Faster than love

Набрав в консоли нужную команду я театрально нажал на кнопку ввода. Все мониторы в медицинском отсеке вдруг перестали мигать красным и пришли в норму. Послышалась работа системы стерилизации кислорода. Какое-то время я слушал за работой механизмов, ожидая какой-нибудь новой поломки. Никаких посторонних звуков. — Ну вот и всё! — удовлетворённо кивнул, — теперь мы все будем здоровы. — Ты доказал лично мне, что на тебя можно рассчитывать, — произнёс Джейсон, едва улыбаясь. — Спасибо. Ал, — он повернулся к инсектоиду, — я думаю, теперь, ты можешь заняться своими делами. — Но ведь устав! — воскликнул Ал, поднимаясь на задние лапы и становясь выше меня и командира. — Мы в такой ситуации, что не можем действовать по уставу. В восьмом разделе много пунктов о том, когда мы можем отклоняться от действующих порядков. Займись своими делами. — У меня нет дел и я всё же, — запротестовал пришелец, но человек остановил его жестом руки. — Ал, скоро я скомандую отбой. Готовься к отбою. Твои услуги нам больше не требуются до следующей битвы. Я не очень понимал, почему этот пришелец ко мне так привязался. Неужели он находил меня подозрительным? Мог ли я продать этих ребят повстанцам? Боже, нет! Они же меня спасли. А что со мной сделают эти повстанцы после подобной сделки неизвестно. Тем не менее, когда я направился обратно к центру управления щитами, чтобы проверить, не просело ли напряжение, Ал последовал за мной. — Ал, я и правда на вашей стороне, — заверил его я. Тот лишь смущённо потёр одну клешню об другую, потупил маленькие, чёрные зрачки в пол. — Могу ли я чем-то помочь? — спросил он. — На самом деле мне немного неуютно, когда все заняты, а я не могу ничего сделать. Удивлённый я уставился на пришельца. Мантисы славятся боевыми качествами, но совершенно бесполезны во всём остальном. К тому же они грубы и неотёсаны. Но Ал предлагал мне свою помощь. — Могу приносить тебе инструменты, — продолжал пришелец, в его голосе показались нотки отчаяния. Я мог лишь гадать, почему быть полезным там, где его не просят для него вдруг так важно. Но согласился на помощь инсектоида и отправился на своё рабочее место. С напряжением всё было отлично и я удовлетворённо потёр руки. — Стоило бы ещё проверить механизмы дверей, — задумчиво произнёс я. — Дверь в двигательный отсек барахлит, ещё третий шлюз ведущий в космос, — проинформировал мантис, подходя ко мне в плотную. Такая близость с ним нервировала. Раньше он хоть на расстоянии держался, а потом начал ко мне привыкать. Но я уже не мог воспринимать его, как врага и винить в своих проблемах, как делаю это с остальными мантисами. Легко ненавидеть целую расу только за глаза. Но Ал не был плохим. И всё же огромное насекомое внушало какой-то подсознательный ужас. — Ещё в моей комнате очень холодно, — пожаловался он. — Ты разве не хладнокровное? — удивлённо спросил. — Конечно, хладнокровное. Но поэтому нам и нужно особое тепло, потому что сами мы себя не согреем. Я кивнул, звучало логично. Вместе с пришельцем я проследовал в его комнату. Тут и правда оказалось зябко. Компьютер утверждал, что пробоин нет, но тёплый, согретый воздух почему-то не доходил сюда, терялся в недрах вентиляции. Да и радиационный фон неожиданно зашкаливал. Разбираться с этой комнатой не хотелось и я предложил ему переселиться, на что Ал заявил, что моя комната последняя свободная. Тяжело вздохнув, я предложил мантису пожить пока со мной. Не оставлять же его сидеть в холоде и радиации. Этому он оказался несказанно рад. Закрались подозрения, что именно экипаж команды отдал мантису самую плохую комнату на корабле и заставил жить в ней. Не из-за предрассудков ли? Я начал вспоминать и понял, что командир за всё это время ни разу не посмотрел на насекомое. Отдавал ему приказы глядя на что-нибудь другое. Да и все остальные его избегали. Неужели он жертва предрассудков на его собственном корабле? — Ты особенный, Владислав, — произнёс мантис тем временем. — Можно просто Слава. — Ты особенный, Слава. — Я простой механик, Ал, — произнёс я. Хотел сказать про предрассудки, но осёкся. Может быть он думает, что подобное обращение в порядке вещей. Не хотелось бы настраивать его против команды. Что я мог сделать? По инерции я протянул руку и погладил его по голове. От неожиданности он прижал усики на его макушке и напрягся. Наверное, никто так с ним ещё не делал. — Зачем ты это сделал? — непонимающе спросил он. Я смущённо убрал руку и ответил: — У нас так принято порой утешать, что ли. Ну, я хочу сказать, что буду с тобой дружить, если тебе одиноко. Мантис какое-то время смотрел на меня. Его хитиновые пластины на морде двигались, выражая непонятные мне эмоции. Я слышал, что мантисы понимают воспринимают чувства друг друга с помощь феромонов, но я то человек. В итоге он неожиданно протянул клешню и погладил меня по голове в ответ. — Значит, мы друзья? — спросил он. Я уверенно кивнул. Если вдруг будет бунт и он окажется на моей стороне, я определённо выйду победителем. Каким бы милым он не казался (насколько вообще возможно милым быть насекомому), он остаётся ходячей машиной убийства. — Внимание, — раздался голос командира из динамиков корабля. — Последний переход на сегодняшний день. Через пять минут Карл запустит FTL. Держитесь за что-нибудь. Следующая остановка находится в туманности, возможны проблемы. Вместе с Алом мы укрылись в комнате управления щитами корабля. Прыжок произошёл, туманность, казавшаяся где-то там, на периферии, неожиданно оказалась вокруг нас. Повисла тишина, все напряжённо ждали, Карл выискивал формы жизни, рассматривая звёзды вокруг, а я быстро перенастраивал щиты на работу в поле мелких обломков пород. Ничего не происходило. Как вдруг лампы тревоги замигали красным светом. Я вперился глазами в мониторы наблюдения, но не видел вражеский корабль. — Откуда тревога? — спросил я, включив интерком. Но ответ был у меня перед глазами. Именно щиты улавливали возмущения энергетических полей, влияющих на наш корабль. Вот и сейчас легко было догадаться, что кто-то телепортируется на наш корабль. Я тут же дестабилизировал щиты и увидел, как человек появился за бортом нашего корабля в открытом коскос. Без скафандра он беззвучно раскрыл рот и застыл. — Ал, двигатель! — раздался голос Джейсона. — Понял, — отозвался мантис, тут же став серьёзным и ринулся с удивительной скоростью на другую половину корабля. Я последовал за ним, но не смог угнаться за быстрым пришельцем. Когда я вбежал в помещение, через которое проходили огромные цилиндры двигателей, то увидел одного из разорванных мантисом людей, валяющегося в кровавой луже. Боб стоял зажав каменную, повреждённую лазером грудь из которой сочилась тёмная жидкость. Я же подхватил пистолет убитого врага и побежал дальше по коридору в раскрытую дверь. Вторженцы не убежали далеко, заняв оборону в кислородной комнате. Мантис пытался прорваться, но его отгоняли от прохода выстрелами. Я спрятался рядом с ним за стену. — Что им нужно? — тихо спросил я, — зачем они напали? — Когда пираты терпят крушение они часто ждут с заряженным телепортом какой-нибудь корабль, пролетающий мимо, чтобы его захватить, — объяснил Ал, — это обычная практика. Космос опасен. Их выстрелы стихли и я сделал несколько залпов из пистолета за угол, чтобы они не расслаблялись. Они снова открыли слепой огонь в ответ, мелькали лучи излучателей. Коридоры занимал едкий, тягучий, сизый дым от сожженных материалов: пластика, опалённого металла, резины. — Что делать будем? — спросил Ал. — Мы убьём их, — вздохнул я, — наверное, они плохие люди. Только бы не снились потом кошмары. Наверное, я слишком много смертей видел, чтобы испугаться убийства. Мне приходилось видеть и вывернутые кишки, и разделённые пополам тела, и оторванные руки, застывшие и заледеневшие в безвоздушном пространстве повреждённых отсеков станции. Меня уже не испугать подобным. Я открыл ближайшую панель управления и забрался в компьютер, попросил напарника: — Прикрой меня, если они полезут. Но ему и говорить не надо было. Если направить избыток мощности в кислородный генератор и перекрыть его передачу в другие отсеки, то скопившийся кислород становится крайне взрывоопасен. Что я и сделал. После оставалось лишь подождать, пока скопится критическая масса и пираты сделают выстрел. Полыхнуло огнём. В суматохе мантис ворвался в комнату и я услышал крики; кто-то теперь захлёбывался кровью. Со вздохом облегчения я, положив руку на стену, прильнул к тыльной стороне ладони лицом. Закрыл глаза и глубоко задышал; дым цепкими, едкими испарениями терзал лёгкие; адреналина стало в венах настолько много, что я слышал громкий стук сердца. Бум-бум. Бум-бум. — Успокойся, а то ещё поймаешь сердечный приступ, Слава, тебе уже тридцать скоро, организм не вечен, — прошептал я. Выпрямился и почувствовал холодный металл на своём затылке. — Сдохни, тварь, — хрипло произнёс человек, — я отомщу за братьев «Успею ли я увидеть свои вылетающие на стену мозги или умру раньше?» — возникла нелепая мысль. Какой дурак будет о таком думать в последние секунды? Но смерть всегда нелепа. Как тело того человека в кафетерии разрушенной станции. Который держит упаковку чипсов, глядя в пустоту с нелепым испугом на лице. Будто стоп-кадр из фильма. Разгерметизация убила его почти мгновенно. А он даже не успел понять, что происходит. Зелёная тень прошмыгнула мимо меня по потолку и мой убийца закричал, выстрел навскидку пришёлся в стороне от моей головы. Я обернулся и увидел, как клешни, челюсти мантиса разрывают человека. Мантис же весь уже покрылся чужой кровью. Чувствуя, как сердце замерло, отдышалось и снова пошло, я, по стеночке, осел на пол. Промелькнувшая смерть начисто стерла всю мою прошлую жизнь. Будто бы в одно мгновение я стал другим человеком. Даже при атаке на станцию она была не так близка. Там я мог что-то сделать, сейчас же я был полностью бессилен и просто ждал, пока мир вокруг исчезнет. — Слава, — позвал пришелец. Я резко повернулся к нему. — Ты в порядке? В коридор вбежал командир с лазерной винтовкой на изготовку. Он немного запыхался и теперь рассматривал нас, помещения, пытаясь отдышаться. — Повреждения? — коротко спросил он, — где был взрыв? — Полыхнул только кислород, — тихо произнёс я. — Все системы в порядке, надо только вернуть вентиляцию в нормальный режим. Джейсон какое-то время переваривал информацию, потом кивнул и опустил оружие. — Ты как? — спросил он меня. — В порядке. Кажется, чуть не отправился на тот свет. — Мы тут каждый день чуть не отправляемся, — хмыкнул капитан, расслабляясь, — но твоё время ещё не пришло, видимо. Проверься в мед. отсеке. — Конечно, — кивнул я. — Скажу роки, чтобы прибрался, когда вылечится, — произнёс он и ушёл. Ни слова об отваге своего подчинённого мантиса. Это меня задело, но я промолчал. Кто я такой, чтобы вмешиваться в их взаимоотношения? — Надо вымыться, — произнёс тот, — я снова весь в крови. Но заляпаю всё, пока буду пытаться помыться. Бобу придётся убирать. Не поможешь мне? — Конечно, — кивнул я и поднялся на ноги. От перепада давления в организме голова закружилась; пришлось ждать, пока наваждение пройдёт. — Ты в порядке? — забеспокоился мантис. — Непривычно активный день, сегодня. Всё в норме. Убрав пистолет за пояс я отыскал в кладовке тряпку и на скорую руку вытер мантиса, чтобы не капало на пол. Старался не трогать его хитин, было всё-таки немного мерзко. То ли от крови, то ли от насекомого. Скорее и от того, и от другого. И всё равно измазался в крови. Отвёл инсектоида в ванную и тот встал под душ, включил его. — Слушай, — позвал он, — понимаешь. У меня клешни. Не мог бы ты мне и в этом помочь? — Ну, — я запнулся. Мокрое насекомое, всё ещё в следах запёкшейся крови стояло под струями воды и смотрело на меня. Фантастическое зрелище. Его морда выражала негодование. Ходячая смерть пытается отмыть с себя кровь моих сородичей, пусть и плохих. Не просто существо, а существо для которого убить кого-то всё равно что позавтракать. Струйки воды стекали по хитину, я видел, как маленькие капельки собираются в большие и срываются с конечностей, падают на пол и исчезают в дырах корабельной канализации. Его четыре лапы, на которых он стоит. Клешни с зачатками пальцев на изгибах. Не выражающая привычных эмоций морда из хитиновых пластин. — Наверное, для тебя это ненормально, — произнёс он, наконец. — Всё в порядке, — кивнул я, — я понимаю. Пришлось раздеться до трусов, чтобы не намочить форму. Потом я увидел следы крови и на ней. Просто бросил её на полу и в трусах я подошёл к мантису. Взяв мочалку я выдавил на неё геля для мытья и стал медленно тереть его спину. Насекомое довольно подавалось под каждое моё движение, изгибаясь и раскачиваясь в такт движениям. Я не очень знал, насколько эта прочная защита может быть чувствительной, но мантис выглядел довольным. «Словно домашний зверёк» — подумал я и начал протирать брюхо и лапы пришельца. — О нет, — вскрикнул мантис и отпрыгнул, — о нет, нет, нет! — Что такое? — опасливо спросил я. Доверял я ему далеко не до конца. Особенно увидев, как просто он разрывает людей на куски. Чёрт знает, что может взбрести в маленький мозг насекомого. Но в его голосе был испуг. — Это слишком для меня, — произнёс Ал, закрываясь от меня клешнями. — Могу ли я закончить сам? Ты вымыл мою спину, с ней тяжелее всего! Остальное я закончу сам! — быстро затараторил пришелец. — Ну, — протянул я в недоумении, — ладно. Я послушно вышел из ванной и закрыл дверь. Только там понял, что всё ещё в мокрых трусах. Наверное, командир наблюдает за нами, закрыв ладонью глаза. Постоял какое-то время обдумывая его и своё поведение и направился в комнату. Оставалось семь часов сна перед следующим прыжком. Нужно быть готовым к боевому столкновению. Мантис вошёл в наше жильё отмытым, чистым и приятно пахнущим. Он сделал глубокий вдох и попросил меня ещё об одной услуге: вытереть его спину, до которой он не может дотянуться, а спать в мокрой постели не хочет. Осторожно я выполнил его просьбу, стараясь оттирать только спину. Вдруг дело было в том, что я задел у него что-то такое, чего не следовало задевать? У нас ведь тоже есть области, касания к которым могут вызвать неконтролируемую реакцию? Ну, например, подмышки, бока, ступни. Мы можем засмеяться и начать отбиваться, почему бы и инсектоидам не иметь подобных мест? Я не стал расспрашивать его и решил, что если захочет — сам расскажет. Вытертый, Ал благодарно забрался на второй ярус. Сделал он это по стене и потолку, что ещё раз напомнило о разнице между нами. Пожелав спокойной ночи затих где-то там. Я лёг и закрыл глаза, но тут же понял, что не смотря на всю усталость — сон не придёт. Пришлось долго ворочаться, подыскивая удобную позу. — Ал? — в итоге тихо позвал я. — Что? — ответил тот. За всё это время он ни разу не двинулся и я был уверен, что он спит. — Что ты чувствуешь, когда убиваешь людей? — Победу, наверное, — он запнулся, обдумывая вопрос, — во всех моих схватках противник может одержать верх. В конце я чувствую, что из нас двоих выжил именно я. Мне не нравится убивать, но чувство победы и превосходства опьяняет. Наверное, как и слизней опьяняет возможность что-то легко заполучить, украсть, захватить. Как и способность отстоять свою честь у людей. Как и способности роки отстоять, — он запнулся. — Вообще я не знаю, что они отстаивают. — Философский ответ, — произнёс я, сам не зная, что важно в жизни роки. — К сожалению, большинство моих сородичей обделены интеллектом. Из-за этого я был белой вороной. — Тебя травили? — Иногда. Другие мантисы заставляли более слабых особей делать работу за них. Я был сильным, но находил этот подход деструктивным. — То есть, ты мантис-альтруист? — В каком-то смысле. Но убиваю я всё равно не задумываясь. Ещё в древние времена мантисы постоянно вели на родной планете войну между собой. Я слышал об истории людей и ваши войны блекнут перед нашими. У нас не было идеологии, мировых лидеров или стран. У нас было три рода, которые не могли сосуществовать ни при каких обстоятельствах. В итоге остался только мой и два других были истреблены тысячелетия назад. — Но войны не остановились? — Вскоре наши технологии развились и мы смогли продолжить битвы уже в космической экспансии. Но тогда мантисы уже всё равно стали более цивилизованными и кто-то начал, наконец, понимать мировой порядок. Стал лидером не только для своих детей. Тем не менее, у мантисов принято стремиться стать сильнее остальных и гнобить слабых, эти архаичные верования не изжили себя и крепко засели в наших инстинктах. Исключением из этого правила являлись только мыслители. Но если ты тупой — даже забудь о том, чтобы думать о слабости. — Вот оно что. Теперь я начал куда лучше вас понимать, — произнёс я, осознавая сказанное Алом. — Я был бы таким же, как и мои сородичи, если бы ещё в детстве не понял, как всё это работает. — Прости за вопрос, но сколько тебе лет? — Тринадцать. — Так мало? — удивился я. — Мы живём не дольше двадцати пяти. Я взрослая особь прожившая уже половину жизни. Это как тридцать пять лет для вас. — Вы так мало живёте? — ещё больше удивился я. Что можно успеть за двадцать пять лет? — Да, потому, я немного завидую людям. И особенно роки, они то больше сотни могут прожить. — Ты бывал в родных мирах мантисов? — Нет, никогда. На нашей планете не осталось наших. Говорят, она усеяна трупами. Смертельная болезнь восемьсот лет назад, на заре великой экспансии начала выкашивать наш род. Паразиты, захватывающие наш разум. Я не хочу об этом. Мы до сих пор опасаемся, что эпидемия вернётся. Именно угрозами связанными с ней нас порой сдерживают. — Ужасно слышать об этом, — прошептал я. — Так вот почему я никогда не слышал, чтобы ваши армии нападали на кого-то в открытую. Неожиданно я услышал нечто похожее на смех в исполнении насекомого. Впервые за всё время. Не весёлый был смех. — Ты первый не из нашего рода, кто мне сочувствует. — Я уверен и другие тебе сочувствуют, — запротестовал я, — ты хороший малый. Я бы в детстве хотел иметь такого друга. Меня бы уж точно никто в школе не бил. — Правда? — удивлённо спросил пришелец. — Да. Долгое время он молчал. Потом я вдруг услышал шорох: мантис поднялся с кровати, слез по стене вниз и неожиданно забрался ко мне на кровать. — Ты чего? — испуганно спросил я, отодвигаясь в сторону. Ал кое-как поместился между верхней полкой и мной. — В нашем родном мир, — произнёс он, — наступали холода из-за которых мантисы замерзали, могли заледенеть и годами лежать во льдах. Может быть кто-то до сих пор там лежит и ждёт часа, когда ему дадут проснуться. Близкие особи перед спячкой сбивались в клубки, чтобы тот, кто первый проснётся мог защитить тех, кто ещё спит. Можно я буду спать с тобой? Я был до глубины души тронут этой историей и не знал, что ему ответить. В итоге смог лишь только кивнуть. Тогда Ал кое-как забился между мной и стенкой. — Ты знаешь, — ещё тише произнёс он, клешнёй накрываясь моим одеялом и оказываясь под ним, — я почти не понимаю эмоций людей. Научился распознавать только основные жесты. Вроде кивка головой. Но ваши лица остаются для меня полной загадкой. — Но и мы не чувствуем твоих феромонов. — Верно, это печально. Мы так далеки друг от друга, — произнёс он и вздохнул. — Но ведь я понимаю твои интонации. — Правда? — он удивился. — Ну, мне так кажется. Твои интонации очень похожи на наши. — Рад это слышать, — признался Ал. — Когда я стал наёмником пришлось много общаться с людьми и слизнями. Последние предпочитали английский, а между собой общались телепатией. Потому везде был один только английский, даже между собой мы порой предпочитали его. — Ты дружил со своими товарищами? — Да, они вытащили меня с той помойки, на которой я оказался, — грустно произнёс мантис, — но боюсь у мантисов нет будущего, если повстанцы победят. — Ты думаешь, что они нарушат мир? — Уверен в этом. Мы должны победить, Слава, это может спасти всю нашу расу! Заодно и ваши родные планеты от захвата. Он схватил меня полуголого клешнями. Но это уже не было так мерзко, как раньше. Привык я, что ли? — Мы победим, — пообещал ему я. Осторожно погладил его. Он, наконец, устроился и замер, будто бы ему вообще не могло быть неудобно. Улыбнувшись, я повернулся к нему спиной и быстро заснул.