Be with me submissive

В свои покои Кронпринц соизволил явиться где-то минут через двадцать. Суровый и хмурый, явно чем-то недовольный, он прошёл в комнату, и двери за ним закрылись. Платформы на сапогах уже не было: её принято снимать, дабы не пачкать ковров. Она сводит взгляд с пейзажа на вошедшего кронпринца. По его виду можно сказать одно — лучше не злить, если хочешь остаться невредимой. — Как, говоришь, тебя звали? — рассеянно спросил парень, упираясь руками в письменный стол и открывая тетрадь, ища там что-то и бегая взглядом по страницам. Рабыне пока не уделялось достаточно внимания, но что тут такого? Она вещь. Нужная время от времени. — Хистория, — спокойно отвечает Райс и снова увелкается созерцанием красивого вида. Сейчас она думала, что лучше всего показать себя с достойной стороны. Девушка хотела скрыть свой страх, ведь это кронпринца ещё больше подзадорит. — Ах да, точно, — не придал внимания Бастиан, постукивая пальцами в белых перчатках по столу, читая что-то в тетради, и ответил, как и в первый раз: — Дурацкое имя. Хистория чуть хмурится и закусывает губу, слыша, в каком тоне с ней разговаривают, но после вздыхает и решает не обращать на это внимание. Ей же будет лучше, научись она игнорировать сие отношение к себе. Всё же, это на всю жизнь, и глупо будет обижаться на свою судьбу. Дурацкое? Может быть. Девушка и сама ненавидит своё имя. Слишком длинное и звучит довольно гордо, будто она — особо знатных кровей, когда на самом деле чёртова рабыня. Наконец, отыскав нужную строчку, Бастиан вычитал текст, скрипнул зубами и закрыл тетрадь, отодвигая её в сторону. Сев на стул, кронпринц повернулся к девушке, внимательно осматривая её. В глазах ненадолго промелькнул такой нехороший блеск… Ей явно не нравится этот взгляд. Ничего хорошего он не сулит. Впрочем, как она и думала. Райс даже возмутиться не может. — Твое имя тебе не пригодится, я буду называть тебя Вещь. А теперь раздевайся полностью, снимай обувь, отложи одежду и встань к стене, раздвинув ноги и руки, спиной ко мне. И побыстрее. Вещь. Парень слабо улыбнулся, говоря последнее слово. Итак, теперь у него есть своя личная рабыня, это как приобрести что-то себе. Свой личный дневник, например, или свою первую саблю. По такой аналогии Хистория была весьма тонкой книжечкой или весьма тупенькой саблей, и ей, определённо, потребуется рука владельца, чтобы стать хорошей вещью. К счастью или нет, у Бастиана как раз были эти две руки. Одной из них он постукивал пальцами по столу, второй уперся в щеку, не сводя с девочки глаз. Маленькая и хрупкая, ей вряд ли удастся поручить дневную работу или свалить серьезные обязанности, коими занимаются рабыни, так что Бастиан пока что видел в ней лишь живую игрушку. И не нужно обманываться его мирным видом. За дверью стоят двое стражников, которые по щелчку пальца изобьют девочку, да и сам кронпринц вовсе не против приложить руку к этому тельцу. Теперь, когда вокруг нет лишних глаз, он может не опасаться за свою репутацию и показать себя настоящего. — Если ты покажешь себя, как хорошую вещь, я дам тебе имя… Может быть, — дополнил кронпринц, положив ногу на ногу и откидываясь на спинку стула, — а пока что ты лишь живой предмет, и я буду долго искать, на что ты пригодна. Не забывай добавлять «хозяин», когда обращаешься ко мне. На первый раз прощаю, но если забудешь вновь, я тебя изобью. Жестоко изобью. И пусть Хистория больше походила на непонимающего ребенка, это так же не имело роли. Бастиан не мог похвастаться каким-то человеколюбием, хотя тот же Вукров много раз раздражал наследника тем, что правитель, пусть и суров, должен заботиться о своем народе. Так или иначе, рабов это не касалось, но и к своим вещам относиться нужно по-хозяйски. В любом случае, здесь они наедине, не считая стражи за дверью. Эти мужчины уже многое слышали о том, как Наследник развлекается с рабынями, да и сами бывали свидетелями жестокости и странности Бастиана. Это уже стало частью их работы, так что со временем они выработали невозмутимость и безразличие к происходящему внутри покоев сына Вукрова. Раздеться? Другого и не следовало ожидать, но к этому привыкнуть довольно сложно. Девушка мелко задрожала и медленно сняла обувь, аккуратно отпихивая её ногой в сторону, затем так же медленно сняла плащ, так же откладывая в сторону, а после потянулась за край чёрной кофты, дрожащими руками стягивая и её и, прикрывая рукой небольшую грудь, последовала к указанной стене. Она неуверенно встала и раздвинула ноги с руками, всё ещё мелко подрагивая. Липкий страх накатывал с удвоенной силой от ожидания неизвестного. Её не устраивает подобное отношение к себе, не нравится стоять обнажённой перед избалованным наследником, не нравится ощущать его взгляд на себе. Просто. Ей. Тут. Не. Нравится. Неизвестно, что этот Бастиан может с ней вытворить, а по рассказам многих, которые, кстати, пока не врали, кронпринц довольно жесток с рабынями. Не только может избить, но и принудить к откровенным вещам. Райс понимает, что для кронпринца она обычная покорная игрушка, которая не имеет права жаловаться, прекрасно понимает, но как же это досаждало. Она словно в бреду слышит монолог парня, плотно сжимает челюсти, готовая чуть ли не расплакаться от отчаяния, нахлынувшего на неё. Это неправильно. Будущий король не должен быть так жесток. В понимании девушки, рабы — тоже люди часть населения королевства. Так нельзя. Это неправильно. Такие мысли крутятся в голове беловолосой уже долгое время, прежде чем она решается на ответ. — Какая честь, хозяин, — негромким пустым голосом отвечает Хистория и на мгновение прикрывает глаза, стараясь не разреветься, — Спасибо, что напомнили. Не забуду, хозяин, — всё таким же отрешённым голосом произносит она и окончательно смолкает, дрожа всем телом и ожидая своей участи. Пусть ей и удалось придать своему голосу нотки безразличия и покорности, но вот страх разрывал её изнутри, заставляя тело дрожать, а поджилки трястись. Она трясется и дрожит. Это так мило. Интересно, это потому, что её жизнь и тело теперь в руках Бастиан, или потому, что стесняется представать перед ним обнажённой? А может, девочка просто боится, что он может с ней вытворить? Раздумывая над этим, кронпринц усмехнулся, плавно поднимаясь со стула, заставив его резко прозвенеть ножками по полу. Да, ковер покрывал не весь пол, но этого и не нужно. — Ты дрожишь, Вещь. Мне интересно, что ты чувствуешь сейчас, — холодно проговорил парень, приближаясь к девушке, как кот к мышке, скрипя перчатками и разминая ладони, — ты боишься меня? Или того, что я могу с тобой сделать? Что ты чувствуешь, когда понимаешь, что уже не принадлежишь самой себе, и твоё хрупкое тельце полностью в моем распоряжении? Вопросы были риторическими и, если так посмотреть, весьма странными для хозяина. Раб как бы изначально понимает, что происходит и как к нему будут относиться. Бастиан же игрался, испытывал нервы своей вещички как раз потому, что она была совсем невинна и рабыней раньше, видимо, ей быть не приходилось. Почему Хистория трясётся и дрожит? Она не может дать точного ответа. Было несколько причин. Во-первых, напрягает тот факт, что она теперь целиком и полностью принадлежит такому жестокому человеку. Во-вторых, это невероятное унижение стоять в таком виде перед человеком мужского пола. Всё-таки, она не была ранее рабыней, не привыкла к такой жизни. А в-третьих, боится неизвестности. Пожалуй, это были все причины, из-за которых липкий страх окутывал разум девушки. Беловолосая вздрагивает, когда слышит звон ножек стула по полу и напрягается. Она слышит его приближающиеся шаги, ощущает на себя изучающий взгляд, это пугает. Да, она боялась. Боялась его всеми фибрами души, боялась того, что будет с ней дальше. Она не хочет терять бдительность и просто молчит, не отвечая на его риторические вопросы. Плавно обняв голову девочки, Бастиан сжал пальцы, захватывая светлые волосы в ладонь, причиняя боль и заставляя Хисторию задирать голову. Затем рывком приблизился и нагло обхватил её талию, плотно прижимая к себе. Цепи, коими был увешан мундир кронпринца, тут же стали давить в маленькую спинку девушки, а парень лишь способствовал этому, грубо сжимая её и держа голову едва ли не на своем плече, хищно заглядывая в глаза. Только вот они были холодными, несмотря на небольшую улыбку кронпринца. Райс напряженно вздрагивает и испуганно жмурится, когда кронпринц медленно обнимает её голову рукой, а когда он сжал пряди её волос в своей руке, девчонка издаёт слабый писк и невольно задирает голову вверх, закусывая губу от боли. Когда парень чуть ли не рывком приблизился, обхватывая её за талию и прижимая к себе, Хистория испуганно съёживается и пытается чуть отпрянуть от него, но, само собой, ничего не выходит. Между тем, цепи тут же начинают давить на нежную кожу её спины, заставляя жмуриться не только от стыда и страха, но и от ощутимой боли. Она старается выглядеть спокойной, однако, ничего не выходит. Девушка испуганно смотрит в глаза кронпринца, всё ещё дрожа всем телом. — А знаешь, маленькая, ничтожная вещь, я ведь могу всего за один день подписать документ и сделать тебя свободной девушкой, — проговорил он, скользя глазами по лицу девочки. В какой-то момент, не удержавшись, прислонился к ушку Хистории, едва касаясь губами, — и ты не будешь никому ничем обязана. Но я этого не сделаю, нет-нет. Ты теперь принадлежишь мне по праву. Задумаешь сбежать — тебя найдут и доставят ко мне. Будешь непослушной, я сам переломаю тебе пальцы, а может, прикажу отрезать язык и уши, и больше никто никогда не сможет посмотреть на тебя, как на женщину. Может, ты думаешь, что я болен и мне просто нравится издеваться над такими, как ты? Грубо прижав девчонку к себе, Бастиан тут же придавил её к стенке, наваливаясь сзади и лишний раз стискивая тонкую талию. Он жадно вдохнул запах её волос, самым кончиком языка прикоснулся к виску и прохрипел: — Так и есть. Райс молчит в ответ на его монолог и вздрагивает, когда его губы касаются её уха. Конечно, он мог подписать нужные бумаги. Но разве он это сделает? Нет. Она знает, что говорит он это специально, давая надежду, а потом вгоняя в отчаяние. Вот только Хистория с самого начала понимает, что он не сделает её свободной девушкой, она уже полностью принадлежит ему. И ничего, увы, этого не изменит. Конечно, слова Бастиана о том, что может произойти за её непослушание, здорово пугают и без того испуганную девчонку. Она уже подумывает, что это плохая затея пытаться понравиться Вукрову. Мало ли, а если об этом прознает его сын? Беды уж точно не миновать. Что касалось её мнения о том, болен ли этот напыщенный кронпринц… Да, Райс именно так и думала. Ему просто нравится издеваться над ней, видеть её боль и страх, отчаяние и безысходность. Кронпринцу это доставляет невероятное удовольствие. Она дрожит ещё больше, ощущая на виске прикосновение кончика языка, а затем негромко вскрикивает, когда её тело прижимают к стене ещё сильнее, а талию стискивают сильные руки. Хистория не решается сказать что-то в ответ. Этот человек был болен, морально болен. Ему слишком ударила в голову власть, неправильно так издеваться над людьми, даже если они являются рабами. Бастиан же упивался своей властью, своим пороком и своими желаниями, довольно пошло прижимая тело рабыни к себе. Он держал её крепко за волосы, обдавая дыханием плечи и шею, непрестанно ища на лице девочки новые оттенки эмоций; ожидал её слез, мольбы. Для того он и причинял боль. — Н-не надо… — тихо, сдавленно шепчет девушка и начинает дрожать ещё больше, в который раз закусывая губу и сжимая руки в кулаки. На глаза предательски наворачиваются слёзы, которые она всеми силами пытается сдержать, не желая показывать страх перед ним. Только не сейчас. Хотя, это разве боль? Так, лишь начало, привыкание к новой игрушке. Больно будет чуть позже. Вот только… Хистория совершила роковую ошибку, когда обратилась к кронпринцу без должного уважения, ещё и прося остановиться. Совсем скоро её розовые очки, через которые она смотрела на мир, думая, что всё не так плохо, треснут. И вдребезги разлетятся на многочисленные осколки.