Абсент

По виску Чангюна скатывается капля пота, оставляя за собой блестящую дорожку на коже, а на лице застыла напряжённая гримаса. Пальцы нервно вцепились в подлокотники кресел, грудь тяжело вздымается, и если бы не музыка, под которую на сцене происходит действо балета, то дыхание парня было бы почти физически ощутимым. Девочки в пачках изящно тянут ноги, мальчики в белых трико выполняют поддержку, но мысли Чангюна далеки от таинства, развернувшегося на сцене городского театра. Под рёбрами клокочет и рвётся возбуждение, ширинка штанов уже немного топорщится, парень совершает движение бёдрами вперёд-назад по бархату кресла, даже не сдерживая тихого стона. В темноте зала Хосок незаметно приближается к Иму и, опаляя ухо горячим дыханием, шепчет: — Потерпи ещё немного, представление уже почти завершилось, — и коротко целует в скулу. Как только тяжёлый красный занавес опускается, скрывая за собой танцоров, а зал освещается десятками ламп, Чангюн хватает за руку Хосока и, пробираясь сквозь море людей, тащит того на выход. Благо чёрный приталенный пиджак классического костюма достаточной длины, чтобы скрыть возбуждение Има. Они ловят первое такси, вваливаются в прохладу салона, навеянную кондиционером и откидываются на спинку кресла, сообщая водителю адрес. Хосок, любовно оглядывая своего парня, лёгким движением кисти оглаживает линию подбородка Чангюна, глядя в глаза напротив. Им видит как растягиваются губы Шина в мягкой, но имеющей тот самый оттенок хитрости, улыбке, что источают внутренние черти старшего. Он уже знает, что сейчас будет, и словно в подтверждение его мыслей Хосок тянется в карман своих зауженных брюк и выуживает оттуда маленький пультик. Короткое движение пальцев и анальная пробка, что всё время спектакля растягивала стеночки прохода младшего, приходит в движение. Тело Чангюна содрогается, а пальцы смыкаются на колене Хосока, который с улыбкой Чешира начинает поглаживать его руку. Чангюн жаждал этого, словно дозу героина, но сейчас, распаляясь и мучаясь этой сладостной пыткой, он любил и ненавидел всё потаённое действо, что было скрыто за культурным походом на балет. Он тянется рукой к старшему, крепко хватает того за воротник и, притягивая к себе, выдыхает в шею: — В следующий раз, когда мы отправимся в театр, ты будешь сидеть с вибратором в заднице,— он делает акцент на слове «ты» и падает разгорячённым лбом на плечо возлюбленного. Тот улыбается и шепчет в ответ : — Обязательно. Но сегодня я твой повелитель, — и прикусывает мочку уха. Они вваливаются в темноту квартиры и Хосок, прижимая Чангюна к стене, продолжает то, что начал ещё в лифте. Он засасывает в рот уже давно оголённый сосок, оттягивает нежную кожу и, млея от сладких стонов, снимает рубаху совсем. Ведёт ладонями ниже, оглаживая немного грубо, но так возбуждающе, крепко сжимает упругие ягодицы и садит любовника себе на бёдра. Затыкает ему рот поцелуем, перехватывая несдержанный стон. Он отстраняется от стены и несёт парня в их обитель разврата. Шин опускает драгоценное тело на кровать, тут же наваливаясь сверху, кусает припухшие губы и трётся пахом о бугорок Има. Тот выгибается навстречу приятным касаниям и пытается зарыться руками в мягких волосах Хосока, как его запястья оказываются в плену кистей доминанта. — Нет, лапушка, сегодня играем по моим правилам, — хищно улыбается Хосок. Он широко ведёт мокрым языком вдоль грудины любовника и переворачивает того на живот, попутно хватая наручники с тумбы. Он затягивает нежные запястья в чёрную кожу оков и пристёгивает к прутьям кровати. Чангюн выдыхает чувственно, на грани блаженства. Ему до жути нравится то, что сейчас происходит. Он скулит и, прогибаясь в спине, выпячивает изнывающую попку под власть своего доминанта. Тот стягивает штаны парня, под которыми, конечно, не было белья, пробегается кончиками пальцев вдоль позвоночника и заканчивает свой путь на лакомой ягодице звонким шлепком. Лёгкие Има сжимаются в выдохе, а кожа на месте удара расцветает алыми пятнами. — Ты ведь тоже этого жаждешь, да, Чангюн~а? — в ответ он слышит лишь жалобные поскуливания и шорох ткани, о которую младший в нетерпении трётся пахом. — Нет, дорогой, так нельзя, — усмехается старший и снова шлёпает по тому же месту. Тонкое тело под ним содрогается и снова стонет, заставляя парня сходить с ума от от разливающегося по всему телу жара. Хосок медленно встаёт с кровати и нарочито долго роется в шкафу. Он прекрасно слышит тихий звук, что выдаёт младшего за попыткой поласкать себя. — Если будешь и дальше пытаться ублажить себя, то накажу, — раздаётся из-за дверки шкафа. — Думаешь, меня это остановит? — доносится с кровати низкий голос с хрипотцой, обусловленной возбуждением. Глаза Шина поддёргиваются похотью — он не намерен больше медлить, поэтому быстро вытаскивает плеть и направляется в самое сердце приватного представления. Наблюдает сквозь пелену на глазах, вызванную возбужднием, за тем, как кончик плети вслед за его рукой тянется по неприлично прекрасному телу, так развязно лежащему на кровати. Поддаваясь своему внутреннему зверю, Хосок совершает взмах рукой, оставляя на коже алую линию и ловя звонкий вскрик, после которого тянется стон. Чангюна обдаёт болью —обжигающей, но с обалденным послевкусием. Шин не сдерживает соблазна и лижет место удара, даруя прохладу горячей коже, тянется вниз и оставляет на копчике лёгкий поцелуй, замечая, как бёдра любовника стремятся прильнуть сильнее к чувственным губам. Но вместо этого их обладатель получает очередной шлепок плетью прямо по ягодицам. Чангюн дёргается и стонет от разрывающих его чувств, анальная пробка продолжает вибрировать, а шлепок по его эрогенной зоне лишь добавляет огня в тот фестиваль страстей, что разыгрался внутри парня. Хосок ударяет снова и снова, наблюдая взглядом стервятника за метаниями Има. Он уже вовсе не уверен в том, кто над кем сейчас довлеет. Наверное, оба подчиняют друг друга в равной степени, ведь то, что творится в душе Чангюна, ничуть не уступает хаосу внутри Шина, зачинщиком которого является Им. Хосок расстёгивает ширинку узких штанов и наконец даёт волю своему возбуждению, что давно требовало внимания. Облегчённо вздохнув и с замиранием сердца оглядев своего парня ещё раз, он позволяет себе коснуться нежной кожи ягодиц младшего. Тот выгибается под прикосновениями, получая долгожданную ласку и умирая со скоростью в тысячу смертей в секунду от сильных рук, сминающих его бедра. Анус ноет, прося большего, и Хосок, прекрасно понимая желания Има, тянется к пробке. Прокручивает игрушку внутри, наблюдая за тем, как сокращаются мышцы на крепкой спине. Но на этом игра не заканчивается. С хлюпающим звуком он высовывает пробку почти до конца и так же медленно вставляет обратно и, продолжая повторять эти махинации, ускоряет движения пробки, прислушиваясь к мелодичным стонам парня. Но чем дольше Чангюн сходит с ума от этих фрикций, тем сильнее Хосок сгорает в аду, развернувшемся внутри него самого. — Моя сучка уже соскучилась по члену господина? — шепчет тихо на ухо, разгоняя стайки мурашек по прикованному к кровати телу. — Да, мой господин. Как только излюбленный хрипловатый голос касается ушей старшего, Чангюн чувствует, как его плечи и шея покрываются множеством поцелуев. Он не может видеть этого, но точно знает как прекрасны эти пухлые губы, когда складываются для поцелуя; он чувствует острую боль от его идеальных зубов, что обязательно отразится багровым пятном на его бледной коже. Чангюн плавится в этих мускулистых руках, ничего не желая сильнее, чем подчиниться полностью своему доминанту. Хосок зарывается носом в чёрные как смоль волосы Има, вдыхает аромат шампуня и вынимает пробку под совсем тихий стон младшего. Сегодня он не церемонится, как мог бы в иной раз, а раздевается и входит сразу быстро и настойчиво. По телу Чангюна прокатывается волна наслаждения и отражается от стен комнаты в виде громкого стона. Ему безумно хочется прильнуть к губам Хосока, смять их своими и целовать страстно, задыхаясь от недостатка кислорода. А Хосок беспощадный — продолжает долбится в податливого паренька, ловя каждой клеточкой своего атлетически сложенного тела отклики страсти партнёра. Толчки становятся более тягучими, Шин ласкает спину и ягодицы Има, мягко оглаживая пострадавшие места, и постепенно пробирается к затылку парня, вплетает пальцы в волосы и оттягивает голову назад. Он сокращает расстояние между их лицами до миллиметров и наконец целует медленно и сладко. Посасывает губы, кусает их, оглаживает дёсны языком и засасывает язык, подавляя любую попытку Има взять инициативу. — Нет, солнышко, мы же договорились, что сегодня я — доминант, и ты только мой, — от столь властного голоса у Чангюна засосало под ложечкой, и ему всем своим естеством захотелось дикого жёсткого траха. — Прекрати уже свою тягомотину и трахни меня так, как ты умеешь! — подаёт голос Чангюн, упираясь грудью в матрас и сильнее насаживаясь бёдрами на член. Хосок скалится, словно хищный зверь и расстёгивает наручники, переворачивая любовника на спину. Получив долгожданную свободу, сабмиссив не сдерживается, хватается пальцами за широкие плечи и, обхватывая ногами бёдра Хосока, трётся своим возбуждением об чужое и скулит, точно в ожидании морфия, не иначе. Хосок входит снова, тут же набирая остервенелый темп. Чангюн скользит по простыням к изголовью кровати, хватается за них в порыве страсти, потому как Шин, по всей видимости, собрался вытрахать из него всю душу. Внезапно младший ощущает любимые руки у себя на шее и чувствует, как они крепким кольцом смыкаются вокруг. Пальцы давят на гортань и перекрывают доступ кислорода. Чангюна разрывает от ощущений — ему доставляет то, что именно Шин Хосок вытворяет с ним такое, что именно его пальцы он чувствует у себя на коже. Старший слишком хорошо изучил своего парня, и он точно знает, что тот сейчас если не на седьмом небе от счастья, то в его личном аду (читать как раю) уж точно. И от того, как сильно младший доверяет ему, раз позволяет подчинять себя без остатка, бабочки трепещут в животе. Сумасшедшие в своём фетише, но определённо счастливые, и кроме этого ничего не имеет значения. Хосок постепенно ослабляет хватку, давая возможность вдохнуть парню снизу. Тот тут же использует этот момент и делает глубокий вдох, приглушённо скуля и кайфуя от того, как каждая мышца отдаётся болезненными импульсами. Оргазм не заставляет себя ждать, он окутывает в свои цепкие сети обоих, и им кажется, что сейчас на всём свете только они вдвоём, находящиеся в своей собственной реальности, созданной лишь для них двоих. Чангюн обводит взглядом любимое тело, тянется руками к груди старшего, оглаживая рельеф мышц и утопает в невероятной красоте своего парня. Аристократически бледная кожа на грани с анемической бледностью с перекатывающимися под ней валиками мышц удивительно притягательна. Светлые волосы, спадающие влажными прядями на волевое лицо, алые губы нестандартной формы, — все это ни чуть не уменьшает обаяния Шина. Он замечает, как губы приближаются, стремясь поцеловать, но не в уста как он ожидал, а в шею. Чангюн поддаётся, откидывая голову назад и подставляется под поцелуи, чередующиеся с укусами. Когда ладонь Шина смыкается на его члене и начинает активно надрачивать в такт толчкам, становится совсем невыносимо хорошо, и он кончает с протяжным стоном буквально через несколько движений. Хосок спускает следом, рыча и прикусывая кожу на плече. Он утыкается в шею любимого, обвивая того руками, и с расслабленной улыбкой глубоко дышит. Он несколько минут не выходит из тела, удовлетворяя пристрастие Чангюна ощущать член ещё немного в себе после секса. Внезапно Хосок встаёт и уходит, оставив парня с в непонятных чувствах. Он возвращается через несколько минут с полотенцем на плече, затем склоняется над Чангюном и, опираясь коленом на кровать, подхватывает его на руки. — Эй ты чего?! Я и сам ходить могу! — Просто расслабься и принимай мою заботу, — говорит Хосок, уже входя в ванную. Он аккуратно опускает младшего в ванну и протягивает тому бокал с алкогольным напитком. — Ммм, абсент. Что может быть лучше после секса, чем лежать в ванной, попивая этот напиток... — проговает Им, довольно облокачиваясь на спинку ванной. — Может, — улыбается Хосок, ловя заинтересованный взгляд Чангюна. — Например, лежать в тёплой воде после секса, с алкоголем в руках и в моих объятиях, — заканчивает Хосок, залезая в ванну и обнимая любовника. — О, да, ты определённо прав! — целует в шею Шина. — К слову, я купил лакричные мармеладки. — Чангюн, я люблю тебя! — Знаю, — усмехается младший, — и я тебя...