Счастье на пороге

      Мороз щипал людей за покрасневшие носы, трещал льдом в лужицах, выводил на окнах узоры. Пока что он был милостиво записан в вестники грядущих праздников, и потому люди не ворчали, лишь кутались в шарфы и улыбались в предвкушении скорых торжеств. Словно чувствуя это настроение, мороз резвился, бросался в каждую приоткрытую дверь, как любопытный щенок, заставлял людей выдыхать клубы белого пара. Будто стремился успеть всё перепробовать, пока люди не начнут сидеть по домам и паковаться в одежду по самые уши. Но это будет потом — а сейчас мороз властвовал на голых после листопадов улицах и заигрывал с каждым прохожим. Ему на сегодня хватало забав и веселья.       Тодороки же, в отличие от него, было до ужаса скучно.       Утро ещё только входило в силу, выжигая последние тени, а тоска была уже тут как тут. Крепко вцепилась во время, останавливая его ход, словно мгновенный клей, заливший шестерёнки часов. И у неё неплохо получалось: ведь день ещё только-только начался, а Тодороки казалось, что прошло несколько лет! Того и гляди, Шото превратится в сгорбленную статую, покрытую пылью.       Неужели так и пройдут ближайшие пять дней его жизни? В маленьком магазине, который был бы куда просторнее, вздумай хозяева убрать громоздкие стеллажи и связки всевозможного барахла, свисающие даже с потолка? В маленьком магазине, в котором был постоянный полумрак из-за этих связок, ведь свет в помещение проникал неохотно, а если попытаться включить лампы… Тодороки полагал, что найдёт их, если загорятся повешенные рядом мягкие игрушки. Не то что бы он был против. Пожар хотя бы заставил двигаться, искать огнетушитель, вызывать пожарных — в общем, делать что угодно, только не бессмысленно разглядывать неподвижный пейзаж за окном.       Тодороки был не из тех, кто в любую свободную минуту жаждут общения, вечеринок и веселья. Но вытерпеть почти неделю, и знать, что впереди ещё такой же срок заточения в самом тихом уголке вселенной, было выше его сил. А ведь, казалось бы, в преддверие праздников в магазинчике должно быть не протолкнуться! Но то ли серая вывеска, то ли близость торгового центра лишала несчастный закуток покупателей. Ни один человек не зашёл за праздничным барахлом за всё время, что Тодороки стоял здесь, за этой стойкой. Обычно он сидел в телефоне или пытался читать в свете принесённой лампы, но последние дни предпочитал проводить за исследованием безделушек, что напоминало ему детские поиски клада в собственном саду.       Тодороки опёрся на стойку и, мгновение потратив на выбор, вытащил из кучи товаров «гадалку» — ярко разукрашенный кусок пластмассы, выдающий предсказания. Да, теперь это было способно его заинтересовать. Чем ещё заниматься, если от музыки и видео уже тошнит, а самая интересная книга из-за пресыщения кажется невыносимо скучной?       «Если Вы проявите инициативу, успех не заставит себя ждать!» — зажглось жёлтыми английскими буквами, болезненно-яркими в привычном полумраке. Тодороки усмехнулся. Примерно то же самое он думал, соглашаясь помочь знакомым, даже не друзьям, в этом захудалом местечке. Как же! Отдохнуть, получить кучу свободного времени в маленьком уютном домике, полном украшений и праздничного настроения. Ага. Прям до крыши полного.       — Из окон лезет, — пробормотал Шото себе под нос и тихо засмеялся. Что дальше, после разговоров с самим собой? Раздвоение личности? Ну, хотя бы у него будет собеседник. Конечно, он был бы не против просто переписываться с кем-нибудь, но… было не с кем. Тодороки поджал губы и поспешил сменить «предсказание».       «В праздничные дни осторожность за рулем не помешает»       Хм, стоит взять на заметку… Если он накопит на машину. Тодороки содрогнулся, вспомнив чудовищно сверкающий красный спорткар, который «ненавязчиво» предлагал ему отец после окончания школы. Нет уж, лучше он сам как-нибудь, своими силами соберёт деньги и купит что-нибудь попроще. Или вообще будет ездить на велосипеде: здоровый образ жизни и забота об окружающей среде. Фуюми оценит.       «Готовьтесь к романтическим приключениям и выборам»       Хм. Смело для безделушки. Обычно производители старались запихнуть как можно больше источающих сахар фраз: ОН обязательно встретит тебя очень скоро! ОНА ждёт тебя в следующем году! А эта предполагала возможность того, что любить можно не только свою родственную душу, как, впрочем и было. Тодороки знал об этом не только из книг или новостей: сам когда-то вздыхал по хорошенькой Яомомо, сейчас перешедшей в разряд добрых знакомых. Хм. Хотя, возможно, он просто не так понял текст…       «Вам пора отдохнуть»       Спасибо, уже отдохнул так, что на десять лет упорного труда или учёбы без выходных хватит. Или чёртов кусок пластмассы прав, и от усталости ему чудится подтекст в банальных «предсказаниях», которых с тем же успехом можно встретить в печенье.       «Вас ждет приятный сюрприз»       Тодороки недовольно поморщился. «Ты закончил школу на высоте, как и полагает истинному представителю семьи Тодороки, и потому тебя ждёт приятный сюрприз, Шото!» — именно это прогрохотал бездушный шкаф с человеческой рожей, который по нелепому совпадению был его отцом, перед тем как презентовать тот самый спорткар. Неужели он и правда не понимал, насколько та машина безвкусна?..       «Время осушит все слезы и исцелит все раны»       Бред.       Шрамы — те же раны. Они остаются и тащат в себе весь груз тяжёлых обид. Шрамы проводят с человеком всю жизнь и усиленно её портят. Начиная от вызова депрессии одним своим видом в зеркале, заканчивая смущением, не дающими познакомиться с милой девушкой. Правда, нельзя не вспомнить гетерохромию и странные волосы, что тоже не давали произвести впечатление обычного парня… Но шрам всё же казался более весомым, что ли. А ещё он нёс с собой вечные сомнения: если на коже родственной души проявляется всё, что напишешь, как отреагирует связь на такой шрам? Все попытки Тодороки узнать что-нибудь об этом ни к чему не привели. Пары тщательно скрывали свои личные секреты, а исследовать феномен истинности запрещалось, мол, это эксперименты над людьми, не гуманно.       А мучить большую часть человечества неизвестностью — гуманно?       Тодороки старательно отогнал злые мысли. Ему только девятнадцать. Времени на поиски достаточно. Судя по запискам, появляющимся у Шото на руках, родственная душа была его ровесницей — или ровесником. Шпаргалки со знакомыми формулами и фамилиями трудно с чем-то спутать. А больше ничего и не было: ни татуировок, ни крестиков-напоминалок, которые иногда рисовал сам Шото. Разве что только…       Вспомнилась синяя гусеница старательно выведенного адреса и контактов, начиная от домашнего телефона, заканчивая электронной почтой. Шото было четырнадцать, он был, мягко говоря, не в себе, пытался наладить отношения с запертой в больнице матерью и противостоять сумасбродному отцу, а его взгляды на мир были довольно… агрессивны. Потому надпись была проигнорирована даже на следующий день, когда появилась дрожащая приписка «пожалуйста», сейчас заставляющая сжиматься сердце. Да, позже — целых два года спустя — он пытался связаться, извиниться, но его игнорировали в ответ.       Можно понять. Тодороки вспоминал свои мысли двухлетней давности и качал головой: «Мало ли кто это может быть!» — эти слова запомнились особенно хорошо, потому что так рассуждал Шото, глядя, как медленно стираются с кожи неровные буквы. — «Может, я буду счастлив, как никто другой, если вообще не встречусь с ней. К тому же, не зря столько религий, теорий и размышлений запрещают такой способ знакомства. Должно быть весомое основание».       Прошло несколько лет, самоуверенное бунтарство исчезло, оставив повзрослевшему Тодороки лишь флёр сожалений, ещё один повод для самобичевания и твёрдую уверенность в людской наивности.       Все считали, что родственная душа — как конструктор. Встретил, узнал, хоп! Ты счастлив и влюблён. Но всё было не так просто. Ведь встречаешь ты человека, который — возможно — единственный способен любить тебя по-настоящему, и выяснить это можно только пройдя с ним через десятилетия, когда все ваши неровности и детали притрутся друг к другу, образуя то самое желанное многими целое. А ведь сколько было препятствий на пути к даже просто встрече! Кому-то «осквернять связь, дарованную судьбой» запрещала религия. Кто-то не хотел писать адрес по собственным убеждениям. У некоторых были семейные традиции по этому поводу, ужасно неудобные, мешающие в современном веке. Особенно это было распространено именно в Японии, и иногда Тодороки радовался тому, что отринул этот толстый том правил и принципов, бережно хранимый отцом.       Ну, а кто-то просто в нужный момент оказался строптивым придурком, как Шото.       Было и то, что послужило возникновением мифа о мгновенном счастье. Любовь с первого взгляда была частым явлением между истинными. Что-то в человеке, предназначенном тебе Вселенной, подталкивало инстинкты, запускало процесс. Возможно, то же самое, что помогало проявляться одинаковым надписям на коже. Но что это было? Никто не знал, и с таким подходом точно никогда не узнает.       Блик солнца скользнул по экрану гадалки и угодил прямо в глаза. Тодороки моргнул. Надо же, как задумался. Почти двадцать минут простоял, даже спина затекла. Чуть размявшись, пройдясь по маленькой комнате и рассеянно поправив сидящего на полке зайца в шапке Санта-Клауса, Шото вернулся за стойку. Гадалка так и лежала там, забытая и включённая. Скоро разрядится. Оплатив её, Тодороки решил добить игрушку и выкинуть куда подальше.       «Праздники будут полны веселья и новых знакомств!»       Тодороки с усмешкой нажал на кнопку, вызывая следующую фразу. Это точно не про него. Рождество придётся провести дома, стараясь не обращать внимания на отца и игнорируя братьев. Не хочется вообще появляться там, но надо, чтобы не обидеть Фуюми. К тому же, она обещала привести парня, свою пару — познакомиться. Такое событие нельзя пропустить. Родственная душа родственной душой, но только идиоты и наивные дурачки верят, что истинные никогда не причинят друг другу зла или обид, ведь как же, любовь с первого взгляда, трепет и искра, слияние, вечное счастье, ах! Глупости. Нужно будет обязательно проконтролировать, что там за птица посваталась к его сестрице. Мало ли. И к матери следует заглянуть…       Рука сама собой нажимала на уже заедающую кнопку — что поделать, качество у «гадалок» было ниже среднего. Потухающие буквы сменяли друг друга, иногда нехотя; Тодороки бежал по ним взглядом, не осознавая прочитанного. Вот мигнуло последнее предсказание в короткой жизни «гадалки». Она погасла навсегда. Шото усмехнулся, внимательнее рассматривая безжизненный кусок пластмассы. Очередная оптимистичная чушь — он успел прочесть.       «Не пропустите своё счастье — оно уже на пороге!»       Каждый день одно и то же. Он встречал эти слова раз пять, и «гадалки» были разные: красные в белых снежинках, полосатые в бантиках, грозящих отвалиться в любой момент, простые белые, но в форме сердца. Правда, в основном «начинка» у них была разной, за исключением таких общих фраз. Всё зависело от того, кому предназначена безделушка. То обещание обязательного визита Санты, то шуточки про айдолов и поступление в колледж. Та, что привлекла внимание Шото, предназначалась коллеге по работе: строгая, аккуратная.       Тодороки опустил голову на сложенные руки, прячась от чудом проникшего в магазин света. Гадалка обрела свой вечный покой в мусорном ведре, а ещё одну брать не хотелось. И так осадок… остался.       Пусть он еще хоть раз согласится помочь здесь! Да в этой лавчонке можно помереть от скуки: ни посетителей, ни даже радио. В такие моменты начинаешь жалеть, что телефон не забит бессмысленными игрушками. В следующий раз Тодороки точно скачает всё, что попадётся на глаза… Или лучше вообще не согласится помогать! Ни за что в жизни!       Дверь распахнулась, впуская в тепло ледяной воздух, и громко хлопнула. Открывали и закрывали её явно ногой — ну и наглость! Шото, словно застигнутый за преступлением, вздрогнул, выронив ручку, которую вертел в руках.       «Не пропустите своё счастье — оно уже на пороге!»       Что же, раз так… Тодороки с неожиданным для себя интересом вглядывался в потенциальное «счастье». Ну, кого там гадалка напророчила? Если она имела в виду этого белобрысого студента, то пусть и лежит дальше в мусорном ведре, ей там самое место. Каждая черта, каждый жест этого человека дышал хамством и превосходством, чему помогали дорогая одежда, смазливое лицо и ключи от машины в белой от холода руке.       «Крутые парни не носят шапки и перчатки», — мысленно фыркнул Тодороки. — «Очевидно, сынок богатеньких родителей, баловень судьбы… Ха! Давно ли я слышал это в собственный адрес?..»       — Простите-здравствуйте-то-есть-доброе-утро, — пропыхтел кто-то за спиной белобрысого. Второй пришедший был полностью экипирован по погоде, и на данный момент старательно пытался стянуть с шеи пышный шарф, уже расправившись с шапкой. Тодороки принялся рассматривать румяное лицо — раз уж с белобрысым явный промах — и… пропал.       Этот парень оказался неожиданно смуглым по сравнению со своим бледнолицым компаньоном, с ясно видными веснушками — и это среди зимы. А глаза! На такие сразу обращаешь внимание: большие, полные эмоций. Присмотревшись, замечаешь их цвет — зелёный, приятный спокойный тон, как у его спутанных после шапки волос, только светлее. Как странно. Да ещё и кудрявый! И улыбается так… Сразу заметны все эмоции. Смущение, просьба простить за то, что уже произошло, и за то, что ещё может случиться, доброжелательный интерес… и капля детской наивности. Вот чудо! Как часто встречаются такие открытые, живые лица, по которым с первого взгляда можно так много понять?       — Доброе утро, — кое-как выговорил Тодороки, которому казалось, что все слова улетучились из головы (даже эти отыскались с большим трудом), а голос превратился в отвратительный скрежет. Улыбка паренька, которого Шото мысленно назвал «Мидори», не исчезла с лица, напуганная дурацким голосом, шрамом и в принципе странным видом, как у последнего неформала… Но она могла быть просто вежливой, что почему-то волновало. Почему он вообще думает о чём-то подобном?       И почему, чёрт подери, так сложно сосредоточиться?       Тут напомнил о себе позабытый студент-богатей:       — Эй, слушай, — парень поморщился, будто бы ему было неприятно. Говорить с каким-то продавцом, пытаться изображать спокойный тон адекватного человека или разговаривать в принципе — это, как подозревал Тодороки, он скоро узнает. — Где у вас тут финтифлюшки, которые можно пихнуть девчонке?       — Смотря какой девчонке, — сухо отозвался Шото, сосредоточившись на первом за всё время его «дежурства» покупателе. Он всё-таки обещал присмотреть за магазинчиком, а не отпугивать клиентов странным поведением.       — Девушке! — рявкнул студент, залившись краской — смущения или ярости? Возможно, и того и другого. — Моей! Дошло?       — Как основной подарок?       — Как сувенир, идиот! Какая-нибудь новогодняя побрякушка. Кто здесь вообще продавец, мать твою, я или ты? Какого хрена я выбираю, а не ты предлагаешь?       Белобрысый зло глядел исподлобья, насупившись и даже щеря зубы, как заправский сторожевой пёс. Или хорёк. Очень взбешённый хорёк. Но вроде бы он контролировал себя: Тодороки видел разных людей, и такие частенько орали матом, чуть что, и пускали в ход кулаки. Хм. Извиняющаяся улыбка Мидори — называть его так, даже мысленно, было почему-то дико смущающе — обрела смысл вежливого жеста того, кто навёл на мирного человека ходячую катастрофу.       Но, в конце-концов, это не важно. По крайней мере сейчас, как бы не пытался разум доказать обратное. Пора заняться делом.       Шото коротко описывал пёстрые побрякушки: гирлянды, наборы конфет в ярких упаковках, вышитые свитера, миниатюрные ёлочки, увешанные такими же миниатюрными украшениями. Но всё было впустую. Гадалки вызвали у белобрысого презрительное фырканье, лоскутные пледы не привлекли внимания, стеклянные золочённые звёзды, позванивающие при столкновении и повисшие на прозрачной леске — словно бы просто застыв в воздухе — остались незамеченными. Студент потянулся было к упрятанным в дальний угол бикини со снежинками, но насупился и отвернулся, что-то пробормотав себе под нос.       А ещё белобрысый всё это время вёл себя так, будто именно Шото был виновен в его крайней привередливости и отсутствии подходящей побрякушки.       Тапочки? Чашки? Фальшивые «Оскары» и прочие награды? Копилки? Шапки? Браслеты? Магниты? Наличие некоторых вещей удивляло самого Тодороки, властвовавшего в магазинчике уже четыре с половиной дня. Он запнулся, заметив упаковку с надписью «Пристрели Санту», в которой лежали розовый пластмассовый «бластер» и бумажные мишени. Однако белобрысый всё отвергал, становясь всё более и более невыносимым, пока не вытащил с полки покрытый пылью снежный шар.       Судя по всему, это выражение на его лице можно было толковать как радость или торжество. Хотя ему действительно повезло, если требовалась именно парящая в снегу будто бы невесомая фигурка девушки: таких было всего штук пять, причём три из них бракованные, да и сама «начинка» довольно нетипична. Никаких оленей, Санта-Клаусов, снеговиков или хотя бы Юки-онны.       Белобрысый быстро рассчитался на кассе, пихнул подарок в карман. Тодороки мог бы предложить ему подарочную упаковку или что-то вроде того, но компания невыносимого наглеца уже успела его вымотать. Потому Шото был рад, когда белобрысый направился к выходу. И насторожился, когда проблемный клиент остановился у дверей и, обернувшись, раздражённо крикнул:       — Ты идёшь, Деку?       — Я… Нет, прости, — растерянно отозвался Мидори, застыв у витрины с новогодними фигурками супергероев.       — Ну и задрот, — фыркнул белобрысый и вышел, нырнув в морозный воздух. Похоже, эта колючая злая погода подходила ему как нельзя больше.       С его уходом вернулась тихая атмосфера уютного спокойствия. Казалось, даже потемнело немного. Хотя это скорее из-за начавшегося снегопада. А Шото пришёл в себя, собравшись и выстроив на всякий случай несколько вариантов развития разговора, подготовив реплики. Как же это всё глупо! Почему его вообще волнует мнение этого парня? Ладно, если говорить точнее, почему он вообще собирается с ним разговаривать?       — Могу чем-нибудь помочь?       Мидори вздрогнул, поднял голову, но в глаза не стал смотреть — стесняется? А может, подумал, что его стремятся поскорее прогнать или всучить какой-нибудь товар? Ну вот! Что стоило сказать это чуть более дружелюбно?       — Э-э-э… Я просто хотел посмотреть, нет ли у вас коллекционных «Мстителей»… Ну, знаете, специальный праздничный выпуск. Ограниченный.       Тодороки задумался. С одной стороны, ему наказывали не прикасаться к заветной коробке. Коллекцию собирались пустить ближе к Рождеству, когда в остальных магазинах ничего не останется и обезумевшие фанаты с руками оторвут желанное за любую сумму. С другой стороны… Можно использовать это как повод познакомиться поближе. Чего конкретно хотелось после знакомства? Об этом почему-то думать не получалось. Мысли путались и спотыкались, мешали разложить чувства по полочкам. Только пульсировало главное в сознании — не отпускать.       — На самом деле… — лицо Тодороки приобрело задумчивый вид. Ну что за бред? Нашёл себе публику, вы только гляньте! Театральное училище, первый курс, ага. Бедняга Станиславский наверняка проклянёт Шото с того света. — У меня есть то, что вам нужно.       — Правда? — Мидори (нужно всё же спросить его настоящее имя) просиял, раскраснелся, и улыбка стала такой искренней, светлой…       — Да. Только вот… Меня просили… ладно! Так уж и быть, — проговорил Шото с заговорщицкой улыбкой. Он сам не знал, что его толкает на этот спектакль и зачем он пытается — о боже! — подобрать фразу для флирта. И почему всё так смешалось в голове? Всё, что приходит на ум, кажется таким убогим, а тело живёт своей жизнью, и несёт что попало, и движется само по себе. — Ради вашей улыбки.       Отлично, теперь Тодороки хватит удар, и, судя по всему, Мидори тоже. Пронаблюдав за тем, как несчастный паренёк заливается краской смущения, Тодороки невозмутимо прошествовал в крохотную кладовую и сполз там спиной по закрытой двери. «Идиот! Идиот! Идиот!» — звенело в голове с каждым биением взбесившегося сердца.       Шото собрался с силами, одёрнул себя и, пока не напало нокаутированное решимостью стеснение, подумал, что стоит прояснить ситуацию, разобрать кашу у себя в голове. Хотя бы немного.       «Он мне чертовски понравился. Да! Понравился… Понравился!» — твердил Тодороки, временами сбиваясь и чувствуя, как горят щёки. — «И он меня не знает. Если ничего не предпринять, мы никогда в жизни больше не увидимся. Это же случится при неудаче, а значит, мне нечего бояться! То есть, стесняться. То есть, не то что бы я… Ох».       Собравшись с мыслями и силами, Тодороки наконец отыскал нужную коробку и, пошатываясь от тяжести (что, чёрт подери, может столько весить в мешанине пластмассы и картона?!), вышел к всё ещё смущённому Мидори… Надо бы наконец спросить его имя, а то совсем уж неловко!       — Снимите пока куртку, положите на тот стеллаж. Здесь жарко, — отвернуться, полезть за канцелярским ножом, чтобы не видеть реакции, окончательно прийти в себя. Ведь после выхода из безопасной тёмной кладовки смущение накинулось вновь.       Шорох снимаемой одежды лишь подчеркнул паузу молчания. Н-да. Не стоило говорить ту фразу об улыбке. А что стоило?       Ну, как минимум, представиться.       — Меня зовут Тодороки Шото, — отвратительно, кажется, представиться ещё более внезапно и нелепо было невозможно.       — О! Я — Мидория Изуку. Очень приятно.       «Мне тоже», — подумал Шото. Почти угадал с фамилией.       Когда коробка была вскрыта, прятать взгляд больше не выходило, и Тодороки как можно спокойнее поднял голову. Мидория под курткой оказался в тонкой рубашке, накинутой поверх майки. Не сдержав нетерпения, Изуку тоже осторожно заглянул в коробку, охнул потрясённо, ещё больше наклонился и чуть не столкнулся с Шото лбами.       — П-простите!       — Ничего, — ответил Тодороки, гордясь тем, как легко и спокойно звучит его голос при внутренней панике. Да что такое?! Даже при первом поцелуе не так нервничал, как сейчас! — Смотрите, здесь Тони Старк… Халк… Хм, и кто додумался запихнуть в это сборище Чудо-Женщину?       Мидория усмехнулся.       — «Лигу Справедливости» не коллекционируете? — на всякий случай спросил Шото, достав коробку с фигуркой Дианы Принц. Мидория помотал головой в отрицательном жесте и зацепился взглядом за «open» на упаковке, указатель, где требовалось её открывать.       — Совсем забыл сказать! — воскликнул Изуку и внезапно изобразил традиционный поклон. — Простите за вторжение! И спасибо вам за терпение! Просто мне не удалось остановить Каччана, а он не обратил внимание на то, что вы закрыты…       — Каччана? Закрыты?       — Каччан — мы пришли вместе. Он не заметил, что у вас табличка… ну, та которая на двери. «Open» — «Close». На ней указано, что магазин закрыт.       Тодороки подавил желание метнуться к двери. Ну, теперь хотя бы его никогда не будут просить присмотреть за магазином. Очевидный пример того, насколько он ужасен в этой роли! Даже не заметил таблички «закрыто» среди украшений и узоров на двери! Ещё и думал — почему никто не заходит? Идиот!       — Я запишу, — мрачно констатировал Тодороки и потянулся к ручке, лежавшей на прилавке. Лучше, как в детстве, поставить крестик на ладонь, потому что ему сейчас легко забыть о какой-то табличке. Шото вывел чуть сбоку от центра ладони размашистый крест…       Чтобы спустя секунду заметить такой же на ладони Мидории.