Ты ещё будешь моей!

Сегодняшний день так и лучился ярким солнцем и безоблачным небом, что раздражало меня до скрежета в зубах. Нет ничего более омерзительного, чем долбанная весна, плавно переходящая в лето. Почему я такая бешеная, спросите вы? Не стану даже отвечать, просто тыкну пальцем в окно. Не имею ничего личного к стеклу, но желание его разбить скоро перерастет здравый смысл. Всегда любила сочные омежьи попы в коротких шортах, но не тогда, когда одна из этих поп, которая вообще-то моя по праву, разгуливает там, как ни в чем не бывало нагибается, прыгает. Как будто её тупая блондинистая голова не понимает, что кучка альф на лавках там на это всё тихонько дрочат. Поверить не могу, что у моей пары на всю жизнь такая офигительная задница и совсем нет груди. Это меня действительно огорчило. Я всегда была из тех, кто любит помацать и подергать грудь, а там что мацать? Соски? — Черницова, я вам не мешаю? — зло пропищала учитель геометрии, неодобрительно смотря в мою пустую тетрадь. — Если вы и дальше продолжите витать в облаках, хорошая оценка за семестр будет вам только сниться! — сказала пожилая леди, сверкая молниями из глаз. Настроения огрызаться не было, мозгов решить задачи — тоже. Остаётся надеяться, что нашему с Анькой ребенку достанутся её гены. Ничего лучше, чем сдать лист с одним единственным треугольником, не вышло. Но мысли о ребенке взбодрили и даже возбудили — нужно срочно пойти с этим вопросом к одной заднице. Остановившись у зеркала, я осмотрела себя: высокая, почти аристократически бледная, с длинными чёрными волосами, доходящими до спины; сегодня на мне были надеты белая футболка с чёрным черепом посередине и синие обтягивающие джинсы. Может, если я приду к ней в вечернем костюме, она не сбежит? И это было не преувеличение: она действительно убегала от меня уже целую неделю. Сначала я думала, что всё дело во мне, может, от меня навозом несёт, или я такая бледная, что она думает на меня всякое там: наркоманка или больная просто. Но всё дело в ней. В этой лишенной всякой логики блондинистой головке. И сегодня я собираюсь расставить всё по местам. Но стоило мне подойди к омежьей раздевалке, как предмет моих мыслей вылетел и побежал в другую сторону, даже не оборачиваясь. — Злотокудрева! — с гневом крикнула я и побежала за ней. Куда и зачем она опять несётся, было непонятно. Если я продолжу так бегать, то сдохну. Точно сдохну. Мои лёгкие в один прекрасный день просто откажутся жить со мной в одном теле. А задница в мини-юбке всё неслась, сбивая по дороге людей, пока не выбежала из школы, чтобы зайти в аптеку напротив. Это заставило меня напрячься. Маленькое зелёное здание ассоциировалось у меня только с презервативами и противозачаточными. Стараясь не начинать истерику раньше времени, я, тяжело дыша, вошла за ней в магазин. Злотокудрева Аня была прекрасна: её короткая юбочка давала увидеть стройные загорелые ножки, футболочка облегала красивую талию (но не грудь, которой — повторюсь — к моему величайшему огорчению вообще не было), её кучерявые волосы блестели в лучах солнца, а вот раздраженное личико портило всю картину. Вот ещё немного и я бы вдохновилась на стихи, но, видимо, не судьба. — Черницова, — зло сказала моя возлюбленная, — пропускаю тебя вперед. Бери, что надо, и проваливай. Я ответила ей в таком же тоне:  — А вот не помню, зачем пришла, бери первая, пока я тут повспоминаю. Она сильнее сжала в руке ручку сумки и чуть ли не шипя сказала:  — Тогда вспоминай на улице. — Там холодно! — возмущенно крикнула я. — Там долбанная весна! — топнув своей сексуальной ножкой, прорычала Аня. Я, естественно, сдаваться не собиралась, поскольку, если не узнаю, что ей тут надо, измучаю себя догадками и утрачу сон. — Тогда мне жарко там вспоминать, — я облокотилась спиной на стенку недалеко от кондиционера. — Но ты не спеши, у нас ещё пятнадцать минут до конца перерыва. Она покраснела вся, её ушки и даже шейка покрылись таким ярким красным оттенком, что, казалось, на коже можно было бы подогреть что-нибудь. Затем она резко обернулась к кассе и начала что-то шептать. Если моя наивная принцесса думала, что пожилая омега её услышит, то кое-кого ждало глубокое разочарование. Аня тяжело вздохнула и со злостью посмотрела на меня. — Еще не вспомнила, альфа? — спросила любовь всей моей жизни. Вроде как. — Склероз раньше времени беспокоит, — пожав плечами, ответила я. В глазах омеги читалась безысходность. Она снова повернулась к кассе и уже достаточно громко попросила лекарство от жидкого стула. С одной стороны, неловко, а с другой — уржаться можно. Теперь понятно, почему ей так неудобно. — Кто-то, я смотрю, баловался котлетками со столовки, — весело сказала я, уже стоя за её спиной. — Мне, пожалуйста, то же самое, — попросила я, вдыхая запах её волос, отчего она вздрогнула и резко от меня отошла. И что с ней не так? Я думала, если тоже это возьму, мы превратим всё в шутку, а она скалится. — Держи дистанцию, Черницова! — сквозь зубы прорычало это блондинистое чудо, доставая из сумки бутылку воды. — Ты, бессовестная альфа, как можно ставить омегу в такое неловкое положение?! Как у тебя хватает наглости ещё стоять тут?! Я молча слушала её причитания; вот какая крикливая. — Анька, так ты бегала от меня всю неделю, потому что нужда звала? — в растерянности спросила я, на что Злотокудрева подавилась водой. — Нет! — крикнула та. — А чего тогда? — Того! — и ушла, хлопнув дверью. И осталась я в одиночестве с одной пожилой омегой за кассой, мирно читающей газету. — Вот что мне с ней делать? — спросила я у кондиционера. — Трахнуть, — уверенно сказала пожилая кассирша. Мудрость кассирш непостижима. Остальной день я тенью ходила где-то неподалёку, пытаясь как-то подловить момент, чтобы поговорить или пофлиртовать, как все нормальные пары, но эта бешеная омега только и делала, что рычала и всем грубила. Что с ней не так, было непонятно, думаю, именно этот долбанный характер — причина, по которой её все сторонятся. Видит Бог, не будь она моей парой, бежала бы и я от нее на край света и плевать, что я альфа! Все же нужно набраться духу. Рано или поздно течка её настигнет, и тогда, может, что-то между нами наладится? Я вообще не знаю такой проблемы, которую не решил бы хороший секс. — Черницова! — прорычала моя прекрасная омега, уперев руки в бока и прожигая меня взглядом. — И что на этот раз не так, Злотокудрева? — устало спросила я. Откуда только силы берутся так психовать? — Ну, во-первых, ты стоишь возле омежьего туалета! — крикнула она. — Слушай! Я за тебя волнуюсь, а вдруг ты помираешь здесь?! У меня тоже такое было, я ходить тогда не могла! — я показала, что тоже умею кричать. Зря. В туалет вошла директор. Она смотрела на меня, я — на неё, и Анька начала тараторить о том, какая я ужасная. Пару раз даже в рифму. И так обидно стало моей альфовской душонке. Что я с размаху как дала этой самой по тому самому месту. Звук был прекрасным. Красное лицо Аньки было прекрасно. Она даже замолчала и не двигалась. И это стало моим шансом. — Единственная больная здесь ты, Злотокудрева, не хватает уже сил за тобой бегать! — раздраженно сказала я и хотела бы высказать побольше, но у нашего директора, видимо, не было желания выслушивать тираду обделенной взаимностью альфы. — Завтра утром приходите с родителями, обе, — сказала она и, поправив пиджак, вышла, прихватив за рукав и меня. — Чтобы в этом туалете вас больше не было, Черницова. — Конечно, — ответила я. Лгу. Лгу и не краснею. А моя блондиночка так и осталась там стоять. Сильно я её что ли? Стало ужасно совестно и тоскливо. Бить омегу было очень низко… Ну, разве по попе считается? В любом случае, нужно извиниться. После уроков обязательно её поймаю. Или нет. Или поймают меня, прижав у стены в кладовке тыкая мне в бок линейку-треугольник. Злотокудрева была зла. Очень зла. Ну, а я возбудилась. В принципе, это нормальная реакция, но вот Анька была явно настроена проткнуть мне бок, поскольку линейка очень ощутимо давила туда. — Черницова, — прорычала моя пара. — Я тебя убью. — Ну, убить не убьешь, а вот до суицида доведешь точно, — ответила я, одновременно думая о чем-то невозбуждающем. О котлетах в столовке, например. — Слушай сюда, альфа недоделанная, мы сейчас идем просить прощения у директора, и ты упадешь на колени и будешь умолять её, чтобы она не звонила родителям, понятно? — рассказала мне свой план омега. — Нет, — ответила я. — Что? Черницова, ты вообще уже… — Нет, Злотокудрева, это ты вообще уже и, видимо, с рождения! Что не так с тобой? Мы же пара! Где твоя омежья любовь? — я разозлилась и резким движением вырвала из её рук линейку, откидывая еë в сторону. Пара шагов — и теперь кое-кто другой прижат к стенке. Она покраснела и явно собиралась сказать какую-то колкость, но не в этот раз. В конце концов из нас двоих альфа я. А как настоящая альфа затыкает хамский ротик своей омеги? Правильно. И я поцеловала её. Вот так прямо ворвалась языком, прижала к себе вырывающуюся девушку одной рукой за талию, а второй схватила за волосы, сжимая золотые кудряшки в кулаке, пока она царапала мне шею и тянула уже меня за волосы. И отвечала. Так же страстно кусала меня, сражалась с моим языком, стонала; запах её мокрых трусиков наполнил кладовку, лишая мой мозг каких-либо мыслей. Только её киска, мокрая, готовая киска. Её руки обвили мою шею, а я положила ладони под её короткую юбочку, касаясь сочной попки через ткань трусиков, чтобы начать с силой сжимать округлые ягодицы. Аня прикусила мою футболку, стараясь не стонать, а я готова была ещё раз пережить сотню таких скандалов с вот таким вот развитием событий. Маленькая злючка терлась об меня, пока я мацала её зад, и в этот момент началось то самое. Из меня начал выходить тот самый, от которого появляются дети. Всё внутри складочек наполнилось влагой, чтобы член мог выйти и это было самым офигенным чувством. Теперь кое-что упиралось в живот омеги. Она вздрогнула, как будто пришла в себя, и я снова полезла целоваться, но не тут-то было. Птица обломинго уже здесь и не собирается валить. — Саша, я не хочу лишаться девственности в кладовке, — тихо сказала блондинка. Я понимала, что каждая девушка заслуживает прекрасный первый раз, но блин! В принципе, кладовка у нас неплохая! — А ты девственница? Серьезно? А не похожа, — сказала я удивленным голосом, только чтобы поддразнить её. — Черницова, ты… — уже хотела начать возмущаться, но я просто прижала её к себе, склоняясь над этим низкоросликом, чтобы вдыхать запах её волос. Офигенный шампунь. — Дай бедной альфе успокоиться, — пробормотала я в её кудряшки, и она, вроде бы, успокоилась. Мы и минуты не простояли, как её руки загребущие нацелились на самое дорогое! — Злотокудрева, ты же не хотела лишаться девственности в кладовке, — растеряно говорю я, пока одна её рука расстегивает молнию, а вторая с силой гладит мой член через ткань. Если я кончу прямо сейчас, это будет позор, и прозвище скорострел с этих омежьих уст я буду слушать даже после смерти. Нужно держать себя в руках. Я — альфа. Я — хозяйка положения! Я, мать моя, — доминант! — Мы просто быстро кончим и забудем весь этот день, — сказала кудряшка, опуская мои штаны вниз и уже двумя ручками лаская мой член, который становился только больше. Я хотела сказать, что фиг забуду хоть секунду, но слова застряли где-то в горле, зачем спорить с ней в такой момент? Пусть думает, что хочет, только не останавливается. Её пальчики стали растирать влагу по всей длине быстрыми движениями то нежно, то грубо, кружа кончиками пальцев по головке. Я восемнадцатилетняя альфа-девственница, пусть мой возраст и неопытность оправдают меня в её глазах, но я кончила. Я с силой сжала её округлую попку и кончила, пачкая одежду и руки омеги. Мои зубы чуть не треснули, так сильно я их сжала. Мы обе тяжело дышали, но я как альфа не могла получить удовольствие и оставить свою пару ни с чем. Я оттолкнула её к стене, ловя испуганный взгляд златовласки, что только больше меня завело. Она удивилась ещё больше, когда я упала перед ней на колени и забралась лицом к ней под юбку. Ох, как же она пахнет! Только от одного её запаха можно с ума сойти. Аня схватила меня за волосы и начала тянуть назад, с целью оттолкнуть от этих влажных истекающих губок, которые было видно сквозь полностью мокрые трусики. — Сегодня самый лучший день в моей гребаной жизни, — сказала я, перед тем как опустить её трусики пониже и начать выцеловывать сладкие половые губки. Её руки отпустили мои волосы и, судя по мычащим звукам, она решила закрыть себе рот. Сегодня действительно офигенный день, просто мечты сбываются прямо на глазах! После нежных поцелуев с «нижними» губами, я решила обвести языком сочащийся смазкой вход, а затем поднялась в вверх и начала с силой сосать распухший клитор. Злотокудрева начала кричать. Громко кричать. Её тело задрожало, смазка запачкала бедра. Чувство офигительного альфа-самца заполнило меня, и в этот момент директор с испугом ворвалась к нам. Мы застыли в смущении, она тоже. В следующую минуту дверь захлопнулась, оставляя меня наедине с золотым монстром. Это сейчас она в шоке молчит, но рано или поздно отойдет, и мне капец. Но вместо криков, она всхлипнула, очень громко всхлипнула. К этому жизнь меня не готовила. Злотокудрева закрыла лицо руками и с плача перешла на вой:  — Боже, как стыдно! Это всё твоя вина! Ну зачем мне сейчас отношения? А если я забеременею? Ты же дура, Черницова! Ты содержать семью даже в фантазиях не сможешь! Во мне поднялась обида, но я засунула её куда подальше. Достала из сумки салфетки и начала вытирать нежные бедра и чувствительную киску, отчего Аня иногда вздрагивала, но рассуждать о том, какая я плохая не переставала. Ну, ничего. Вот я её нагну. Точно нагну и отшлепаю, и вообще! Такое сделаю! Она запомнит, кто здесь главный! Так оттрахаю, что она жить без моего члена не сможет. От планов мести меня отвлекли легким ударом по голове. — Черницова, ты о чем с таким выражением лица думаешь? — возмущенно спросила Аня, отбирая у меня из рук салфетки и продолжая начатое мной дело. — А что такое? К лицу тоже какие-то претензии есть? — съязвила я, резко вставая с колен. Она начала внимательно рассматривать мое лицо останавливая взгляд на губах:  — Нет, лицо вполне приемлемо. — И на том спасибо! — это было последнее слово, произнесенное мной. Потому что я обиделась. Сперму вытереть оказалось не так легко, поэтому, чтобы не ходить в мокром, я просто сняла футболку. Златовласка смогла оценить мой пресс и небольшую грудь в спортивном лифе. Я победно усмехнулась, нужно было сразу раздеваться перед ней! Вон как застыла. Я пощелкала пальцами перед её глазами, приводя омегу в чувство. Она пару раз моргнула и с удивлением посмотрела на меня:  — У тебя есть кубики? Не может быть. Я действительно много над ними работала, потому что омеги считали это крутым, и таким способом собиралась соблазнить кого-нибудь, чтобы лишиться девственности. Теперь мне важно соблазнить только одну конкретную задницу, и, судя по этим красным щечкам, она повелась. Мне безумно хотелось как-то её поддразнить в отместку, я медленно провела по ней взглядом, замечая, что её блузка тоже запачкана в моей сперме. Все мысли были позабыты, и я начала расстегивать пуговицы на ее блузке, естественно мне дали по рукам! Которые пришлось убрать. — Черницова, вообще охамела? — недовольно сказала она, застегивая пуговицы. — Ну уж извините! Если хочешь идти с моей спермой на блузке, не стану мешать, — с издевкой сказала я. Она опустила взгляд на пятно и очень быстро сняла с себя блузку, вытирая салфеткой то, что просочилось на живот. Это как она была занята, оскорбляя меня, что даже не почувствовала. В любом случае, теперь настала моя очередь впасть в прострацию. Сиськи у Злотокудревой, оказывается, всë-таки были, вот только таких маленьких я ещё не видела. Они были спрятаны за тонкой розовой тканью, поэтому маленькие торчащие сосочки было хорошо видно. Ее животик был на вид мягкий и круглый, его хотелось покусать. Вот действительно хотелось! Но она даже попялиться толком не дала и спрятала его под моей же кофтой! Замок застегнулся скрывая его от меня. — Провожать не нужно! — крикнула эта фурия и хлопнула дверью. Я только тяжело вздохнула: и почему это супер-пупер парное притяжение не действует на нее? Точно двинутая какая-то! С такими вот мыслями я тоже покинула кладовку и уже в окно увидела, как это недоразумение идет и нюхает мою кофту. Я просто в неверии пялилась в окно и зло ухмылялась:  — Ну, ничего Злотокудрева, ты ещё будешь моей!