картонный музей

когда тэхен тащит чонгука на пляж после уроков — после предпоследнего урока, тэхен ненавидит биологию — младший тяжело вздыхает, а ким хмурит лицо. — личико попроще, — говорит тэхен, хотя он-то тут самый хмурый — сливается с апрельским небом. чонгук фыркает. — ногами не шаркай. тэхен — очки на переносице, минус три с половиной — называет себя потерянным фотографом. и говорит это с таким выражением лица, что чонгук — сдержанная ухмылка. сдержанная, потому что тэхена бесит. зажигается как спичка от любого чонгукова, кажется, действия. чона это смешит, но издеваться над тэхеном — игра со смертью. за долгие годы проверить успел. первый семестр в выпускном классе старшей школы — экзамены, подготовка к колледжу или университету, планы на будущее. чонгук и тэхен — прогулы, выговоры от директора, здесь и сейчас. — если нас исключат, то будет полный пиздец, — как-то сказал чонгук тэхену после очередного промыва мозгов от одного из учителей, когда тот возился со своей камерой — аккуратно, с такой нежностью, внимательностью — чонгука раздражает. — не исключат, — помахал рукой на него старший — что-то привычное будто сказали. — если что, то уедем, — посмотрел на чонгука. — наверное, в сеул? — и че мы делать там будем? — чонгук брови вскинул, тэхен улыбнулся — мягко так, что чонгук чуть не охнул. — я устроюсь фотографом, а ты моделью в какое-нибудь агентство, — снова взгляд на свою драгоценную камеру, погладил ее рукой, протирая корпус. — ты с ума сошел? — чонгук недовольно пихнул тэхена в плечо, а тот поржал, под ребро тыкнул острым локтем. главное, что вместе — слова, которые тэхен произносит слишком часто. можно было бы уже ремикс сделать на эти его всегда. не то, чтобы чонгук не хотел — знал, что вечным не бывает ничто. за рубашку тэхена все равно аккуратно цепляется, чтобы тот вперед — на пляж — не бежал. у тэхена все рубашки — тонкие, мягкие, кости открывают на обозрение, верхние пуговицы расстегнуты. он в них — самая лучшая модель, но никак не фотограф — за кадром. чонгук как-то предлагал тэхену пофотографировать его, но тот чуть не придушил. на самом деле тэхен очень хороший. ну и еще хорош. чонгуку кажется, что во всем. особенно хорош, когда во всякое дерьмо его втягивает. чонгуку бы обидеться, послать нахуй, но он с тэхеном рядом слишком давно — в него даже не влюбиться — скучно. когда они на набережную выходят — тэхен чуть ли не бежит вперед, камеру крепко в руках держит. чонгук — руки в карманы джинсов, мятные леденцы, которые тэхен стреляет у него, чтобы куревом не воняло — чонгук не понимает зачем. от тэхена всегда пахнет — кипарис, лимон, имбирь — парфюмом, который они купили в маленьком магазинчике, когда в соседний город — такой же без имени, как и их — ездили. еще с вырезкой из какой-то журнала ходил и твердил, что ему нужен точно такой же. купили, конечно же, другой, дешевле на девяносто тысяч вон. сильный ветер бьет по лицу, развевает отросшие волосы, песок сразу же засыпается в кроссовки — чонгук кривится. — сними их, — будто бы подсказывает тэхен, возникая неоткуда, что чонгук аж дергается, но снимает. тэхен исчезает словно его и не было — вживается в свой фотоаппарат. чонгук ложится на теплый песок — сейчас апрель, плюс двадцать — любимое время чонгука. только начало учебного года, слава богу, что последнего. уехать из города — мечта не чонгука — тэхена. чонгуку нравится — в забвении, вечной молодости, без переживаний — здесь. тэхену только бы новые просторы, вдохновение — ищет что-то, сам не знает. он живет ради искусства, чтобы творить. фотографии для всего мира остаются в его альбомах, на книжной полке. у чонгука на душе тяжело. кажется, что прошел год, два, нет — минут тридцать. чонгук медленно, разлепляя глаза, приподнимается на локтях, пачкает свитер в песке еще сильнее и, найдя тэхена взглядом на чуть подальше от него, находит кого-то еще. рядом с ним сидит мальчик — ему на вид лет шестнадцать, не более. удивленно на чонгука смотрит, откладывает блокнот, волосы выжженные поправляет. что за хуйня. — п-простите, я просто-, — чонгук договорить не дает, тянет к нему руку, а мальчик жмурится словно его бить собрались. чонгуку может быть и хотелось, но, ладно, такого даже не ударишь, просто не сможешь. блокнот в руках тяжелее, чем чонгук думал. блондин глаза открывает, испуганно смотрит, как чонгук страницы переворачивает, рукава розовой рубашки — у тэхена такая, вроде бы, тоже была — теребит. все рисунки — люди, по-странному красивые, разные — чонгуку думает, что парень их придумал. в них городе такие не живут. легкие изгибы простым карандашом, бумага пахнет корицей, на ощупь теплая. он останавливается на последнем рисунке — незаконченный, где он сам. чонгук злится — там не он, кто-то другой. хочется рисунок вырвать порвать, сжечь. на лице читает свои же секреты — мальчик их разглядел, достал и расплескал по бумаге — без разрешения. ложь. — я не хотел, я не знаю, почему так получилось, — оправдывается блондин, забирая из рук чонгука блокнот. чонгуку кажется, что тот понимает, что он все узнал. боится расплаты, потому что чонгук может. точнее, мог бы. — так-с, что тут у нас? тэхен — снег на голову — садится рядом, чонгука за плечи приобнимает, облокачивается. чонгук взглядом продолжает сверлить мальчика, уже успевшего побледнеть от такого. любой бы побледнел, кроме тэхена. — он рисовал меня, пока я спал, — тихо отвечает чонгук. постарался без отвращения — почему-то получилось. тэхен брови вскидывает, губы в улыбке расплываются, а блондин краснеет. — чонгукки, видишь, а я говорил, что у тебя красивое лицо, — хмыкает тэхен, отряхивая спину чонгука от песка, потом смотрит на парня. — как тебя зовут? — пак чимин? — удивленно, скорее всего даже, спрашивает, чем отвечает мальчик. — тебе сколько пятнадцать? шестнадцать? — кивок — чонгук хмурится. — отлично, я тэхен, а это чонгук, ты его не пугайся, он постоянно такой, — прыскает ким, хлопая чонгука на плечу, а тот уже злится сам. это он-то такой? — ты не охуел? — а тэхен уже заливается, потому что чимин еще маленький, держи язык за зубами. ага, да, маленький. от чимина пахнет краской, чонгуку кажется, что это масло. пальцы у него тоже в краске — голубая. он их прячет, когда чонгук смотрит, краснея. чонгук знает, что тэхен и мертвого может разговорить, но вот когда этот чимин что-то рассказывает, даже смеется, то чонгук удивляется, почему у тэхена, не считая чонгука, друзей нет. чимин, как узнается, не учится в школе, его обучает его старший брат, который работает смотрителем пляжа. чонгук усмехается тогда — да, такому определенно есть чему обучить. чимин странный — чонгук боится, что тэхен в нем пропадет — у того на таких тяга, сильная, непредотвратимая. он громко смеется, прикрывая рот ладошкой, а другой перебирает песок — целая картина, чонгук чувствует, как тэхен сдерживается, чтобы фотоаппарат не достать. мальчишка бы испугался — всего нового боится, хотя разница у них не большая — у него все по-другому. чонгук делает себе заметку — больше пака с ними не сравнивать. — а ты давно рисуешь? — спрашивает тэхен, когда они с песка поднимаются и плечами поводит от поднявшегося ветра — прохладно. — давно, — кивает чимин, оглядываясь и краснея. — могу вам показать, но вы, наверно- — абсолютно свободны, — заканчивает за него ким. чонгук хмурится. не то, чтобы ему вообще не хотелось, но большая часть точно желала пойти домой, а не торчать на пляже со странноватым пареньком и тэхеном. бросает чимину взгляд — тот отворачивается, не ловит его. тэхен пихает его локтем — уже традиция. — да ладно тебе, пора бы развеяться, с людьми пообщаться, а не целыми днями в приставку тупить, — говорит, неточно, тэхен. чонгук аж вздрагивает, потому что это обычно он — чертов социопат и чонгук-а, давай никуда не пойдем — тэхен ведет себя так. черт, он что выебывается перед этим сопляком? чонгук знает, что поговорит об этом с тэхеном — через отговорки и испепеляющие взгляды, но поговорит. по правде говоря, чонгук думал, что чимин отведет их к нему домой или в какое-нибудь помещение, где хотя бы есть крыша, но никак не пойдет дальше по пляжу — уверено, разбрасывая песок ногами в стороны — и остановится рядом с картонками выставленными в ряды. над ними возвышался синий и тонкий тент, а на картонках — картины, мать твою. тэхен, видимо, тоже приходит в шок, но не в такой как чонгук. тот что-то типа блять, что за хуйня, каким образом эта штука все еще тут стоит, а ким — невероятновосхитительногениально. он подбегает к стендам с картинами, оставляя чонгука позади. чимин недолго смотрит на чона, но потом подходит к тэхену, что-то начиная ему рассказывать про рисунки. чонгук замечает прямо на песке открытые краски, кисточки на белой ткани — словно на рабочем столе. черт, да это мальчик сделал все не так. не так, потому что чонгук такого не видел и даже не смотрел в фильмах. такого даже в прокат нельзя взять или в интернете найти. чимин заполнил собой частичку мира — этот пляж, открывающий путь в бесконечность — не видно даже ближайшего берега. создал что-то свое, и, о боже, чонгук уже потерял тэхена. тот — впечатлительность, восторг — фотографирует, как может — у него всегда все самое лучшее. — чонгук-ши, ты не хочешь посмотреть поближе? — в глазах чимина — искренность, детство, то, чего у чонгука и тэхена не было. выбросили друг друга в пустоту, не пережив ничего, кроме полной жизни — ограничения, возраст, глупая трата времени — не нужно, не заслуживают такого. а чимину только бы это и всегда. чонгук бы не смог теперь — тридцать минут после знакомства — представить его другим. — можешь называть меня хеном, — кивает чонгук и идет к тэхену, а чимин улыбается — ярко, наивно. даже тэхен так не умеет. картины чимина — не восьмое чудо света, но живые — словно дышат им прямо в лицо, что очки у тэхена даже запотевают. люди — разные, незнакомые, маслом по бумаге, разного размера, разные жизни. чонгук смотрит, ему нравится — чимин замечает, не перестает улыбаться. цвета — таких в природе нет — придуманные им самим — его достояние, гордость — чувства наружу, но чимина прочитать под ними нельзя. слой краски скрывает, мажет по зрителю наотмашь, своего творца защищают. чимин — шестнадцать лет, не ходит в школу, блондин — создал что-то, что не подлежит объяснению, даже чонгук замечает. — тебе нравится? — спрашивает чимин, снова теребит рубашку. чонгук кивает, проводя пальцами по шершавому картону — страшно. страшно представить, что сломать все, растоптать — легко, проще простого. про чимина никто и не подумает — роспись снизу — вот он, простая клякса, не заметят, как сожрут. потом чонгук думает, что чимин сам виноват — пляж не его мир, как бы он не старался. люди придут, уйдут, придут, растащат, уничтожат, уйдут — по кругу, пока не сломают пака. — гук, это охуеть просто, — выдает тэхен, камеру в чехол прячет, к уху тянется. — этот мальчик пиздец какой странный, — выдыхает шепотом. — но гений. новоиспеченный гений краски собирает и прячет по синему рюкзаку, складывает мольберт, кисточки прижимает — самое важное в своей жизни отпускать и не думает. почему самое важное? по нему это видно, как сам редеет от своих картин, взглядом их изучает, иногда морщится, но все же с заботой. — ты тут это оставляешь? не боишься? — спрашивает чонгук, потому что правда волнует. чимин останавливается, на него смотрит. — мы с братом живем в том доме, — показывает пальцем на маленький одноэтажный белый домик через дорогу — машин там ноль — от пляжа. — окна из спальни выходят прямо на пляж, я всегда успею заметить, — улыбается чимин, а тэхен хмурится, снова собирает вокруг себя тучи. правда дождь в их городе уже давно не идет. — я надеюсь, что люди более понимающие и не такие, как мы думаем. если что, то я всегда успею. сразу понимает, о чем чонгук, но взгляд его нарисую новые, не думай про это — ложь. это замечает даже тэхен. они приходят на следующий день — тэхен настаивает. позже получается, пришлось отсидеть все уроки плюс выговоры от завуча за прогулы. чонгук надеется, что им станет похуй — слишком отчаянно и долго. кажется, что не дождется. намного холоднее, чем вчера, чонгук ощущает это через свой свитер и не понимает, как тэхен еще не замерз — все те же рубашки, сегодня — темно-синяя. сегодня вообще все намного, чем вчера — нарушение их распорядка. обычно они заваливались к чонгуку или шли в кафешку в соседней городке — еще один, в десяти минут ходьбы от конечной остановки автобуса. теперь у них дорога на пляж, и чонгук думает, что это надолго. не против, не рад. — просто непривычно все это как-то, — отвечает чонгук тэхену, когда тот смиряет его своим фирменным взглядом. — привыкнешь. чонгук не хочет привыкать. чимин — сквозь холод даже греет — встречает их с яркой улыбкой. тянется будто хочет обнять, но краснеет, а тэхен смеется и сам его обнимает. чонгук только кивает — он даже с тэхеном не обнимается, не понимает зачем. на ногах пака белые кроссовки, на голубую рубашку натянута блузка — неаккуратно, ее воротник закручивается в одном месте. на него смотреть одно удовольствие для тэхена, когда тот впереди идет, руками ловит быстрый ветер. чонгуку в лицо лезет отросшая темно-каштановая челка, слегка завивается — он морщится, тэхен лыбится. — чонгук-хен, — чимин неловко тянет его за рукав — неоткуда. — я, наверное, не должен был, но- можешь, пожалуйста, посмотреть? чонгук хмурится, а тэхен удивленно вскидывает брови, когда чимин с мольберта скидывает тонкую ткань. та самая вчерашняя зарисовка — сегодня картина. не маслом, как все, а акварелью — легко, с брызгами. глаза закрыты, черты аккуратны, так спокойно — чонгук не верит бумаге. тэхен охает. — ох, чонгукки, ты только посмотри, — с улыбкой тэхен медленно подходит к холсту, а чимин все еще смотрит на чонгука, взглядом прожигает, ждет. — я- ты молодец, чимин, — выдыхает чонгук, прикрывая глаза на несколько секунд. нет, не то, чтобы ему не нравится — сам не понимает, что чувствует, но чимин счастлив, значит, что он сделал все правильно. — тебе нравится? вопрос, который чонгук, как он понимает, услышит множество раз, а чимин в ответ получит еще столько же кивков. — я думаю, что не оставлю ее здесь, — говорит чимин, медленно проводя пальцами по бумаге. чонгук удивляется. — нет, если хочешь- — не хочу. чимин смотрит на него серьезно. чонгуку должно быть все равно, что мелкий там решает, но почему-то — нет. еще раз смотрит на картину, поправляет челку, сглатывает — должно быть все равно. они проводят все время до вечера на пляже с чимином. тэхен рассказывает что-то, пару раз щелкает смущенного чимина и хмурого чонгука на свой телефон — фотоаппарат оставляет дома, ведь боже, сегодня у моей малышки заслуженный выходной. когда они уходят, чонгук закусывает губу, наблюдая за тем, как чимин аккуратно прячет рисунок с ним в небольшую сумку, где лежат еще листы. почему-то из-за этого тяжело где-то там, внутри. — чонгук, скажи мне, — тэхен выдыхает горький дым в воздух и смотрит на него — взгляд усталый, волосы растрепаны, очки с носа спадают. иногда чонгуку кажется, что он совсем не знает тэхена. кто он, откуда и зачем — никому не известно. может даже ему самому. — почему он такой? такой, такой, да какой, блять, чонгук будто знает. это тэхен же видит людей насквозь — спрашивает его сейчас. про этого чимина ничего определенного и ничего понятного. мальчик ворвался — прошел целый месяц — разрушил, ярким дождем без капель — что-то посильнее будет. они приходили на пляж почти каждый день, смех чимина, прилив волн, холод под свитером — не вписывается до сих пор. чимин тоже к чонгуку не вписывается — отдельная история, что-то вроде дополнения. у тэхена другое мнение, чимин для него что-то еще — чонгуку кажется, что важнее, чем он сам — раздражает, бесит, выворачивает, но — мне все равно, — жмет плечами чонгук, а тэхен усмехается. — а тебе, видимо, нет, — ким напрягается. — ему, блять, шестнадцать, тэ, точнее, ему только шестнадцать. ты же понимаешь, что он другой? — понимаю, поэтому и спрашиваю, — рявкает тэхен, туша сигарету о кирпичную стену. они всегда стоят на второй улице, в переулке рядом с магазинчиком хозяйственных товаров, где работает старшая сестра тэхена — сынван. чонгук видел ее лишь один раз и то смутно — тэхен про свою семью говорить не любит, то есть просто про нее не говорит. — оно тебе не нужно, сам знаешь и без меня, — чонгук смотрит на него резко, так должно быть лучше. спасти тэхена от чимина, пока не поздно — все силы потратит, черт, потому что обоим не нужно — разные миры, в системе появится сбой, а сбои никогда ничего хорошего не обозначают. во взгляде тэхена что-то нечитаемое — чонгук никогда такого не видел. он закусывает губу и улыбается — без оскала, без насмешки. в ней пусто, ничего нет. — знаешь, ты прав, — кивает тэхен, облокачиваясь на стену. чонгук знает, что нет, тот так не считает — читает во всем. — забудем его словно глупый сон и вернемся туда, куда ты так отчаянно бежишь? — его голос жесткий, чонгук сглатывает. — чонгук, я хочу идти дальше. ты же топчешься на одном месте, просто все проебывая. ничего не меняется, блять, ничего. я будто бы застрял в какой-то временной петле. тэхен злится. не так, как обычно. злится от бессилия, виной которому чонгук. все рушится, как карточный домик — оба слишком зашли за край — один толкнул другого. летальный исход. в голове всплывают слова навсегда вместе. чонгук никогда не делает поспешных выводов. — я больше не могу так, прости. тэхен уходит, оставляя после себя терпкий запах дыма и все, что их связывало. чонгуку хочется рассмеяться — громко с закинутой головой, проклинать всех и вся, но в первую очередь себя. наивный, наивный, все знал — закрывал на это «все» глаза. зачем, ведь у них все хорошо? а сейчас, наверное, просто замечательно. сломлен, но проклинать чимина — невиновный, чистый — не намерен. когда это бы случилось — не сегодня, так завтра, через месяц. тэхен бы молчать не стал. чонгуку бы хотелось, чтобы он заткнулся, но может так и правда лучше — поодиночке. чонгук просто должен найти кого-то еще — такого же или того, кто сможет его изменить — тэхен не смог. тэхен даже не пытался. вспоминает почему-то ничего. все пропало, растворилось — чонгуку в радость. но почему-то от этого только хуже. дождь мелкими каплями капает чонгуку на волосы — тот не помнит, он был здесь в последний раз. вода стелется на лицо, стекает по подбородку — у чонгука почему-то нет сил не на что. чонгук думает, что тэхен забрал у него что-то еще.