Минерва МакГонагалл и второй шанс

      Яркое солнце заливало всю комнату, освещая собой, казалось, каждый уголок и закуток. Аккуратное и чистое небольшое помещение было словно образец для подражания – настолько всё было убрано. Могло показаться, что здесь и не живёт никто вовсе.       Утренний свет мягко обнимал и обладательницу комнаты, которая мирно спала, не подозревая ни о чём. Сегодня и не нужно было никуда торопиться, ведь был выходной день, а, значит, и занятий тоже не было. Но дисциплинированная хозяйка комнаты всегда вставала в одно и то же время. Но это утро было особенным.       Первым делом женщина потянулась руками к лицу, чтобы немного отогнать наваждение, что начало тревожить с самого момента пробуждения. Что-то было не так.       – Какой-то дурной сон, совсем уже сходишь с ума, Минерва, собственная смерть - не самое приятное сновидение, – пробормотала она, не раскрывая глаз. – Небось опять этот негодник Питерсон что-нибудь натворит. Нужно отправить сову его родителям.       МакГонагалл раскрыла глаза и поглядела в потолок своей комнаты. На краю сознания маячила какая-то мысль, что-то беспокоило женщину, но она никак не могла понять, что именно это за мысль.       Сев на кровати и незамедлительно с неё встав, Минерва тут же направилась к зеркалу, чтобы привести в порядок волосы, а затем уже сходить в ванную, чтобы сделать все утренние процедуры. Но поход в ванну явно будет этим утром затянут.       Как только профессор подошла к зеркалу, она не поверила собственным глазам. Из зеркала на неё смотрела молодая женщина с чёрными как смоль волосами, с гладкой кожей, практически без морщин, не считая маленьких стаек у глаз, что появлялись, лишь когда она улыбалась. В руках не было и намёка на узловатость – они были аккуратными и тонкими, словно нарисованные. Большие зелёные глаза с полнейшим недоумением смотрели на всё это. Рот слегка приоткрылся в непонимании.       Минерва подошла ещё ближе к зеркалу, на этот раз активнее разглядывая себя, трогая лицо гладкими ладонями и не веря, что это всё правда, а не сон. Совершенно экстраординарная вещь – она вновь молода и полна сил. Боль больше не мучает её, сердце бьётся без боли, а рёбра не ломает изнутри железным молотком. Разве что кровевыталкивающий аппарат работает быстрее обычного, словно загнанный в угол зверь, что не может вырваться на свободу.       – Что за чертовщина… – всегда соблюдающая правила хорошего тона и грамотную речь Минерва не смогла не выругаться. – Если это чья-то злая шутка…       Но тут МакГонагалл осеклась. Это просто не могло быть шуткой. Ведь уснула она в директорском кресле, а проснулась в своей старой комнате в Хогвартсе.       Точно, вот, что не давало покоя профессору – она была в своей старой комнате! Той комнате, что была тайно спрятана в кабинете профессора трансфигурации. Но здесь она не была с тех пор, как стала директором школы. Данную комнату, должно быть, занял кто-то из преподавателей, но сейчас так не скажешь. Везде стояли её вещи, не было и намёка на чьё-то чужое. Вот здесь всегда стояла эта стопка книг, а здесь – другая.       Словно забыв о собственных изменениях, МакГонагалл рванулась к кровати, чтобы убедиться, что всё это – не злая шутка, что это правда, но очень пугающая и чертовски непонятная правда. Женщина упала на колени и полезла под кровать в поисках небольшой коробки. Когда её рука наткнулась на твёрдые грани прямоугольного предмета, её сердце словно остановилось. Горло сдавило, а воздух в лёгкие, казалось, перестал поступать.       – Не может быть… – прошептала профессор.       Через несколько мгновений нерешительности женщина трясущимися руками вытянула к себе небольшую коробочку. Глаза начало жечь от вида такого простого на вид предмета. Минерва трясущимися пальцами открыла крышку и начала разглядывать содержимое. Такие волнующие, такие личные письма хранились в этой коробочке. Минерва аккуратно провела пальцами по бумаге. Казалось, что бумага помолодела вместе с ней – не было той старой желтизны, как в последний раз, когда профессор смотрела в коробку. Письма от её первой любви – Дугала МакГрегора. О существовании этих писем не знал никто, кроме профессора Дамблдора. Но ведь профессора уже нет в живых.       Слеза скатилась с щеки Минервы, и она тут же замерла. Совершенно безумная идея пришла ей в голову, но по-другому она сейчас не могла объяснить эту ситуацию. Женщина быстро убрала письма на их положенное место, вскочила на ноги и начала быстрыми и, казалось, хаотичными движениями рыться у себя на столе. Ведь если это то, о чём она думает, то где-нибудь на бумагах должны быть даты.       Сердце колотилось, словно у бегуна. Тело МакГонагалл готово было биться в истерике, если бы не железная выдержка обладательницы этого тела.       И вот, наконец, она нашла то, что искала. Минерва взяла в руки несколько пергаментов и быстрым взглядом оглядывала их. Это были самые обычные контрольные учеников, но на листах всегда стояла дата. И если вновь молодые глаза не обманывали, то на дворе стоял одна тысяча девятьсот семьдесят третий год, октябрь месяц. Сжимая тонкими пальцами листы, женщина присела на стул и чуть не упала с него. Значит, она вернулась в прошлое. Но как? Каким образом? Может, всё-таки это злая шутка, и кто-нибудь злой выскочит и скажет, что это всё подстроено? Тогда разгневанная Минерва немедленно выгонит негодяев из школы чародейства и волшебства! Но где-то в глубине души женщина знала, что это не шутка. И единственным способом в этом убедиться была лишь одна вещь – немедленно направиться в кабинет директора.       МакГонагалл подорвалась с места, оделась и быстро накинула мантию, сунула палочку на место, собрала растрёпанные волосы и выбежала из своей комнаты, словно ошпаренная. Как только профессор оказалась в коридоре школы, она не поверила своим глазам. Она нос к носу столкнулась с учеником, которого никогда в жизни больше не могла встретить.       – П-Поттер? – в горле пересохло, грудь сдавило, а голос практически охрип, но женщина старалась сделать вид, что её ничего не удивляет.       Маленький Поттер сразу же вытянулся по струнке, но с непониманием посмотрел на профессора. Он думал, что получит очередную оплеуху за очередную выходку, которую совершил только что (да и когда бы она успела узнать о выходке?), но преподавательница трансфигурации, казалось, не собиралась ругать мальчишку. Напротив, её взгляд был полон недоумения, но вместе с тем радости. Казалось, что она вот-вот расплачется, но, незамедлительно взяв себя в руки, женщина сделала строгое лицо и слегка кашлянула.       – Надеюсь, вы ничего не натворили в этот раз, мистер Поттер? – сделав максимально строгий голос (насколько это сейчас было возможно), спросила Минерва.       По позвоночнику мальчишки забегали мурашки, но он, широко улыбнувшись и скрестив руки на груди, вглядывался своими искренними карими глазами в преподавательницу, делая самое невинное выражение лица.       – Конечно нет, профессор. Мы с Сириусом усвоили прошлый урок. Я всего лишь бежал в башню, чтобы поскорее сделать домашнее задание.       Джеймс Поттер искренне и невинно глядел на женщину. Она же, в свою очередь, зная, что юный Джеймс обманывает её, сейчас не стала задерживаться и отчитывать его. Сейчас было совершенно не до этого. Слишком всё было нереально и неправильно, слишком сильно всё это казалось сном.       «А, может, это всё просто предсмертная галлюцинация?» пронеслось в голове Минервы. От таких мыслей её передёрнуло. Она встрепенулась и снова сделала серьёзный вид.       – Что ж, мистер Поттер, это похвально. Отправляйтесь скорее к себе в комнату.       Мальчик активно кивнул головой и сорвался с места, побежав куда-то в сторону. Минерва посмотрела ему в след. Через восемь лет этого мальчика убьёт Тёмный Лорд Волан-де-Морт, жестоко и без пощады. Могла бы она это исправить…       Слегка встряхнув головой, отгоняя дурные и пока что ненужные мысли, Минерва вернулась на свой прежний курс, попутно разглядывая стены школы и учеников. Действительно, многие ученики, что уже должны были быть совсем взрослыми и иметь внуков, сейчас ходили детьми, не подозревая о том, что их ждёт в будущем, не представляя, какие ужасы будут твориться с ними и их детьми. А вот и юный Фрэнк Лонгботтом. Сердце МакГонагалл словно ткнули раскалённым железом. Этот юноша точно не заслужил той участи, которая ему досталась.       Стараясь взять себя в руки, профессор быстрее зашагала, практически побежала к кабинету директора. И с каждым метром вновь молодое сердце билось с новой силой. Волнение, непонимание, полная растерянность и страх – вот, что чувствовала Минерва. Логичного объяснения всей этой ситуации не было и это сильно пугало. Поверить в происходящее практически не представлялось возможным.       И вот она у входа в кабинет директора. Кардиограмма превратилась в зубчатый забор, а дыхание вырывалось нервными выдохами, словно в помещении катастрофически не хватало кислорода.       Минерва подошла к горгулье, что охраняла вход в кабинет. Назвав нужный пароль, который как-то автоматически вырвался из уст профессора МакГонагалл, женщина зашла внутрь. Ладони вспотели, словно у девчонки, которая первый раз идёт на свидание. Минерва никак не могла успокоить ураган в своей груди. Слишком большую боль причиняли все эти лица юных, но погибших в настоящем учеников. Слишком больно вспоминать всё, что натворил Том Реддл. А, точнее, то, во что он превратился.       И вот Минерва МакГонагалл застыла, как вкопанная, как мраморное изваяние перед ступеньками, что вели к столу директора. Должно быть, цвет лица у женщины тоже стал мраморным, потому что человек, сидевший за столом, поднял на неё свой взгляд и с тенью обеспокоенности спросил:       – Что-то случилось, профессор МакГонагалл?       За столом сидел седовласый директор, который, казалось, светился сильнее, чем что-либо в этой комнате. Его мудрые и внимательные глаза пристально наблюдали за волшебницей, глядя поверх очков-половинок, а рука с пером в руке застыла, словно кто-то нажал на стоп-кадр.       На этот раз Минерва не смогла сдержаться. По лицу волшебницы покатились слёзы. Но она продолжала стоять неподвижно, словно её парализовало.       – Альбус… Дамблдор… – глаза вовсю застилала влага, что не хотела останавливаться. – Профессор Дамблдор… это всё по-настоящему…       Вся боль, вся обида, весь страх – всё, что копилось эти долгие годы, наконец, вылилось, вырвалось из души женщины, вырвалось сплошным потоком и не хотело останавливаться. А, может, все эти годы были просто дурным сном? Просто сном, от которого она не могла проснуться, а теперь наконец-то очнулась. И не было никакого Волан-де-Морта, не было войны, не было войны, страха и смертей. Но волшебница знала, что это всё было по-настоящему. И что это вновь повторится.       Дамблдор быстро встал из-за своего рабочего места и в мгновение ока оказался рядом с Минервой. Положив руки на её дрожащие плечи, директор пытался успокоить женщину. Он видел лишь однажды, как сильная, независимая и строгая Минерва МакГонагалл уливалась слезами из-за разбитого сердца. Но вряд ли сейчас был тот случай.       – Минерва, ну что ты, – без фамильярностей, Альбус пристально вглядывался в лицо волшебницы, которая никак не могла успокоиться. – Ты меня пугаешь, что такого кошмарного случилось, что один лучших преподавателей школы заливается слезами?       МакГонагалл наконец-то смогла поднять руку, чтобы краем рукава мантии утереть горькие слёзы с лица. Искать платок сейчас было не с руки, да и вообще было не до него – ведь перед ней стоял сам Альбус Дамблдор. Живой и настоящий. Самый настоящий.       – О, Альбус! – воскликнула Минерва и позволила себе обнять директора, до конца не веря в реальность происходящего. – Вы живы, живы! Я не могу в этой поверить!       Ничего не понимающий директор приобнял волшебницу в ответ. Слишком странным было её поведение. Это не могло не обеспокоить директора.       – Да я и не собирался умирать в ближайшее время. Впереди ещё большой матч по квиддичу, как я его могу пропустить! – Дамблдор пытался отшутиться, чтобы хоть как-то отвлечь свою подчинённую и подругу.       Шумно втянув воздух, женщина отпрянула от директора и принялась утирать заплаканное лицо, слегка улыбаясь. Это был самый настоящий Альбус Дамблдор. И всё это было правдой. Минерва вернулась назад в прошлое. Что-то заставило её вернуться далеко назад. Туда, где ещё не было страшной войны.       Но для чего?..