Про Ханамаки Такахиро и какого-то чувака напротив

Такахиро заинтригован огромным количеством вещей, но он решает, что всё же неплохо посидеть в подполье. В детстве он в шпионов и детективов не наигрался, и теперь перед тем, как выйти на балкон, проверял обстановку снаружи, оценивал ситуацию, анализировал положение. Если все окна и балконная дверь были закрыты – значит дома никого. Можно выходить и делать свои дела. Иногда приходилось ждать глубокой ночи. В темноте, конечно, нихрена не видно, но что поделать. Такахиро было стыдно перед своим садиком за то, что он ведёт себя как придурок. Но как не придурок он не мог. Он понимал, что уходить в подполье – это вообще не вариант, если он хочет выйти за грань простых переглядываний со своим потрясающим и кудрявым. Но было всё ещё стыдно, хотя Такахиро работал над своим поведением. Тоору не устаёт слать довольные сообщения с примерным содержанием «я же говорил». В свое оправдание Такахиро мог сказать только «А ТО ТЫ МЕНЯ НЕ ЗНАЕШЬ, МНЕ НЕ ГОВОРИТЬ НУЖНО, А СВЯЗЫВАТЬ». Тоору отвечал, что связывать его будет его ненаглядный. Такахиро лишь тяжело вздыхал. После недели удачного шифрования Такахиро в очередной раз ловит божественного и кудрявого, но, разумеется, из окна своей кухни. Тот курит, а когда заканчивает, суёт руку в карман и переминается с ноги на ногу, оглядывается и смотрит вниз. Не уходит, начинает всматриваться в окна Такахиро, и тот как ошпаренный отскакивает от окна на достаточное расстояние, чтобы его нельзя было увидеть через бликующее стекло. Вот отстой, что за дела? Парень всё ещё всматривается, скачет глазами с окна на окно, и Такахиро не понимает, что это вообще такое. Может, ему кажется? Может, его воспалённое сознание так хочет думать, что восхитительный и кудрявый ищет именно его. Такахиро душит в себе желание выйти на балкон прямо сейчас. Вот что он там делать сейчас будет? Грациозно соблазнять? Такахиро не по этой части, он по части языком трепаться, но тут этот номер не прокатит, потому что он не хочет, чтобы все его гениальные подкаты слышала вся улица. Но что-то делать нужно же. А то Такахиро только и будет томно вздыхать, вот так вот наблюдая через окно за своим греческо-скандинавским богом. Парень напротив ещё немного топчется и уходит с балкона. Такахиро выдыхает и кусает губы. Надо бы собираться и ехать на работу, а не вздыхать тут. Через день он обреченно набирает Тоору. – Как узнать, не против ли он, чтобы я подержал его член в руках? – Макки! Я бросаю трубку! Такахиро закатывает глаза, нашёлся тут недотрога. За языком просит следить, а сам на деле такие вещи им вытворяет. Это Хаджиме рассказывал, а он не пиздит, Такахиро знал наверняка. – Тише, не бросай. Мне нужен авторитетный гейский совет. – Ну, – Тоору вздыхает, – выйди на балкон без футболки. Такахиро на автомате опускает глаза на свой торс. Нет, выглядел он прекрасно, ну, тощеват немного, но это ничего. – Я не… я… я не пойду. – Макки стесняется! – ржет Тоору. – Брось, Макки, ты хорошенький. – Я хорошенький, но не горяч, короче, давай другие варианты. – Спой Леди Гагу. – Та ну! Это только для совсем ближнего круга. – Тогда Элтона Джона. – Да я про пение в целом! А Элтон, кстати, это вообще приват. – Сложно. Ты спросил у него уже, гей ли он, с горшка, вот и спроси второй раз… – Даже не продолжай. – Сам попросил! Неблагодарный Макки, – Такахиро то ли недовольно, то ли раздосадовано сопит. – Блин, Макки, я не знаю. – Ты бесполезен. – А вот и нет, просто ты меня совсем не слушаешь! – Прёстя ти миня сявсемь ни сьлюсяесь, – недовольно бурчит Такахиро, чем вызывает у Тоору только смех. – Ты взрослый человек, реши уже сам свои подростковые проблемы, Макки. – Ой, думаешь, мужика себе завёл – так уже такой взрослый и умный? – Прошу заметить, что я самостоятельно его искал и добивался. У Такахиро нет аргументов, и он просто бормочет что-то крайне невнятное, отчего Тоору смеётся. – Макки. Оставь всё как есть. Если судьба – то судьба. – Сейчас только на судьбу полагаться, ага. – У тебя всё равно выбора нет. – Ладно. Что-нибудь придумаю, пока. Такахиро, разумеется, ничего не придумал. Перестал шифроваться, стал свободно выходить себе на балкон, но почему-то с соседом своим с балкона напротив так и не пересекался. Ну и пусть, думает Такахиро, уж больно нужны ему эти плечи, эти руки, эти губы и кудри. Не нужны ни капельки. Что уж тут поделать, если ничего не поделать. Такахиро был инженером садово-паркового строительства, а в душе философом. Как пить дать – философом! Наверняка гедонистом. Топовые были ребята, вот Такахиро их всецело поддерживает и старается следовать им. Ну и раз уж зашла тема про инженерию… Такахиро сидит по-турецки на своей кровати в окружении графиков и планов и не знает, как свести концы с концами. Вернее, как свести задний двор с крыльцовой частью, потому что клиент какой-то очень странный и хочет сад камней и эпоху эллинизма вместе и сразу. Хотя Такахиро назвал бы его не странным, а ебанутым слегка. Такая безвкусица, что Такахиро хотел плакать, рвать на себе волосы, заявить всем этим умникам, что он уходит! Просто уходит. Красиво кидает кипу бумаг, разворачивается до того, как они все упадут на землю, и исчезает. Вот это всё Такахиро хотел! А не думать, как сделать некоторое дерьмо менее дерьмовым. Он слышит тягучее мяуканье за окном и словно в замедленной съемке поворачивает голову. Белая кошка, которая живет по соседству с Акирой, грызёт его гибискус. Его дорогой белый гибискус, который постоянно подвергается атакам миссис Паулуччи, вне зависимости от того, куда Такахиро поставил этот чертов горшок. Такахиро вскакивает с кровати и выбегает на балкон. Вот как есть. В прекрасных трусах с пиццей, розовой футболке и очками без оправы на носу. На самом деле миссис Паулуччи прекрасна, и губа у неё не дура, гибискус-то. И Такахиро никогда не против поворковать с миссис Паулуччи, даже несмотря на то, что она грызёт его цветы и хозяйка у неё стервозного вида дамочка. – Так-так, – обстоятельно говорит Такахиро и поспешно берёт кошку в руки, отрывая её от поедания соцветия. Миссис Паулуччи сначала брыкается, но Такахиро перехватывает её поудобнее и начинает чесать за ушком, – почему, почему ты ешь мои гибискусы, миссис Паулуччи? У тебя проблемы, если ты ешь цветы, ты знаешь? Кошка мурчит и начинает тыкаться мордочкой в лицо Такахиро. Он смеётся и сдувает белый пух, который лезет в рот. – Мужика тебе нужно, – говорит Такахиро улыбаясь и иногда поглядывая, не намечается ли на горизонте хозяйки. Кстати о других горизонтах… и о мужиках. И в этот самый момент, конечно же, иначе и быть не могло, его персональный кудрявый ад появляется напротив. Такахиро опять же замечает это только боковым зрением и не обращает на того особого внимания. Ну подумаешь, ну и что? Ну и что будет ему? Ничего, ничегошеньки! Не волнует! Тот эпизод с горшком был всего лишь пьяным недоразумением, и ничего не попишешь. Такахиро совершенно спокоен и уравновешен и ничего не ожидает от пленительного и кудрявого. Кошка трётся об него, мурчит, и Такахиро щекотно, когда её шерсть задевает шею. – Да-да, я понимаю, – смеётся он, – я бы тоже поёрзал на ком-нибудь. Он гладит её и всё-таки решает коротко, одним глазком глянуть вбок. Восхитительный и кудрявый стоит с незажжённой сигаретой в губах и опять пялит, и когда Такахиро это замечает – поспешно подносит руки к лицу и закуривает. Такахиро опять усмехается, забавный такой, смущается, видать. Очаровательный. И всё равно такой, что у Такахиро поджимает всё, что может поджимать. Слава богам, его видно только по пояс, а то он не готов делиться подробностями и разнообразием принтов на своих трусах. Пицца, несомненно, золото коллекции. Когда Такахиро кидает взгляд опять, широкоплечий и кудрявый не успевает сделать вид, что он просто держит телефон, а не снимает его, и Такахиро не проведёшь, знаете ли, он знает, как выглядит человек, который снимает тебя. Он даже не знает, возмутиться или обрадоваться. Он видит взгляд черных глаз поверх смартфона перед лицом и не может удержаться от широкой и дебильной улыбки. Он складывает знак мира на пальцах и склоняет голову к миссис Паулуччи. Невероятно горячий сосед, от которого у Такахиро всё поджимает, опять его фотографирует. Чуть улыбается, глядя в телефон, и потом показывает большой палец. Миссис Паулуччи понимает, что внимания ей больше не уделяют, и снова начинает вырываться. – Всё, иди-иди уже! – Такахиро опускает её на карниз, и она ещё какое-то время кружит рядом и по-любому посматривает на гибискус. – Давай, иди домой, тут для тебя ничего съедобного нет. Горячий сосед всё ещё стоит напротив и курит. Типа не смотрит, но может и смотрит, и даже если делает вид, что не смотрит, Такахиро от этого легче. Он берёт и осматривает пожёванное соцветие и недовольно ворчит. Ничего уж тут не поделаешь, а отрывать он его не хочет. Видимо, всё-таки придется поставить этот горшок дома и больше не выносить его на улицу. Такахиро поливает азалии, которые не полил ранним утром, потому как они были ещё влажные. А сейчас самое время. Великолепный и кудрявый так и стоит напротив, хоть и не курит, что-то скетчит, и Такахиро сдерживает улыбку. Ну что за говно? Его руки в татуировках такие невозможные, что хочется кусать губы и переминаться с ноги на ногу. Такахиро этого не делает, потому что он умеет держать себя в руках. Он заканчивает с азалиями, берёт горшок с гибискусом и уходит, потому что ну сил никаких нет держать себя в руках. Пожеванный гибискус теперь живет на кухне, а Такахиро возвращается к своим чертежам и совершенно убогому вкусу клиента. Завтра нужно ехать на презентацию, а он всё ещё без понятия, что с этим делать и есть ли у него чистая белая рубашка. После полуночи, когда он со всем этим заканчивает, за стеной начинают громко трахаться. Такахиро конечно рад, что у Акиры закончился кризис личной жизни, потому что уж очень давно он не видел на его балконе длинноногих брюнеток. Но сейчас это всё очень некстати. Такахиро хотел хотя бы минимально выспаться, но делать это крайне трудно, когда чужая кровать хочет проломить твою стену и когда Акира такой непривычно громкий. Не то чтобы Такахиро привык к тихому Акире, он бы предпочел вообще не привыкать к Акире, который за стеной кого-то трахает, но всё же громкий Акира это странно. Такахиро задумывается об этом где-то на периферии сознания, а потом забывает, что уж тут поделать. После душа он кладёт подушку на голову, накрывается одеялом до самой макушки и ему почти комфортно. И почти ничего не слышно. В 7 утра за ним заезжает Вакатоши, во-первых потому, что у Такахиро нет своей машины, а ехать на участок далеко, а во-вторых, должен быть хоть кто-то рядом из коллег, кто не разрешит Такахиро кинуться на клиента с тем, что он долбоёб. Такахиро завязывает кое-как галстук, Вакатоши опять же поправит, если нужно, берёт свой тубус и выбегает на улицу. Вакатоши ожидаемо после скупого приветствия забирает у него из рук все вещи и начинает ровнять ему галстук и приговаривать, что в его-то возрасте уже пора бы научиться делать это самому. Такахиро терпеливо ждет, запрокинув голову и меланхолично рассматривая улицу. Пока из-за угла не появляется кто бы вы думали! Такахиро аж дергается, от чего Вакатоши просит стоять спокойно, он почти закончил. Такахиро дико неловко, потому что его бесподобный и кудрявый видит всю эту картину, и что он подумает после этого? И совершенно не важно, что он делает на улице в 7 утра, если он и вправду работает барменом, по догадке Такахиро, то в этом действительно ничего удивительного нет. Такахиро больше по инерции отодвигается от Вакатоши, будто его застукала жена с любовником, и продолжает смотреть на своего возможно бармена. Тот слегка непонимающе кивает, Такахиро кивает в ответ. – Такахиро, не вертись. – Да погоди ты! Такахиро и сам не знает, чего должен ждать Вакатоши, и не может прервать зрительный контакт с парнем. Тот у входа в подъезд поправляет какую-то огромную сумку на плече и ровняет невидимый галстук на себе. – Я же говорю, уже почти всё. Такахиро и не заметил, как Вакатоши сам отвлекся и нашел причину, почему Такахиро вертелся. Вакатоши совершенно индифферентен, и он просто доделывает то, что начал. Изумительный и кудрявый опять показывает большой палец и скрывается за дверью в подъезд. Такахиро выдыхает, кажется, он случайно забыл, как дышать. – Поехали уже, – говорит он. – Не ворчи. У тебя важная встреча, и ты должен быть максимально располагающ к себе. – Я охуительно располагающ! Такахиро возвращается только после обеда. Он дико вымотался и хотел спать. Но он был крайне доволен собой, потому что смог убедить клиента не делать глупостей. Иногда Такахиро казалось, что после инженера и философа его третье призвание было психолог. Прежде, чем завалиться досыпать свои законные часы, нужно было обязательно полить цветы, потому что до вечера без воды они будут в тяжелом и унылом состоянии, на которое Такахиро будет больно смотреть. Он выходит на балкон и даже не удосуживается снять рубашку с галстуком, только ослабляет его и расстёгивает пару верхних пуговиц. Он поливает цветы на автомате. Когда он уже заканчивает, на балкон рядом выходит Акира. Такахиро даже не знает, стоит ли что-то… говорить. «Извини, Акира, ты не мог бы в следующий раз заниматься сексом потише?» – так тупо. Такахиро просто завидует, что у всех вокруг есть секс, кроме него. – Приве… – начинает Такахиро и запинается, когда понимает, что Акира – это совсем не Акира, – воу, ты кто! – от шока выпаливает он. Ну, то есть, какая ему разница, кто это вообще. Просто уж так сложилось, что Такахиро никогда не видел на балконе Акиры особь мужского пола, за исключением самого Акиры. И он просто думает, что это какая-то ошибка. Парень сам смотрит удивленно и немного растерянно. Высокий и широкоплечий. Если он был причиной вчерашнего веселья у Акиры, то Такахиро даже не знает, из-за чего больше охреневать. Из-за того, что Акира начал спать с парнями, или из-за того, что даже Акира нашел себе высокого и широкоплечего. Отстой, Такахиро сейчас заплачет от досады. – Ютаро? – спрашивает парень, будто сам не уверен, что это его имя. – Где Акира? – Эм… – парень даже забывает о том, что в пальцах тлеет сигарета, и неопределенно кивает куда-то в сторону квартиры. – А ты что тут делаешь? Парень отчаянно краснеет и говорит что-то крайне невнятное. Если краснеет, то наверное и с ним было веселье. Но разве может человек, который чуть не уничтожил кровать Акиры, краснеть как школьница? На помощь парню выходит и сам Акира и протягивает ему чашку с чем-то дымящимся. А потом делает тягу из его рук, а потом и целует его в губы. Что за гейство, думает Такахиро, омерзительно, думает Такахиро. – Это всё твоё влияние, – говорит Акира и едва-едва заметно улыбается Такахиро. – Да я хоть раз! – возмущается Такахиро. Вот ни разу не было, что Такахиро каким-либо образом пропагандировал Акире свои интересы. Нечестно! Нечестно вот это вот всё. Такахиро не выдерживает. Это всё слишком, знаете ли. Он неопределенно машет Акире. Так называемому Ютаро говорит, чтобы тот не обижал его малыша Акиру, он ему как сын. Ну и напоследок, для Акиры, он добавляет: «А с тобой мы потом поговорим, молодой человек!» и уходит спать. Как и собирался. Нет, он, конечно, безумно счастлив, что Акира наконец обрел свое счастье, хотя кто знает, может, теперь парни будут на его балконе такими же конвейерными, как и девушки. Но Акира никогда и никому не выносил кофе, скорее всего кофе, и никогда и никого не целовал так на балконе. Да и вне балкона, почти уверен Такахиро. Так что свою порцию гейского счастья он отхватил. Возможно, действительно отобрал у Такахиро. Ему ж вообще не жалко. Только бы себе хоть чуть-чуть осталось. Такахиро решил так. Если его мокрая мечта хоть малейшие поползновения в его сторону предпримет, то Такахиро просто придет к нему домой и попросит взять его. Конец. Простой план. Если что-то пойдет не так, то Такахиро сделал всё, что мог, и он умывает руки. Больше никаких воздыханий. Он подцепит кого-нибудь в клубе, или подцепит Эйту с работы, и снимет всё напряжение. И будет таков. Такахиро дал себе три дня. Вернее, это он дал удивительному и кудрявому три дня! Вот. Ему, а не себе, чтобы тот наконец осознал, что теряет. При всём при этом Такахиро и сам прекратил все поползновения. Не то чтобы они у него были. Смелые заявления на горшках с цветами не в счет. Такахиро всё равно большую часть времени вел себя странно. Зато Такахиро как следует познакомился с Ютаро. Тот оказался славным парнем. И только после рассказа Акиры понял, почему вообще всё вот так сложилось. Ютаро славный и настойчивый молодой человек. – Я так рад за тебя! – Такахиро смахивает невидимую слезу. – Такахиро, ты же не… – Мой сын! – Не моя ма… – СЫНУЛЯ! – Не моя мать, Такахиро! – Материнская любовь безгранична!.. Акира закатывает глаза, тушит сигарету и уходит с балкона. Ночь он опять не спит. Почему они не могут заниматься этим у Ютаро дома? У него что, нет своей квартиры? Своей комнаты? Своих денег на номер в отеле? Своих денег на дом на побережье, подальше от Такахиро? – Сколько можно трахаться! – орет он, но ему, разумеется, не отвечают. Ну, отвечают не так, как ему хотелось бы. Едва ли его даже услышали. Такахиро достаёт наушники и врубает Леди Гагу. Заснуть нормально получается только в часов 6 утра. Поэтому и просыпается он ближе к обеду. Ему нравится эта квартира, но если всё это продолжится в том же духе, и если сосед напротив продолжит быть таким невероятным, то ему, скорее всего, придется снимать квартиру в другом районе. Три дня, кстати, подходят к концу. Такахиро поведал Тоору про свои великие планы и получил великое неодобрение. Тоору посоветовал действовать решительно, но Такахиро отказывается думать, что в его понимании решительно. Решительно – это прийти к нему и накинуться с поцелуями. Всё остальное – так себе решительность. Вечером Такахиро поливает цветы, как обычно, и попивает зелёный чаёк. В наушниках всё ещё Леди Гага. Которой он иногда вполголоса подпевает, совсем неслышно. И тут на балкон напротив выходит он. Такахиро продолжает невозмутимо поливать цветы и мурлыкать песню «You and I». Несравненный и кудрявый хочет закурить, но передумывает. Он откладывает сигарету и зажигалку на столик и берёт с него же свой скетчбук, который там всегда лежит. Такахиро это видит, слегка усмехается, поливает цветы, напевает. Когда парень переворачивает скетч, Такахиро читает на листе большими буквами: «Я бы тебя поцеловал». Ох. Всё как он и представлял. Даже лучше. Такахиро опять забывает, как дышать, и ему кажется, что земля из-под ножек совсем уходит. Он жестом показывает, чтобы тот подождал секунду, и уходит с балкона. Ставит кружку с чаем на стол, снимает наушники и уходит в недрах квартиры искать чистый ватман. У него сто процентов должен быть. Можно и с чертежами, но старыми, и чтобы с другой стороны чистый был. Тоору говорил про решительные действия? Сейчас будет решительнее некуда. Такахиро находит перманентный маркер и пишет огромными буквами: «Я бы тебя всё». Парень напротив начинает улыбаться, уже когда Такахиро пытается выйти на балкон с листом, который чуть меньше самого Такахиро. Он разворачивает ватман и поднимает руки. Его самого не видно за этим листом, и Такахиро даже рад этому. Он стоит так, пока дыхание не придет в норму, потому что настолько решительных действий в трезвом виде он сам от себя не ожидал. Бесподобный и кудрявый едва ли не смеётся, и Такахиро опять хочется случайно упасть с этого балкона. Он такой… красивый. Такахиро опускает ватман и кусает губы. Парень показывает ему тот же жест, что и показывал Такахиро, и уходит с балкона. Ну вот. А если он и не вернется больше. Такахиро стоит, ждет, кусает губы и ногти, и ему кажется, что он сейчас помрет от того, как стучит его сердце и кружится голова. Он стоит в этой прострации, пока не слышит стук в дверь. И в этот момент становится совсем нестрашно. И волнение и дрожь просто берут и уходят. Такахиро безумно улыбается и бежит открывать дверь с мыслью, что сегодня он будет очень качественно мстить Акире.