загадочен и спокоен, наверняка обходителен и внимателен, а если слегка улыбался, склонив голову, то Такахиро был уверен, что от этой улыбки любая бы пошла за ним хоть на край света. Такахиро было интересно «зачем». Потому что девушки менялись слишком часто и никогда надолго не задерживались. Самое большое – это три недели, и было это однажды. Та девушка часто выходила на балкон Акиры и с ним или без него, курила, и иногда Такахиро даже перекидывался с ней парой-тройкой слов. Сейчас он даже не вспомнит её имени и внешности. А Акира наверняка бы вспомнил, он же внимательный, чем и цеплял. Но он не был похож на коллекционера сердец. Он не старался находить и не старался оставлять. Почему, даже он сам не понимал. Говорил, что так получается и что по-другому не выходит. – Весёлые выходные были? – спросил Такахиро. Акира стоял боком к нему, в растянутой чёрной водолазке, узких джинсах, немного уставший и ссутулившийся. – Да так себе, – неопределённо повел плечом Акира. – А у тебя там… – Такахиро качнул головой в сторону квартиры, мол, «есть кто?» – Не, один, – Акира выдохнул дым в сторону, потому что он-то запомнил, что Такахиро не нравится, когда дымят в сторону цветов. – А, – выдыхает Такахиро. – Слушай, у тебя кофе есть? – Нет, только чай. Хочешь? – Черный? – Зелёный. – Ладно, давай. – Он бодрит! Секунду. Такахиро ретировался на кухню, достал вторую чашку, налил вторую порцию заваренного чая и вернулся на балкон, протягивая чай Акире. Тот взял его, слегка кивнув, и сделал пару глотков. Они пили чай в молчании. Ну, Акира пил, Такахиро принялся работать с пульверизатором и дихондрой, которая висела снаружи. – Соседи въехали напротив, видел? – спросил Акира безучастно. Такахиро весь подобрался, виду не подал, продолжил пшикать на цветы и как бы мимолётно глянул на окно напротив. – Да, заметил, – ответил он, будто его это совсем не волнует, и это не он уже неделю сходит с ума и у вот уже несколько часов убивается из-за того, что не может удержать свои средние пальцы при себе. – Не видел? – Такахиро резко стало интересно, что это за такой интерес у него странный, зачем, почему? – Мм… мельком, – не стал врать Такахиро, – а что? – он постарался спросить максимально индифферентно. – Ничего, – ответил Акира, – просто. Такахиро глянул на него и решил, что действительно «просто». Акиру вообще немногие вещи в жизни волновали. – Там парень, – сказал Такахиро, отставив пульверизатор и взяв свою чашку. – А, – коротко кивнул Акира, и что-то Такахиро подсказывало, что на этом интерес Акиры иссяк, – спасибо за чай. Акира протягивает пустую чашку, Такахиро её забирает и берёт свою. Акира небрежно махнул и удалился в свою квартиру. Такахиро тоже не собирается задерживаться тут, потому что все дела уже переделал. Он легонько толкает плечом балконную дверь и боковым зрением видит, что напротив намечается какое-то движение. Любопытство перевешивает, и он остается. Если это не совпадение, то он ну не знает что такое. Парень напротив, не поднимая головы, закуривает, и Такахиро не понимает, почему стоит и пялится, совсем не мастер маскировки. Черная футболка, руки в татуировках, лохматый и кудрявый, классный. Все это Такахиро успевает понять за те несколько секунд, пока парень подкуривал сигарету, прикрывая ладонью пламя от ветра. Классный и кудрявый поднимает голову, видит Такахиро, и позорно сбегать уже нет смысла, но Такахиро отчаянно пытается дать задний ход, врезается плечом в оконную раму, расплёскивает остатки чая в своей кружке, тихо ругается и сконфуженно поднимает взгляд на соседа напротив. Какой идиотизм, господи прости. Этот момент попадёт в список самых неловких моментов за всю жизнь Такахиро. И плевать, что этот список и появился в эту самую секунду. Парень напротив не скрывает улыбки, даже тихо посмеивается, скрывая половину лица ладонью с сигаретой, но Такахиро видит, что тот веселится вовсю. Такахиро жалеет, что из-за занятых рук не может показать средний палец опять, но потом понимает, что в данной ситуации и сам бы поржал. Он так и стоит с двумя чашками в руках и смотрит. Когда первая волна стыда сходит, он думает, что вообще неплохо было бы как-то извиниться за утро. Орать через улицу не очень хочется. Ну ладно, тут не такое большое расстояние, чтобы орать. Для того, чтобы его услышали, достаточно было бы просто повысить голос на тон, но всё равно даже так не хотелось. Он сделал максимально сожалеющее лицо, по его мнению, пожал плечами, мол, так и так, соррян, чувак, с кем не бывает, и был таков. Парень напротив снова слегка ухмыльнулся, Такахиро не понял, что это могло значить, и не понял, поняли ли его, и решил, что на сегодня с него хватит. Со своими чашками он максимально аккуратно развернулся и вышел прочь с балкона. Такахиро решает, что кухня на сегодня – его стратегическое убежище. Он ставит кружки на стол и сквозь жалюзи наблюдает за парнем напротив. Тот стоял уже боком к улице, лицом к столику с пепельницей и явно сдерживал улыбку. Ну веселись-веселись, думал Такахиро, рад стараться. А ещё он понял, что задница у него тоже классная.