Личный глюк Императора

Уже давно, пробегая глазами отчёты о делах во флоте, Император цепляется за имя Трауна. Ему удалось своими талантами зацепить Палпатина. И тот, понимая, что упускать такие кадры недопустимо, решил с ним встретиться. - Ваше императорское величество, - формально здоровается чисс. Императору благодаря новой политике пришлось пересматривать этикет двора. То же преклонение колена стало требоваться лишь от Лорда Вейдера, по ситхским правилам, как от ученика. Остальные подданные помимо дежурного поклона по аристократическо-коммунистическим нормам, в которые входило приложение крепко сжатого кулака к грудной клетке чуть выше сердца и наклон туловища, едва-едва не доходящий, до поясного поклона. Крепко сжатый кулак появился благодаря рассказам Вячеслава Семёновича о рот фронтовском приветствии. А поясной поклон пришёл из вассально-сеньориальных отношений. - Наслышан, наслышан о вас, - тянет с трона Палпатин. «Аналогично» - хочется лаконично высказаться Трауну. Но он приходит ко мнению, что рядом с Императором нужно выверять каждое слово. И прощупывать грани дозволенного. - Мне хотелось бы, чтобы применение ваших сил было соразмерно вашим талантам. А потому из насущного, я поручаю вам досмотр за национализацией верфей Куата. Этот трудоёмкий процесс должен быть подконтролен армейским структурам, не то… сами понимаете, - Император входил во вкус. Одно действие у него планомерно вытекало из другого. И хоть в его политике изначальное изменение было внесено не им, но он стремился к тому, чтоб приспособить под себя и такие, казалось бы, чуждые ему элементы. Это у него с горем пополам получалось. - Ваше императорское величество, в праве ли я задать вам вопрос? - Спрашивайте, товарищ Траун, - Палпатин сам не заметил, как стал использовать в речи обращение присущее Вячеславу. Как-то само собой получилось, что Лорд Сидиус обращался к подданным товарищ, но сам терпел подобное обращение лишь в сочетании с титулом. - Ваша политика на посту канцлера не отличалась коммунистическими симпатиями, однако, став Императором, вы взяли курс на социализм. Как так? – Митт’рау’нуруодо никак не мог связать действия Палпатина до, и после становления Императором. Того будто подменили. Если предсказать поступки канцлера Шива Палпатина было возможно, то, что будет делать товарищ Император, оставалось для него загадкой. - Я не мог проводить милую сердцу политику, пока не был уверен в полноте своей власти. Неужели, это не очевидно? – легко соврал Палпатин. Он вообще лгал, как дышал, сам порой на момент произнесения неправды, веруя в то, что говорит.

***

- Милая, я так давно не прикасался к тебе! – выдыхает Вейдер в плечо Падме, очерчивая рукой декольте. Амидала вздрагивает. Опаляющая страсть милорда её пугает. Она так давно не была с мужем, что её чувственность немного притупилась не то их расставанием, не то его предательством. Но проходит время и её возбуждение, благодаря ласкам Энакина, начинает нарастать. - Дети могут нас услышать!.. – подобно змее шипит она, практически, в его губы. Он лишь пожимает плечами - мол, всякое бывает!.. – и увлекает её в головокружительный поцелуй. Падме, чем дальше продолжается эта «пытка апельсинами», тем больше теряет голову. Вейдер её постепенно раздевает. Планомерно снимая, мешающие уже, вещи. Вскоре Амидала предстаёт перед Лордом Ситхов абсолютно нагой. Лишь Энакин по-прежнему в полном обмундировании. Но собственный пыл заставляет и его сбросить в одночасье свою одежду. - Ты прекрасна, - смотря на супругу пламенным взором, объявляет Вейдер. И то, что происходит потом, одновременно и притягательно в наготе своих чувств, смешавшейся в одном флаконе ненависти и любви и отвратительно в пошлой прямоте желаний.

***

- Если все наши примирения, сопутствующие долгим расставаниям, будут такими, то я согласен устраивать их каждый день, - допускает явную нелогичность Лорд Вейдер. - Да… - мечтательно тянет Падме, лежа на плече мужа и припоминая всю сексуальную эстафету. – Что ж. Могу прямо сейчас же вдрызг с тобой разругаться и улететь на другой конец галактики, - кокетливо тянет Амидала, проводя шаловливыми пальчиками по груди мужа. - Но далеко ты не улетишь! – нависает над ней Лорд Ситхов, и впервые за долгое время об этом его титуле, Падме приходиться себе напоминать. - Ну… это мы ещё посмотрим!.. – уклоняется от поцелуя Наберрие. Вейдер явно обижается и смотрит на жену притворно жалостливым взглядом, на какие-то доли секунд, сбрасывая, приросшую к коже, маску ситха. Но та неумолима. Она резко становится предельно холодна в отношении к нему. Но на дне её зрачков вскоре, под напором неугасимой страсти Вейдера, возжигается пламя нешуточных страстей. Энакину всегда удавалось его возжечь. - Ладно, - сдаётся она и впервые со дня становления Империи Амидала сама увлекает супруга, в кажущийся на первых порах целомудренным, поцелуй. - Я знал!.. – победоносно смотрит на жену Вейдер и Падме кажется, что она проиграла эту войну с самой собой. Она ощущает себя предательницей, но абсолютно не чувствует по этому поводу стыда. Он будто атрофирован присутствием мужа и энергетикой его ситхской идеологии, ставшей за время её отсутствия его неотъемлемой частью. Нет, он и её изменил под себя, своим нерадением к философии. Но ей всё же удалось, какими-то своими догмами завладеть его сердцем. И теперь он передал это мировоззрение Амидале. Какой ужас! Что же с ней теперь будет?..