Ты ещё будешь моей!

Черницова считала себя человеком спокойным. Она очень редко, даже, можно сказать, почти никогда не влипала в неприятности, но… Вот оно лето, все отдыхают, птички поют, погода — огонь, а что делает альфа? Будущая глава семьи? Главный защитник и авторитет? А авторитет наказан! Авторитет, видите ли, сталкер! Я бросила тряпку в воду и окинула взглядом пол. Пол, собственно, был чист, чист и вот вообще не мой. А блондинистое зло, которое теперь исключительно «оно», — моя злая пара. — Анька, я помыла! — громко крикнула я и пошла относить ведро с водой. Дом выдраила — пора заканчивать. Желательно с жизнью, потому что от гордости моей не осталось ни черта. Родителям доложили об инциденте в туалете, и получила я, собственно, уже по своей жопе, а Злотокудрева тоже, конечно, потом получила за сперму на рубашке, но вот её наказание отбываю я, пока её предки свалили на работу. В чем собственно проблема: все указания выполняю, первая не лезу и вообще стараюсь не говорить, веду себя, как ручная, НО! Но секса мне не перепадает. Даже потрогать немножечко не даёт! Даже понюхать! Сидит своей толстой задницей на диване и вздыхает! — Вот почему мне не могла достаться какая-нибудь тихая, скромная и грудастая? — зло пыхтела я, пока мыла руки в раковине. Все таки я — Альфа, я могу брать всё, что захочу! А хочу я одну безгрудую агрессивную блондинку, но вот каким образом каждый раз вместо секса я получаю мокрой тряпкой по морде? Я прошла в гостиную и плюхнулась рядом на диван, она, конечно же, даже не дрогнула. Сидит, хмурится и делает вид, что читает. В какой-то момент все пошло по пизде. Точнее по жопе. По её жопе. Я в последнее время вообще без нервов осталась, а она ведет себя как последняя… Нехорошая омега. Вот как-то и получилось, что я начала кричать, она тоже начала кричать. И в итоге я сижу на ней, она — мордой в ковëр, а я рву в клочья сраный журнал, имитируя пахом то, что собираюсь сделать с её задом, если её высочество вообще когда-либо снизойдет до меня. Журнал в клочья; по запаху в комнате чувствую, что мои трения через короткие шорты не остались без ответа, и, в принципе, понимаю, что вот сейчас мне вполне может перепасть, но… Этот секс никак не сдвинет наши отношения с мертвой точки. А его отсутствие? Не тогда, когда я этого хочу: со мной всё ясно, а вот если она этого хочет? И с этой мысли начались проблемы. Я встала и ушла, громко хлопнув дверью, убедительно делая вид, что вообще-то ожидаю, когда Злотокудрева поймёт свою вину. Злотокудрева осталась там, за дверью. Влажная и возбужденная, а я шла совсем в противоположную сторону, стараясь не думать, какой это тупой план. Вот следующий день, и следующий, и снова следующий день. Вы думаете мне кто-то позвонил? Или хотя бы написал? Моя пара — сучка. Злая, противная, грубая. Но разве я могу изменить то, что она моя пара? Моя единственная? Обычно омеги переживают, что им достанется плохая альфа, которая будет бить и унижать их. Никто никогда не слышал, чтобы альфа жаловалась, а ведь нам тоже может не повезти. Нам тоже неприятно говорить «люблю» и не слышать взаимности от той, которая предназначена судьбой. Я — альфа, и я тоже хочу объятий и поцелуев, хочу, чтобы она перестала стыдиться меня, когда мы идем в кино, и не смотрела так брезгливо, когда я помогаю матери чинить очередную машину. Мне не нравится, как мой родной человек смотрит на меня. Мне не нравится, что я не могу не любить её. Потому что Злотокудрева не принесла мне ничего, кроме боли, со дня нашей встречи. Добиваться другого человека трудно, и, конечно же, сдаваться я не собираюсь, но того факта, что мне больно, это не отменяет. Вытираю рукавом слезы, беру кошелёк с последними деньгами и собираюсь с духом, чтобы пойти извиниться, купить не самый дорогой букет, и надеюсь, что в какой-то момент она перестанет смотреть на меня так, как сейчас. Открываю дверь, поднимаю взгляд и вижу там её. Стоит, руки на груди — которой нет — скрестила, светлые брови нахмурила и смотрит так зло. Я молчу. Она молчит. Неловко. Ну, как говорится, в любой непонятной ситуации… — Злотокудрева, мне очень жаль. Я, наверное, сама виновата. Она молчит, не двигается. — Я так больше не буду. Что именно не буду я уже не помню, но главное с чувством сказать, а там по ходу дела обязательно вспомню. Она смотрит мне в глаза. В мои сильные, тёмные и загадочные глаза альфы, которые, кажется, немного покраснела от слëз. С одной стороны, на жалости можно нормально так выехать, а с другой — остатки гордости не просто испаряются, а уже уходят в минус. — Я тебя люблю, — говорит она зло. Очень зло. Так не говорят, что любят. Это больше похоже на рык или угрозу, поэтому я в растерянности переспрашиваю: — Что? Она рыкнула. Я вздрогнула. Альфа во мне, возможно, вообще умерла давно. Она делает шаг вперед, я назад. Дверь с хлопком закрывается. — У меня в планах был колледж, Черницова, карьера, а ты просто пришла и к чёрту мне испоганила все. Я должна была уехать в город! Ты хотя бы знаешь, какой у меня высокий экзаменационный бал! И так обидно стало в этот момент. И я как-то сама не ожидала, что скажу это. — Ну так проваливай. Она удивленно замерла. На глазах опять появились слёзы. И я зло посмотрела на нее. — Проваливай, Ань. Дверь за твоей спиной — это дверь в новый город, хороший коледж, дверь к должности в какой-нибудь охренительной фирме, а здесь, — я указала пальцем на себя, смотря прямо в её удивленные глаза, — человек, который любит тебя, с которым ты можешь создать семью, у тебя не будет в кармане миллионов со мной, Ань. Но у тебя будут я, наша семья, родной город, просто хорошая работа и моя любовь. Выбирай сейчас, Злотокудрева, потому что я больше не стану держать тебя. Выбери то, что сделает тебя счастливой. Я ушла в свою комнату, упала на кровать и прикрыла глаза рукой. Если сейчас она уйдет, у меня никогда не будет ребёнка. Никогда не будет любимой женщины. Не будет ничего. Проходит время. Минуты и минуты. Конечно же, она не приходит. Давайте говорить друг другу правду: я бы тоже себя не выбрала. — Саша, — по голосу она плакала. Я не дрогнула. И не открыла глаза. Не хочу идти у нее на поводу сейчас. — Я не хочу выбирать, — жалобно сказала она. А я вдруг очень заревновала. Она сомневается между работой и мной. От этого так гадко. — Поехали со мной, — просит она. — Я не оставлю мать, Ань. Она скоро умрет от тоски по своей паре. Я никуда не поеду, — говорю холодно, потому что она слышит это впервые. Потому что никогда не интересовалась моей семьей. Она снова всхлипывает, и, мне кажется, она начинает понимать, насколько мне было плохо все это время. Через некоторое время кровать скрипит и прогибается, а моя блондинка кладёт свою горе-головушку мне на грудь. Я не открываю глаза, и не обнимаю её, пока в тишине комнаты не слышу: — Я остаюсь с тобой.