Неприкасаемая

Каждое утро я открываю глаза, а перед ними — она. Шумная, веселая, заводная. Живая. Она врывается к нам на чердак и будит всех, кто на нем есть, шумит, бегает по всему помещению, что-то тараторит. Это смешит. Это радует. Это впечатляет. Потому что я так не могу. Даже если захочу, я не смогу бегать, размахивая руками, и что-то щебетать, пока остальные пытаются хотя бы разглядеть меня, не то что разобрать мои слова и уловить их смысл. Я восхищаюсь ей. Я завидую ей. Я люблю ее. Да, возможно, это жутко странно, ведь она девушка, да еще и такая… Незрелая, что ли. Да и вообще мы маленькие еще, чтобы говорить о высоких чувствах. Но я уже год не могу отогнать от себя мысль, что если она уйдет, то мой мир рухнет. Мы знакомы уже два года, и за все это время многое с нами случилось. Мы попадали в разные передряги, открывали в себе новые способности, узнавали друг о друге то, что было сокрыто где-то очень глубоко внутри. И вот мы здесь, знаем друг о друге все, что можно знать, прощаем друг другу ошибки, смеемся вместе над глупостями. Я рада иметь и это, но я хочу хотя бы раз поймать неоднозначный взгляд, или жест, или все вместе и поверить, что у меня есть малюсенький шанс на что-то большее. Я знаю, что его нет. Не было. И не будет. Потому что это она. Яркая, как вспышка света в звездной дали, и мимолетная, как время. Она, полная энергии и стремлений, пролетает мимо, коснувшись твоего сердца, но не позволив тебе коснуться ее. Это сложная игра. Где победитель один, и им может быть только сам ведущий. Не стоило в нее вообще ввязываться, если заведомо знаешь, что не победишь. Но есть такие вещи, которые человек (или даже волшебник) не может контролировать. Есть такие чувства, которые нам не подвластны. И я попалась в гнусные сети этого чувства, которое все сильнее и настойчивее тянет меня на самое дно. Дно моего отчаяния. Моего разочарования. Моей роковой любви.

***

 — Маша, ищи уже, мы больше не можем его держать! — кричала Варя, скипетром держа в воздухе «темно-серого» Кота, который вот-вот должен был упасть в черную дыру, вдруг появившуюся рядом со знаменитым дубом.  — Да, вот, — Маша что-то печатала в своем ноутбуке, пока я и Аленка помогали Варе сопротивляться силе гравитации черной дыры и удерживать голосящую жертву не столько сказочной, сколько мистической действительности. Гаджетная подруга нажала на энтер — и на черную дыру наложилась другая, не всепоглощающая, а всевыбрасывающая дыра, из-за чего баланс материи был восстановлен, а проблема устранена. Кот приземлился точно на пятую точку. Как оно всегда с котами и случается.  — Ай! — он потирал ушибленное место, а мы тем временем присели на землю, тяжело дыша, и стали рассуждать о только что урегулированном вопросе. Сегодня был достаточно долгий и трудный день. Мы уставшие плелись по уже стемневшей улице, пока неизменно активная Аленка рассказывала нам о том, что мы и сами видели сегодня. Но я все равно внимательно ее слушала и иногда даже вставляла что-то, чаще всего невпопад, потому что тяжело было сосредоточиться на ее историях, пока она такая красивая и счастливая маячила перед глазами. Я могу смотреть на нее часами. Правда. Она чудесная. И последнее время так и получалось: Варя и Маша уходили спать, а я до ночи слушала ее не унимающийся ни на секунду ротик, который рассказывал обо всем и одновременно ни о чем. Мы с ней часто залезали на крышу и сидели там, смотря на небо и мечтая о прекрасном будущем. Она рассказывала, что спасет родителей, станет великой волшебницей и уйдет в волшебный мир. А я с ужасом понимала, что ее больше со мной не будет.  — Небо сегодня особенно красивое, — мечтательно пропела я, как только мы уселись на крыше чердака.  — Угу, — улыбалась Аленка, лежа на спине и подложив руки под голову. — Мы сегодня были просто неотразимы, скажи? — она зачем-то привстала и стала восторженно щебетать. — Мы прекрасная команда! Я обожаю вас, девочки! Вы лучшие! — она смеялась, а я просто замерев смотрела на ее лицо. Рыжие волосы, карие глаза, очерченные скулы, тонкие брови, аккуратный нос. И эти веснушки. Все бы отдала, чтобы хотя бы дотронуться до них кончиками пальцев. — Кстати, я заметила, что ты почти всегда молчишь, давай сегодня ты что-нибудь расскажешь? — Аленка заглянула мне в глаза и снова легла на черепицу.  — Я? — ее вопрос вогнал меня в ступор. — Мне нечего, вроде…  — Ой, да ладно тебе, «нечего»! Давай! Вот, например, расскажи о своей семье, друзьях, ой, или нет, о них не надо, здесь все понятно, — рыжая девушка совершенно не делала паузы между словами. — Может, тебе нравится кто-нибудь из класса или что-то такое? Мне будет интересно послушать твой рассказ о твоей жизни и мечтах или чем-нибудь еще таком интересном!  — Ну… — я почесала затылок. — Не знаю…  — Да не смущайся ты! — она легонько пихнула меня в плечо. — Давай, тут все свои, мне же интересно, — Аленка рассмеялась.  — Ну… — мне в голову пришла одна идея, за которую я в этот момент почему-то сильно ухватилась, хотя не стоило этого делать. — Мне нравится кое-кто… Из класса…  — Да, и кто он? — девушка сразу же оживилась и снова привстала на локтях. — Давай, рассказывай, он симпатичный? Это Олег?  — Какой еще Олег? А, этот Олег… Нет…  — Так кто же? Признавайся! — она чуть ли не прыгала на месте, в ее глазах блистал огонек.  — Этот человек… Очень симпатичный.  — И? — она села.  — У него темные глаза…  — Та-ак, — потянула она.  — И веснушки, — на этом слове я вдруг неосознанно потянулась рукой к лицу Аленки. Она застыла с широко раскрытыми глазами. — Ну, — я отдернула руку и опустила глаза. — Как у тебя.  — Так, я что-то не припомню в нашем классе никого с веснушками, — она задумчиво посмотрела в небо и потерла подбородок. — У меня такая плохая память на лица! — по ней было заметно, что она стала перебирать в голове всех в нашем классе. А мне тем временем пришло на ум, что если бы она не была такой суетной, то успевала бы замечать чужие лица. Но даже если и так, все равно она чудесная. Даже если не замечает меня. Даже если в упор не видит. И пусть. Я ее вижу. И могу поспорить с кем угодно, с самой собой и даже с самим Господом Богом (если он все же есть), что она — лучшее, на что когда-либо падал мой взгляд.  — Я сдаю-юсь, — жалостливо простонала Аленка. — Скажи-и! Я набралась смелости, медленно поднесла руку к ее лицу и в этот раз все же прикоснулась к ее щеке. Я смотрела ей в глаза. Она с непониманием смотрела в мои. Я, едва касаясь светлой кожи, проводила пальчиком вокруг каждого пятнышка, каждой веснушки. Она вдруг рассмеялась.  — Ты чего? — спросила Аленка, от души смеясь. Я убрала руку и отвернулась. Впервые мне не нравилось то, что она смеялась. Впервые меня раздражал этот звонкий, искренний смех. Об этом я и говорила. Она проникает вглубь тебя, но не позволяет прикоснуться к собственной душе. И от этого мне становится очень больно.  — Прости, сегодня я пойду спать раньше, — я резко поднялась с места и рванула ко входу на чердак, стараясь не пересекаться с ней взглядами.  — Снежка! — позвала она и взяла меня за руку. Я даже не пыталась вырваться. Я в одночасье обессилила и просто стала плакать.  — Снежка… — Аленка встала напротив меня и попыталась заглянуть мне в глаза.  — Позволь… — мой голос превратился в сип, но она все равно меня услышала.  — Что? Что позволить?  — Позволь мне прикоснуться к тебе, — я наконец подняла глаза и посмотрела на подругу.  — Так… — она немного опешила. — Так кто ж запрещает…  — Нет… Не в этом смысле… — я шептала, потому что мой голос окончательно пропал.  — Тогда в каком? — Аленка нахмурила брови.  — Когда я говорила про того, кто мне нравится, — я сделала паузу, потому что слова никак не давались. — Я говорила о тебе. Я снова смотрела в пол и не видела ее лица. Но я услышала, что она перестала дышать, и почувствовала, как она еще крепче сжала мою руку.