Про Ханамаки Такахиро и какого-то чувака напротив

Такахиро скрупулёзно и тщательно выгребает ложкой нутеллу из банки. – Макки, не перетрудись, – усмехнулся Тоору. Макки только отмахнулся. Середина недели – не самое лучшее время для пижамной вечеринки на двоих, но у Такахиро свободный график, а Тоору безра… ну, в смысле фрилансер. Поэтому они решили, что нужен общий сбор с нутеллой, вином и ещё чем-то безумно гейским. Ах да, конечно же с пижамными штанами с эмоджи инопланетянина у Тоору и пижамными штанами с эмоджи дольки арбуза у Такахиро. А общий сбор нужен был по той простой причине, что Такахиро же обещал рассказать Тоору про тайну века. Сказал – сделал! Правда, спустя только две недели, но всё же. И вот они сидят на его кровати, в его небольшой однокомнатной квартирке, распивают итальянское вино и пополняют запасы глюкозы в организме. – Ну? Так что там? – спрашивает наконец Тоору. – Короче… – начинает Такахиро. В то воскресенье Такахиро больше не видел прекрасного и кудрявого. Зато видел его в понедельник вечером, после работы. Было всё ещё неловко. Такахиро срочно понадобилось пересадить герань, чтобы отдать её потом коллеге, и поэтому он вообще не заметил, как широкоплечий и кудрявый вышел на балкон. Заметил случайно. Вот те раз! То за неделю не увидишь, то каждый день. Стушевался, хотел кивнуть, но передумал, но уже начал кивать, и похоже это было на паралитические припадки, и Такахиро замаскировал это под очень длинный кивок, типа я тут не киваю, а шею разминаю вообще-то. Убожество. Тоору ржет как припадочный. Волшебный и кудрявый напротив кивнул, как здоровый человек, и сдержанно улыбнулся. Такая «я-пытаюсь-не-заржать» улыбочка. Такахиро продолжает топтать пальцами землю в горшке с геранью и алеть. Он понадеялся, что этого не будет видно. Кудрявый и высокий был прекрасен, как мать его греческий боженька. Другие греческие боженьки могут у него отсосать. Ну, у парня с татуировками напротив, а не у Такахиро. Такахиро без надобности, когда парень напротив улыбается, курит и ерошит волосы на затылке. Такахиро просто подрочит потом с мыслью о этих руках, и плечах, и пальцах, хотя с его балкона пальцы особо не рассмотреть, но курит он как будто в порно снимается. Такахиро не уверен, будет ли так горячо порно по сравнению с этими плечами и сигаретами. Такахиро прячет керамзит, заворачивает землю и ставит герань сбоку, чтобы стряхнуть землю со столика, где пересаживал её. Парень уже не курит, а просто стоит и… пялит. Такахиро прямо натурально нервничать начинает. А когда он нервничает, он кусает губы и врезается в оконные рамы. Но второй раз Такахиро на это не поведется. Не в этот раз, неа. Он моет столик с особой тщательностью, упорно не поднимает глаз, но знает, что греческий боженька всё ещё стоит там. И почему греческий? Может он скандинавский. Скандинавский даже больше подходит. Такахиро представляет воинский доспех, а не палудаментум. Какого хрена? Есть ли какой-то шанс того, что вот сейчас вот это средоточие секса напротив поймёт, о чем думал Такахиро? Он коротко стреляет глазами, чтобы посмотреть, смотрит ли на него уже скандинавский боженька. Смотрит. Склонив голову и засунув руки в карманы. Такахиро не выдерживает и поднимает глаза, начиная в ответ пялиться. Неприлично вообще-то, но что поделать. Неприлично выглядеть так. И руки свои такие красивые показывать с татуировками и браслетами. И такие футболки носить, которые в облипку, и джинсы с блядской низкой посадкой, и вообще вот это вот всё. Такахиро даже тоннели в ушах заметил. Нельзя так пялиться, но у них это взаимно. Их разделяют метров семь, но Такахиро точно может сказать, что от взгляда парня хочется или раздеться или спрятаться. Первое, конечно, больше, но уж слишком этот взгляд… голодный. Первый глаза отводит Такахиро, сконфуженно тянет вниз свою футболку с кексиками, будто она куда-то задиралась, берёт горшок с геранью и собирается уходить. После такого длительного интеракшна нельзя просто уйти, будто ничего и не было. Это уже ого-го как много! Такахиро считает, что это уже смахивает на флирт! Он стоит вполоборота, крепко держит желтый керамический горшок и ничего не придумывает лучше, чем улыбнуться парню напротив. Ну а что? Да, он не может в томные взгляды. Он может улыбаться и краснеть, его конёк. – А он чё? – спрашивает Тоору, нервно ёрзая. – Да ничего, – пожимает плечами Такахиро. – Как это ничего? – Тоору поражен до глубины души, потому что уж он-то знает, что может творить улыбка Такахиро с другими людьми. – Чё-то там сам себе там покивал, и мы разошлись. Тоору ныряет с кровати, хватает бутылку вина с пола и доливает себе в бокал. Такахиро делает то же самое, только ныряет он за своей бутылкой. – Было что-то ещё интересное? Да много чего было интересного, думает Такахиро. Не каждый день они пересекались, но моменты занимательные действительно были. Например, когда два орущих придурка разбудили его среди ночи. И Такахиро только было хотел выйти и сказать всё, что думает про них и их матерей, как понял, что орущие придурки стоят на балконе скандинавского бога. Они стоят, и Такахиро кажется, что балкон сейчас нахрен просто упадет под их весом. Ну и пусть бы упал, потому что какого хрена. Такахиро слышит, как из той самой квартиры доносится музыка, светит голубой свет, и удивительно, что он не услышал этого раньше. Такахиро наблюдает за происходящим напротив из окна комнаты, на балконе ему делать, очевидно, нечего в два-то часа ночи. Лохматая оглобля, такой же, как горячий и кудрявый примерно, разговаривает с другим таким же лохматым, только выбеленным и более… объемным. Пожалуй, только второго бы хватило, чтобы балкон обвалился. Они громко о чем-то говорили, но Такахиро вообще ни слова не разбирал. Когда они начали очень громко и безудержно ржать, на балкон высунулся и исключительный и кудрявый. Высунулся на немножко. Места на балконе ему не хватало, а если бы и хватало, то беды не миновать. Он постукал парней по плечам, привлекая к себе внимания. Сначала что-то хмуро сказал, кивнув в сторону... балкона Такахиро? Может и не балкону Такахиро, а вообще всему дому напротив, но Такахиро нравится думать, что именно ему! Парни дружно покивали, жестом показали, что будут тихо себя вести, оба потормошили кудрявого по волосам, какого хрена вообще его кто-то трогает по этим волосам? Но если так подумать, то Такахиро вообще не подозревает, какое количество людей может трогать этого парня каждый день. Такахиро передёрнуло, почему это вообще его волнует? Парочка действительно стала тише себя вести. Который повыше и тоще, закурил и видимо поёжился. Даже летом ветер по ночам может холодить, хотя сейчас на улице не так и холодно на самом деле. Такахиро вон даже одеяло зимнее убрал, а это, знаете ли, тот ещё подвиг. Второй, который белый и накачанный, ближе подошел к первому, сначала поводил тыльной стороной по его плечу, где голая кожа, потом улыбнулся и обнял высокого со спины. Высокий и лохматый состроил такую уже мерзко-хитрюще-довольную физиономию, что Такахиро сразу же и догадался, чего тот так усиленно «мёрз». Второго это вообще не напрягало, он поцеловал лохматого в щеку и ущипнул его за бок. Вот же мерзкие геи, думает Такахиро. Я тоже так хочу, думает Такахиро. Он вообще не понимает, почему до сих пор не пошел спать дальше. Ведь он нисколько не надеется на то, что его потрясающий и кудрявый опять покажется. Ни чуточку. Но он появляется, и Такахиро так рад, будто его уже и на свидание позвали, и плюшевого зайчика подарили. Он появляется опять не полностью, отвлекает парней от обнимашек и протягивает лохматому стакан с голубым коктейлем. На секунду исчезает и появляется опять, но с красным коктейлем, протягивает хохлатому и снова исчезает, плотно закрывая балконную дверь. Парни многозначительно переглядываются и меняются стаканами. Такахиро почему-то сам себе усмехается, отлипает от своего окна и идет в постель. Нечего тут больше высматривать. Вставать нужно рано, а вот так караулить можно всю ночь. Колоритную парочку тоже нет особого удовольствия наблюдать, пусть себе лобзаются. Пусть хоть кому-то хорошо будет. Так уж и быть, Такахиро позволяет. Позволяет и идет спать. Такахиро не может вычислить периодичность или какой-то принцип, с которым несравненный и кудрявый оказывается дома и выходит покурить. Вот Такахиро стабильный, и раз на раз пересечься не приходится. После ночи тусовки Такахиро выходит на балкон полить и опрыскать азалии, фуксии и дихондру. В пульверизаторе вода опять закончилась, он присел на корточки и стал переливать воду из того самого большого бутыля в банку распылителя. Своим внезапным появлением он явно напугал и озадачил обалденного и кудрявого, который вышел покурить, пока Такахиро ковырялся внизу. Такахиро засмеялся, потому что лицо парня было бесценно, но потом до него стало потихоньку доходить, как это могло выглядеть со стороны. Мол, вот, чувак вышел покурить, и тут напротив выскакивает хер пойми откуда второй чувак. Будто дожидался его там всё это время. Отстой, думает Такахиро, и всё веселье с него слетает. Теперь изумительный и кудрявый подумает, что он сталкер какой или просто ебанутый. В своё немое оправдание он опять наклоняется, типа что-то забыл и вообще-то не всё сделал, что хотел. Сидит на корточках. Точно ебанутый. Встает опять, совершенно невозмутимый, и с важным видом подкручивает колёсико распылителя. Парень напротив курит себе и курит, видимо, его уже ничем не удивить. Ну или он изначально весь такой невозмутимый откуда-то взялся. Ну, кроме этого момента минуту назад, где он обомлел от триумфального появления Такахиро в зоне видимости. Такахиро перегибается через перила на балконе, пшикает на дихондру, повыше бы её повесить. А парень напротив уже докурил и опять просто стоял. Оказалось, что с телефоном. Ну и пусть смотрит в свой телефон, думает Такахиро. Откладывает пульверизатор и берёт леечку, в которую вода предусмотрительно уже была налита, и поливает азалии. Прекрасно, монотонно, успокаивающе, Такахиро ведь любит то, что делает. – Ну так, а он чё? – снова перебивает Тоору. – Да ничего! – Да что с ним не так? – спрашивает у самого неба Тоору. Такахиро пожимает плечами и делает глоток вина прямо с горла. Все разы, когда он пересекался со своим таинственным и кудрявым, не происходило ровным счетом ничего! Ничего, кроме небольших кивков и постоянных рассматриваний. Иногда Такахиро наблюдал за ним из окна своей кухни. Ничего, кроме таких же шикарных плеч, кроме такой же шикарной задницы, и пальцев, и волос, и губ. Такахиро хотелось выйти и громко попросить засадить ему, но это как-то неприлично. Также его почти не волновало то, что он совершенно ничего не знает про кудрявого бармена или кто он там. Ой подумаешь, ещё успеет узнать. Сейчас бы со стояком справиться при мысли о нём. Боже, зачем он вообще переехал? И вот отлично было Такахиро с унылым балконом напротив и без мокрых мыслей о клёвой заднице. Шлёпнуть бы по ней ладошкой, чтобы звук такой смачный получился! Впрочем, Такахиро опять замечтался. Это в мыслях он такой шлёпальщик ягодичных мышц, а вон на самом деле только и может, что с умным видом цветы поливать и улыбаться изредка. – Так может он того… ну, не из нашей лиги. Такахиро, который до этого уже валялся на кровати в позе звезды, аж на локти поднялся. Тоору всё ещё стойко сидел, обнимая подушку в форме клубничины. – В смысле! – Ну, не все парни геи, Макки, – растолковывает Тоору. Когда он пьяный он такой… убедительный. – Как это не все? Чё за дела, Тоору? – Макки, ты лежи-лежи, вреда от тебя меньше будет. Такахиро опять валится на спину и смотрит в потолок. Как это он не гей? Не геи так не пялятся. Такахиро не западает на не геев! – И как узнать? – спрашивает он у потолка. – А как ты до этого узнавал? – Ну, если ко мне подкатывал мужик, то я сразу понимал, что он гей! Или если я подкатывал к мужику… то это обычно происходило в гей-клубах, а там я не спрашиваю, гей или не гей. – Слишком много слова "гей", – отвечает Тоору. – Гей-гей-гей. Но этот ко мне… не подкатывал? – Это ты у меня спрашиваешь? – Нет. – Не подкатывал. – В смысле он не гей??? – снова спрашивает Такахиро, взмахивает руками и снова яростно садится на кровати. – Тоору! Реши проблему! – Макки, тебе пора спатки. – Никуда мне не пора, пока я не решу проблему! Такахиро подрывается с кровати и решительно топает на балкон. – Макки, ты куда? – Решать проблему! Если вариантов, как узнать, нет, то нужно спрашивать! – Макки! Это не очень хорошая идея, – Тоору подрывается и бежит за Такахиро, который был настроен весьма воинственно. Такахиро выбегает на балкон и так же воинственно стоит! – И что ты собираешься делать? Ты же сам сказал, что он бармен и наверняка по ночам работает. Не будешь же ты орать сейчас, да, Макки? Такахиро смотрел на закрытые тёмные окна. Дома, скорее всего, и правда никого нет. Что ж! Нужно действовать другими методами! Но какими? Кинуть бумажный самолётик? А если не туда залетит… или не долетит вообще! – Мне нужен маркер. – Макки, что ты собираешься делать? Макки, идем спать. – Тоору, ты не понимаешь! – Макки, ты такой пьяненький, – скулит Тоору и вяло тянет Такахиро за рукав, пока тот ищет маркер. У него тут на балконе он по-любому должен быть. – Тоору, это гениально! Такахиро находит маркер и берёт в руки горшок с лобелиями, который стоит аккурат над дихондрой с обратной стороны балкона. – О нет, Макки, ты пожалеешь об этом утром. Макки, я помню, как ты выбирал этот горшок. Но Такахиро не слушает. Он тщательно и скрупулёзно выводит маркером «ты гей?!» Он заканчивает писать, откладывает маркер, вытягивает горшок в руках и смотрит на своё творение. – Гениально! – говорит он, совершенно гордый собой. – Нет, Макки, это безумие, – всё ещё страдальчески стонет Тоору. – Ты нудишь, потому что у тебя есть свой гей! У всех есть! Глядишь, и у Акиры свой появится! А я буду без гея, как так?! Как так-то, Тоору??? – Тогда сотри восклицательный знак. Он явно лишний. На это Такахиро выдаёт только ёмкое «хм» и стирает восклицательный знак. Красота. Он ставит горшок на место и поворачивает его надписью наружу. Вот теперь-то дело в шляпе. Ну, почти. Через ещё час, когда всё вино допито, но спать ещё никто не собирался, когда Такахиро и Тоору обсудили всё, что могли обсудить, и когда Тоору уже собирался петь, приехал Хаджиме. Сказал, что вечеринка закончена и пора домой. Тоору стал снова ныть на тему «Ива–чан! Я не хочу домой, у нас с Макки пижамная вечеринка, ты не можешь всё испортить», при этом радушно падая в объятия Хаджиме и прижимаясь к нему как клещ. Такахиро бы предложил Хаджиме выпить и остаться. Но были пара «но», которые его напрягали: вина больше не было, у него только одна комната и одна кровать… и третье «но» появляется, только если первые два аннулировать… Короче, Такахиро просто не хотел, чтобы на его кровати и рядом с ним же трахались. Нет, это всё слишком, знаете ли. Хаджиме собирает бутылки, банки из-под нутеллы, коробки из под пиццы под сонными взглядами Тоору и Макки, которых предусмотрительно уложил на кровати, чтобы не мешали и не – цитата: «разбегались по разным сторонам для вытворения какой-нибудь хуйни». «Ива–чан, не выражайся!» Ойкаву он забирает прямо в пижамных штанах и говорит Такахиро идти спать. Такахиро машет с кровати и перебирается под одеяло, мгновенно засыпая. Какая-нибудь хуйня произошла ещё до того, как приехал Хаджиме, и Такахиро жалеет, что он приехал так поздно. А ведь Тоору его предупреждал. Он помятый и в пижаме выползает на балкон и с ужасом берёт в руки горшок с лобелиями. Медленно, как фильме с замедленной съемкой, поворачивает к себе. «Ты гей!» Ох, вот дерьмо. Такахиро вчера стёр вопросительный знак, на месте которого было чумазое пятно. Ох, вот отстой. Очень самонадеянно с его стороны делать такие заявления в сторону горячего и кудрявого. Такахиро взбодрился мгновенно. Тоору был прав! Почему он его не послушал? Он же так жалеет! Решил проблему, молодец. Садись, Такахиро, пять. Остаётся только надеяться на то, что ошеломляющий и кудрявый ещё не выходил, а если и выходил, то не видел. Маловероятно, Такахиро обманывает сам себя. Он поднимает голову и смотрит на пустой балкон напротив. Он с ужасом обнаруживает на столике бумажку, которая стоит домиком, и рядом скетчбук. Надпись на бумажке гласит: «Ты тоже». Ох, пресвятая Дева Мария. Такахиро ставит горшок на место, только надписью к себе, и уходит думать над этим всем на кухню. Он ставит чайник и усаживается на стол рядом со стеллажом с суккулентами. Утреннее солнце режет кухоньку на яркие желтые полоски, и Такахиро поднимает жалюзи. Потому что он и суккуленты любят солнце. И никакие это не суккуленты. Это его личный мафиозный мексиканский наркокартель. Вот это Мигель, Адриан, Эмилио, Симон, Росарио, Ракель, Педро и его любимчик Хосе де Паула Непомусено или коротко Хуан! И это лишь часть из всего картеля. Такахиро поливает мексиканцев, нет-нет, да поглядывает в окно и на бумажку с «Ты тоже». «Тоже» – это значит, что Такахиро хоть и случайно, но всё же не ошибся? И внеземной и кудрявый гей? Это… наверное, это хорошие новости, но они не отменяют того, что между ними не происходило ничего! Или «ты тоже» значит что-то типа «я гей, ты тоже, давай займемся жарким сексом». Мечтать, конечно, не вредно, но едва ли это значило именно это. Такахиро больше не хочет выходить на балкон и вообще как-либо светить тем, что в этой квартире кто-то живет. Хватит с него патовых ситуаций. Он превысил уже свой личный лимит тупости. И азалии до вечера без воды потерпят. Ничего с ними не станется. Он спрыгивает со стола и идет делать себе чай.