Абсент

Красный шёлк простыней струится волнами вокруг сексуального тела, словно ластится к коже, стремится облизать своей гладкостью и прильнуть как можно ближе. На крепкой шее Хосока красуется широкий чёрный ошейник с большим кольцом, от которого тянется цепь, кончающаяся змеёй на пруте кровати. Бледную кожу, соблазнительно блестящую от геля, ничего не скрывает, кроме атласа чёрных трусов и такой же повязки на веках. Парень заранее привязал верёвки на столбики кровати и, приковав себя цепью чокера к их любовному ложу, развалился на шёлке белья в ожидании своего парня. Тот не заставляет себя долго ждать, как и ожидалось, возвращается вовремя, озаряя электрическим светом сумрак коридора. Хосок не может видеть сквозь чёрную повязку на глазах, но хорошо слышит как вжикает замок куртки, как Чангюн задевает что-то и роняет на пол, а потом шуршит, раскладывая вещи по местам. Сгорая от нетерпения, старший следит за приближающимися шагами, идущими на тусклый свет свечей и с удовлетворением ловит удивлённый вздох парня, что замер в дверях. — Хосок... — изумлённо, с нотками восхищения. — Ты как всегда, умеешь поразить... Шин расплывается в довольной улыбке — такая реакция Има для него лучше любой награды. Он медленно ведёт ладонью от бедра по кубикам пресса и сминает сосок. Выгибает от удовольствия шею и, тихо постанывая, выдаёт хрипловато: — Ну что, попробуешь свой подарок? — Чангюн смотрит на старшего неморгающим взглядом, словно змея на добычу, готовая сорваться в любую секунду. Его парень ещё не знает, какие идеи, слепленные из страсти и чистого извращения, рождаются в голове Чангюна под влиянием столь искушающего зрелища. Сегодня будет так жарко, что оба сгорят, охваченные пылким чувством, а потом медленно и неторопливо будут воскресать из пепла, пропуская по венам абсент со льдом, обязательно со вкусом лакрицы. Им медленно, с грацией пантеры, подходит к кровати, вышагивая так, будто крадётся. Попутно снимает пиджак и небрежно кидает на кресло. Он легко касается колена Шина и ведёт вверх до самых ключиц, рождая импульсы дрожи на коже. Чангюн обводит подбородок, зарывается пальцами в белокурых волосах и, притягивая ближе к себе, впивается в губы страстным поцелуем. Врывается в рот грубо, сжимая волосы в кулак на затылке, кусает губы, играет с языком пассива и ловит его задушенные стоны. Им отрывается от столь притягательного занятия и с наслаждением смотрит, как красные припухшие губы хватают воздух. Становится невыносимо жарко, а низ живота будто наливается свинцом, но игра ещё только началась. Вжикает молния, брюки, не имея более опоры, скользят по мускулистым ногам вниз, рубашка повторяет путь пиджака, отлетая на спинку кресла. Чангюн остаётся в одних трусах, словно второй кожей облепившей его аппетитные бёдра и возвращается к кровати. Он оглаживает крепкий живот, спускаясь ниже, кружит вокруг пупка и забирается под кромку трусов. Парень ласкает член сабмиссива, проходится по стволу, играет с крайней плотью и пробегается по спайке, заставляя Хосока тонуть в своём возбуждении и, желая большего, заливаться стонами и поджимать пальцы на ногах. Им вынимает член парня и медленно приближается к нему, опаляя нежную кожу горячим дыханием, заставляя тем самым сердце любовника зайтись истошным стуком. Чангюн проходится языком по всей длине органа, вбирает головку, играет с ней, лаская язычком уретру, и полностью вбирает член в рот под громкий стон старшего. Он совершает методичные движения головой, иногда забирая орган за щёку, но когда чувствует руку партнёра, что касается его волос, тут же подавляет порыв перенять инициативу и прижимает кисти Хосока к кровати. Парень ускоряется, удерживая трепещущие запястья Шина в своих ладонях. Как только Им чувствует скорую разрядку пассива, то затягивает кольцо на основании члена Хосока. Тот обиженно стонет и ёрзает, создавая иллюзию неудовлетворённости, а сам же старательно прячет поглубже в себе тот факт, что лишь сильнее возбуждается и плавится от двойственности желаний, в силу своего мазохизма. Им и не думает останавливаться — он любовно смотрит на блестящий от его слюны, стоящий колом пенис, и, улыбнувшись самому себе, дует на нежную головку. Хосок стонет, ругается матом и разводит ноги шире. А Чангюн продолжает исследовать дальше: вновь запускает длинные пальцы в трусы и чувствует, как они покрываются смазкой, а вскоре находит конец игрушки, что растягивает дырочку парня. Чангюн скалится, надменно усмехаясь. — Плохой мальчик пытался развлекаться, пока меня не было дома? — он обводит мышцу ануса, давит на неё, но не проталкивает палец, наслаждаясь сорвавшимся с губ сабмиссива стонами. Им снимает бельё парня и резко вытаскивает нить анальных шариков, даря Шину бурю эмоций, что тонут в темноте под повязкой и обостряют все чувства. Но он не продолжает, а засовывает их обратно в проход и пропадает у заветного шкафа, распахнув врата ада и рая. Вскоре он возвращается к постели и, склоняясь над парнем, шепчет на ухо: — Открой ротик, солнце. Тот послушно размыкает пухлые губы, возбуждаясь от каждого действия Има всё больше, и прикусывает зубами резиновый кляп, что застёгивается у него на затылке. Затем слышит тихий приказ: «Перевернись», и послушно выполняет его. Чангюн аккуратно затягивает запястья парня верёвками, точно так же привязывает ноги. Он отходит немного от кровати, любуясь своим творением. Его парень прекрасен. Такой податливый, раскинувшийся звездой на алых простынях, отдающий себя во власть Чангюна, так как доверяет и любит. У младшего спирает дыхание, и он делает тяжёлый быстрый выдох. Внутри всё щекочет от нетерпения войти в любимое тело и трахать жёстко, с особым чувством. Хосок дёргает конечностями в попытке притянуть их к себе и понимает, что он абсолютно беспомощен, но быть в подчинении у младшего жутко возбуждает. Он содрогается, когда чувствует что что-то горячее льётся ему на спину и, скатываясь по прогибающемуся телу к пояснице, застывает дорожками воска. Густые капли падают на ягодицы, обжигают и пачкают нежную кожу красными кляксами, заставляя Шина млеть от удовольствия, скулить и поджимать пальцы. Чангюн сквозь пелену на глазах следит за каплями свечи, что твердеют на молочных бёдрах, и крепко сминает ягодицы в ладонях, кроша корочку воска. У Шина перехватывает дыхание, и он скулит, прогибаясь сильнее и подставляясь под желанные руки. А они творят невообразимые вещи — изящная ладонь приземляется крепким шлепком на попе Хосока, пробирая тело парня дрожью и заставляя нутром сжаться вокруг анальных бус. От переизбытка чувств сабмиссив мечется на матрасе, трётся возбуждённым членом о простынь и стонет как может, роняя капли слюны на подушку. А Чангюн продолжает окрашивать ягодицы старшего в алый, ловя усладу от гладкости бледной кожи и того, как красив его парень в этот момент — прикованный к кровати и возбуждённый. Им внезапно прекращает пытку, поддаваясь рвущемуся внутри порыву, хватает цепь, что тянется от ошейника, сковавшего шею сабмиссива и притягивает к себе, откидывая в сторону кляп, и сминает прекрасные губы под напором своих. В комнате душно, пространство заполнено жаром двух тел, что стремятся стать одним целым. Они целуются глубоко и мокро, с каким-то животным запалом, что серебряные искорки страсти сверкают перед глазами обоих. Хосок снова протягивает руки, из-за чего плотные верёвки оставляют чувство ноющей боли на запястьях. В жажде впитаться в Чангюна как можно сильнее, Хосок стискивает зубы на губе младшего, а она не выдерживает давления, трескается, пропитывая поцелуй металлическим вкусом их страсти. Чангюн резким движением разгибает спину, отрываясь от притягательных губ и с хищной улыбкой скрывается за дверцей шкафа. Хосок утыкается вспотевшим лбом в матрас, и как может трётся о шёлк простыней, желая разрядки. Чангюн возвращается так же быстро, как и исчезает, тут же одаривая непокорного заслуженным шлепком розги по спине. Тот вскрикивает, не ожидая скорого возвращения младшего, шипит, но после протяжно стонет. — Ты же знаешь, что плохо шалить без папочки , так почему ты всё равно делаешь это, м..? — ещё один взмах руки, и по спине пассива разливаются красные пятна. Он содрогается всем телом, рефлекторно пытаясь свернуться в клубок, но крепкие верёвки удерживают его конечности, не давая сдвинуться с места. Резкая боль сменяется блаженством, а затем новые удары покрывают изящный изгиб спины и ягодицы, обжигая болью чувствительную кожу и рождая под собой мурашки, но даря сладостное послевкусие боли. — Подчинись мне полностью, — шёпот на ухо, — покажи, как ты соскучился по папочке. И я подарю тебе тебе запретный плод. — Он говорит, даже не подозревая о том, как эти слова рвут душу старшего, который сходит с ума от низкого голоса Има. Чангюн освобождает порядком затёкшие руки от плетённых оков, развязывает узлы на ногах, растирая раздражённую кожу. Не снимая повязки с глаз, он усаживает парня на пол, а сам плюхается на мягкость кровати, устраивая Хосока меж разведённых ног. Тот нежно ведёт кистью по внутренней стороне бедра, покрывает поцелуями чувствительную кожу и, ощущая мурашки любовника, добивает его, накрывая уже вставший член ртом, прямо так, через ткань трусов. Но курок внутри Чангюна уже выстрелил, пробивая пулю прямо в мозг, ему пиздецки хорошо, и он стонет, откидываясь на простыни и сминая их длинными пальцами. Хосок снимает боксеры и пухлые губы вбирают член в тесноту рта. Он берёт сразу глубоко, расслабляя глотку и подавляя рвотные позывы, мычит, пуская импульсы вибрации по стволу. Чангюн мечется по постели и стонет. Его мальчик слишком прекрасен. Им подскакивает на кровати, хватая в кулак волосы парня и помогая тому насаживаться быстрее. Трясущейся от возбуждения рукой он стаскивает атлас повязки с глаз парня, когда ему приходит осознание того, что он разрушил преграду, спасавшую его от падения в бездну. Хосок смотрит похотливо и прямо в глаза Чангюна, наблюдая за тем, как сменяется в нирване лицо младшего. Им не выдерживает, опускает взгляд на развратный рот, что насаживается на его колом стоящий орган, обречённо стонет и, предчувствуя скорую разрядку, отстраняет парня. Он завороженно смотрит, как его рёбра поднимаются и опускаются, глубоко вбирая воздух, переводит взгляд на покрасневшие приоткрытые губы и падает. Прямо на Хосока, роняя того на ковёр, прижимая собой и впиваясь страстным поцелуем. Он не пытается переместиться на кровать, а берёт прямо так, быстрым движением вытаскивая бусы и заменяя их на свой член, под громкий стон старшего. Теснота стенок принимает его всего и сразу, позволяя вбиваться размашисто, быстро, жёстко. Хосок часто стонет, получая излюбленный приз — член его парня, что при каждом движении задевает простату. Чангюн кладёт идеально выбритые икры Хосока себе на широкие плечи и склоняется к манящему его рту, заглушая стоны поцелуем. Спину жжёт от трения о ворс ковра, но Шин этого не замечает. Им, охуенный весь от тёмных шелковистых волос до изящных кончиков пальцев, возбуждает Хосока одним лишь взглядом своих глубоких глаз. И сейчас, начиная надрачивать парню, он доводит того до пика экстаза, и как только кольцо, сжимавшее орган старшего падает на пол, тот пачкает их животы белыми каплями спермы. Член застревает в плотно сжавшихся мышцах и взрывается семенем глубоко внутри парня. Чангюн не выходит, только приникает к груди лежащего снизу и, покрывая линию нижней челюсти множеством поцелуев, шепчет: — Это было превосходно... Они принимают ванну долго и неторопливо, расслабляясь каждой клеточкой тела. Лежат слишком близко, так что вода с трудом протискивается между их телами, целуя влажную кожу друг друга, местами оставляя засосы, медленно и лениво. А после парни отдыхают на диване за просмотром какого-то шоу, постепенно пьянея от абсента, и жуют мармеладки со вкусом лакрицы. Рай в понятии обоих. Идеальный мирок, где есть только они и всё множество их странных предпочтений. Так, находясь в объятиях друг друга и медленно проваливаясь в сон, они чувствовали, что это и есть их счастье и другого уже не надо.