Хроники одного тандема

Розово-жемчужный город сахарно белел на солнце и гляделся в бирюзовую на просвет воду. Та, плеща о ложа каналов и переливаясь бликами, казалась соблазнительно свежей и прохладной, а вот безоблачное небо, несмотря на холодный синий цвет, почему-то нет. Наверное, из-за жары. Михаил, полулежа в плетеном кресле в тени винограда, лениво проследил, как в высоком мареве медленно скользят вокруг дальней кампанилы птицы. Под лоджией проплыла гондола с непрестанно вертящимися туристами. Они словно задались целью в несколько рук сфотографировать маршрут во всех возможных ракурсах и постоянно щелкали камерами. Арбатов негромко хмыкнул, усмехнувшись уголком рта, и подцепил из пиалы крупную ягоду клубники. Вот же странные люди. Чего ради так суетиться? Итальянские города – штучки с историей, с ними надо знакомиться вдумчиво и расслабленно… Покачав головой в такт своим мыслям, он обхватил клубничину губами, с удовольствием отметил, что она еще не согрелась после холодильника, и с упоением откусил половину. - Che bello, - выдохнул волнующе-приятный голос. Михаил повернул голову в сторону двери и увидел Пьетро. Итальянец, улыбнувшись ему, оттолкнулся плечом от косяка и шагнул к перилам. - Больше, чем когда ты пишешь, мне нравится, когда ты бездельничаешь, - беззастенчиво поведал он, мельком оглядывая город. - Я думал, ты о Венеции, - заметил Арбатов и сунул в рот вторую половинку ягоды. - Что Венеция прекрасна, говорить глупо, - с наслаждением потягиваясь, возразил Пьетро. – Я это говорил столько раз, что будь она человеком, стукнула бы меня веером. Уверен, у нее бы он был. - Мне ты тоже постоянно это твердишь, - смешливо прищурившись, напомнил Михаил. - У тебя же нет веера, Angelo, - нашелся итальянец. Михаил, едва слышным выдохом обозначив скептический смешок, взял еще одну ягоду, откинулся головой на широкую спинку кресла и прикрыл глаза. По языку разлился кисло-сладкий клубничный сок. Залитая светом Венеция сквозь веки стояла перед глазами розовым заревом. Солнечные пятна, пробивающиеся сквозь листья, словно блики от блистающего города, гуляли по лицу и рукам вместе с легким ветерком, качающим плети винограда. От их прикосновения кожу припекало, но встать и подвинуть кресло Арбатову было лень – на такой жаре его быстро размаривало до полусонного состояния. Вместо этого он вытянул ноги. - Жаль, что мы рано уедем, - заметил Пьетро. Михаил, вырванный из полудремы, открыл глаза. Итальянец садился в соседнее кресло. То, что оно больше чем наполовину стоит прямо на солнце, ему, кажется, не мешало. - Что? - Говорю, жаль, что мы уедем сразу после обеда, - повторил Пьетро. – Ты не успеешь сегодня порисовать. В доме не было стационарного кондиционера, а переносной вентилятор забарахлил и стал шуметь. Звук был неприятным, поэтому сильно отвлекал от работы. Из-за этого Михаил писал в основном только рано утром и вечером допоздна, а днем досыпал. Пьетро это, с одной стороны, расстраивало – ему не терпелось получить законченный вид его любимого места в Венеции в исполнении гостя – а с другой, ему очень льстило, когда изнывающий от духоты Арбатов вслух тосковал по его римскому дому, где было удобно работать в любое время. Сегодня, правда, Михаил все-таки заставил себя взяться за кисть днем. Озаренный идеей, он вопреки истоме писал быстро и энергично. - Я тебе кое-что покажу, - сообщил он и под заинтригованным взглядом итальянца соскользнул с кресла. – Не уверен, что ты одобришь замысел, но… Он принес свежую акварель, еще слегка влажную. Миниатюра легко поместилась у Пьетро на ладони. - Какая прелесть, - оценил тот. – А что тут написано? Это русский? - «Приятно познакомиться», - перевел для него Арбатов. - А как звучит по-русски? – заинтересовался итальянец. - Приятно познакомиться, - прочел Михаил по-русски. - Прьятна… - повторил Пьетро. - По-зна-ко-ми-ть-ся. - Па-азна-акомицца, - выговорил Пьетро по слогам. – Прьятна пазнакомицца. Русский надо было назначить языком любви вместо французского, - заявил он. – Звучит почти так же хорошо, как итальянский, но ничего не понятно. Это же залог успешного флирта! Михаил усмехнулся. Итальянец взглянул на него своими томными и одновременно проницательными, как у благодушного кота, глазами: - Хочешь оставить своим землякам подарок? - Только одному, - пояснил Арбатов, - который за мной гнался дольше всех. Пьетро снова посмотрел на акварель. - Это же соседний дом… Дом напротив, верно? – он вскинул глаза на улицу, не нашел того, что искал, но сориентировался: - А, вид из твоей спальни. - Да, - кивнул Михаил. – Мне интересно, придумает он, что с этим делать, или нет. Пьетро улыбнулся как пресыщенный жизнью человек, наконец-то обнаруживший что-то новое и очень занятное. - Мы к тому времени уже уедем в Рим… - прикинул он. – Я вернусь разве что через полгода, ты вообще уедешь навестить Анну… Можно позабавиться, - согласился он. – Только ты ведь не узнаешь, чем все кончится. - Ну, почему? – возразил Михаил. – Если парень додумается, что это вид из окна, он придет сюда и спросит обо мне. - Все гениальное просто! – восхитился Пьетро. – Надо позвать Венеру… - Вы двое всегда зовете Венеру, когда вам что-нибудь нужно, - смешливо упрекнула хозяйка дома, входя на лоджию с запотевшим кувшином лимонной воды. - Кого же еще звать на помощь, как не богиню! – оживился итальянец. Хозяйка топнула ножкой: - С вами, синьор Риарио, я вообще не разговариваю! - Почему это? – изумленно вскинул брови Пьетро. - Вы учите Микеле плохому! – заявила венецианка, ставя кувшин на столик рядом с клубникой. - Я? – обескуражено переспросил Пьетро. – Чему я могу его учить? Микеле ведь не маленький мальчик. - Он иностранец, это почти то же самое, - отрезала хозяйка и вынула из широкого кармана платья низкий стеклянный стакан. – Вы ругаете наш кофе и говорите ему, что в Риме лучше, а он вам верит, как дитя, потому что вы итальянец! - Не переживай, Венера, - улыбнулся Михаил, наливая себе воды, - я все равно не пью кофе. Ни римский, ни венецианский. - Пока ты обожаешь мой горячий шоколад, я тебе это прощаю, - с ласковой смешливостью отозвалась итальянка. – Так что ты хотел? - Венера!.. – жалобно позвал Пьетро. - Синьор Риарио что-то сказал? – озабоченно уточнила хозяйка у Михаила и тут же сама ответила: - Нет, послышалось. Продолжим… - Венера, твой кофе лучший в Италии! – заявил Пьетро. Хозяйка посмотрела на него с нежным снисхождением во взгляде: - Как приятно это от тебя слышать, Пьетро. Однажды мы поговорим о венецианской кухне. Пьетро побледнел, но непреклонно произнес: - Только через мой труп. Венера хихикнула: - Вот это я понимаю любовь к карчофи алла романа! Ладно, о кухне не будем. Микеле, прости, мы тебя перебили. - Ничего, - заверил Арбатов, отняв стакан от губ. – У меня к тебе будет одна просьба… Возможно, долговременная, но ничего сложного. - Я вся внимание, дорогой.

***

Солнце садилось, и еще разгоряченный после долгого дня город казался красноватым. От домов потянулись длинные тени, и вода под ними казалась иссиня-черной, а там, где только отражалось небо, лазоревой и розовой. Ее плеск и ненавязчивые отголоски разговоров местных жителей были единственными звуками на маленькой площади с парой скамеек, примостившейся у перекрестья двух каналов. Петр в очередной раз сверился с рисунком и медленно осмотрел дома. Примерный адрес для него как-то смог выудить Петька через поиск по картинке в интернете, но вышел он, кажется, куда-то не туда… Где-то в глубине души засуетилась тревога. Он уже второй раз на отпуск возил брата с сестрой в Венецию, надеясь разыскать ту улицу, которая была изображена в послании, и уже начинал терзаться сомнениями, не гоняется ли он за химерой – вдруг это вымышленный вид? Единственное, что придавало ему сил и решимости – уверенность, что рисунок с приветственной надписью оставил тот самый пока безымянный блондин, за которым он гнался во время операции. Прыти тому было не занимать, да и Венецию он знал явно лучше Петра, но в некотором смысле он все-таки попался: какой-то журналист случайно сфотографировал его на выставке, а после того, как началась суматоха, передал снимок полиции. Судя по этому фото от итальянских коллег, к живописи блондина влекли не только деньги. Так почему бы ему не быть художником? Зарисовка явно выполнена профессионально… Вновь подняв глаза от акварели, Васильев с торжествующим облегчением убрал рисунок в нагрудный карман. Вон же тот дом! На другой стороне канала. Придется найти какой-нибудь мост… К тому времени как он добрался до нужного здания солнце уже почти село. Начинало темнеть. Загорелись фонари, на почерневшей воде заплясали золотые блики. Стало заметно холоднее. Петр пожалел, что не взял с собой ветровку и ушел в рубашке с коротким рукавом. Вскоре к сожалению добавилось разочарование. Жители дома едва говорили по-английски, и он с трудом донес до них смысл своих слов. Блондина на фото они не узнали: «Вери бэлло, бат… донтэ ноу, скуза!» Из-за обескураженности накатила усталость – он вдруг резко ощутил, насколько утомился таскаться четыре дня напролет по незнакомым, непредсказуемым улицам, и раз за разом ничего не находить. Блондин на фотографии был все так же влюблен в полотно, которое видел, до терзаний Петра ему не было дела. Васильев, вздохнув, убрал фото в карман, подошел к краю канала и бездумно уставился на улицу напротив. Под темнеющим небом, иссиня-черным в вышине и желтоватым у низа, она казалась такой далекой. Умиротворенной, домашней… Словом, совершенно не похожей на тот неуютный клочок земли, где остановился он сам вместе со своими бесплодными поисками и безотрадными мыслями. Там покачивались на ветерке длинные плети какого-то растения, увивающего стены, тепло светились окна… Осененный внезапной догадкой, Петр торопливо достал рисунок и, подсвечивая себе телефоном, принялся сравнивать его с улицей, на которой стоял, постоянно перестраиваясь и оглядываясь на окна домов через канал. Он понял. Блондин оказался отнюдь не так самовлюблен, как ему сначала показалось. Он не просто насмехался, дескать, ищи-ка это место, а к тому времени, как найдешь, меня уже и след простыл. Нет, он предлагал загадку. «Играть любишь, значит?» - мысленно усмехнулся Петр. – «Ну, хорошо. Пока ты со мной играешь, я о тебе много узнаю…» Красивый старинный дом светлел впереди. Возвращаясь к мосту, Васильев задумался, не должен ли он предупредить кого-нибудь, куда он пошел и зачем. Если блондин с ним играет, тут может быть расчет на единоразовую забаву или на длительную взаимную игру. Если второе, то нужна какая-то обратная связь. Вряд ли в доме будет он сам, но вполне может быть человек, который с ним заодно, а это может быть опасно. Петр на ходу достал мобильный и, поколебавшись, аккуратно написал адрес и отправил СМС Кошкину. Комментариев писать не стал. Если все пройдет благополучно, Любомир Святославович только зря разнервничается. Еще ругаться будет. А если… Если с ним что-то случится, тут и комментарии не нужны. Сделав глубокий вздох, он позвонил в дверь. С минуту ничего не происходило, а потом дверь вдруг резко распахнулась, и из золотого сияния коридорной лампы к нему осторожно шагнула женская фигура: - Sì?.. - Вы говорите по-английски? – с надеждой спросил Петр. Это Любомир Святославович может свободно рассказывать итальянским коллегам на их языке о своем увлечении рыбалкой и наводить справки, где выгоднее всего купить жене то-то и то-то, а он только на уровне «здравствуйте – спасибо – пожалуйста – до свидания» знает… К облегчению Васильева, женщина кивнула: - Конечно. Я чем-то могу вам помочь? Речь у нее была с заметным акцентом, но он, пожалуй, только прибавлял ей шарма. Она скользнула к порогу и, опершись рукой о косяк, мимолетно убрала за ухо вьющуюся прядь: - Вы заблудились? - Я ищу одного человека, - Петр показал фотографию. – Вы его знаете? К его удивлению, собеседница не стала отпираться. - Да, он жил у меня, - подтвердила она. – Как и многие до и после него. У меня гостеприимный дом. - А не припомните конкретные даты? – уточнил Васильев. - Это допрос? - Ни в коем случае, - качнул головой Петр. У него и полномочий-то сейчас никаких нет… - В таком случае я не хочу разговаривать в дверях, - заявила итальянка. – Да и вы выглядите уставшим… Давайте выпьем горячего шоколада и побеседуем. Петр, внутренне колеблясь, взглянул на хозяйку. Она смотрела на него с деликатным вниманием и вообще казалась милой женщиной… Но и блондин на фото не выглядел человеком, который планирует обнести картинную галерею. Наоборот, там он выглядит одухотворенно-воздушно – как человек, который не только не способен делать ничего плохого, но и которого самого нужно ограждать от проходимцев, возни с бюрократией и подгоревшей яичницы на завтрак. Но иначе он вообще ничего не узнает! - Давайте, - решительно ответил он. Женщина улыбнулась с долей превосходства во влажно блестящих, гипнотически доброжелательных глазах и посторонилась, пропуская его. Петр вошел и уже собирался разуться, но хозяйка небрежно качнула головой и пошла в комнату. Васильев просто последовал за ней. Они оказались на маленькой, но не тесной кухне. Здесь хозяйка походя двинула рукой в сторону стола – не указала даже, а так, задала направление – и принялась кудесить с кухонной утварью. Петр сел за стол, удивляясь про себя, насколько понятны простые, а то и вовсе неопределенные, словно незаконченные жесты венецианки. Как будто они знакомы много лет и знают друг друга так хорошо, что могут обойтись вообще без слов… - Меня зовут Венера, - неожиданно поведала хозяйка, не отвлекаясь от своего занятия и даже не обернувшись. – А вас? - Петр. - Звучное имя, - отметила Венера. - У вас тоже, - заметил Васильев. Хозяйка тихонько рассмеялась. - Не без этого. Петр невольно улыбнулся. В тепле светлой кухни было уютно. Хлопоты Венеры умиротворяли своей трогательной бытовой простотой. Совершенно не хотелось рушить этот миг покоя, но он должен был узнать… - А как зовут вашего гостя с фотографии? – спросил он, когда Венера поставила на стол две чашечки с горячим шоколадом. Та ничуть не смутилась. - Боюсь, я не могу вам этого сказать. Это ведь личная информация постояльца, - мягко пояснила она. – Но один мой друг зовет его Angelo. - А вы? – уточнил Петр. - А я с ним вполне солидарна, - ответила Венера, сделав глоток шоколада. – Не старайтесь, я не буду вам помогать его найти. - Тогда почему вы вообще со мной заговорили? – спросил Васильев, перестав что-либо понимать. - Вы позвонили в мою дверь, - напомнила хозяйка, - а я вежлива. - А это? – Петр указал на чашки. Венера плавно подперла голову рукой и снисходительно улыбнулась: - Вы выглядели уставшим. Венеция так вас утомила? - Скорее ваш друг, - фыркнул Васильев и все-таки уделил внимание своей чашке. Мягкое тепло шоколада несколько остудило его пыл, и он добавил: - Хоть вы и зовете его ангелом, ведет он себя совсем не по-ангельски. - А с чего вы взяли, что мы зовем его ангелом за поведение? – спросила Венера с иронией во взгляде. Петр вздохнул. Венера вдруг накрыла его ладонь своей. Он вскинул на нее глаза и уже хотел спросить, в чем дело, но хозяйка его опередила. - Не расстраивайтесь, - посоветовала она, - пейте шоколад. Кто ищет, тот всегда найдет, а вы это явно умеете. - Спасибо, - помедлив, ответил Петр. Венера, улыбнувшись, скользящим движением, будто погладив, убрала ладонь с его руки. Уже допивая шоколад, Петр решил попытать счастья в последний раз: - Скажите, а он… Он художник? - Angelo? – уточнила хозяйка. - Да. Я получил от него рисунок, и подумал… - он неловко замолчал. Зачем он оправдывается? Чтобы Венера не сочла, что он снова пытается выспросить детали? Да не такая же это существенная подробность – сколько в мире художников… Венера, подтверждая его мысль, кивнула: - Да, и очень хороший художник. Он совсем не известен за пределами узкого круга ценителей, но может, это и к лучшему – его картины висят в лучших коллекциях, но общество на него не давит… «Искать широко известных в узких кругах художников, у которых есть денежные затруднения», - сделал мысленную пометку Петр. Пару лет спустя он бы снисходительно улыбнулся собственной наивности, но тогда он только начинал службу в органах и не разглядел двусмысленности в словах Венеры. Ошибку пришлось осознать с большим опозданием, когда выяснилось, что Дрезденская галерея, как это часто бывает с крупными уважаемыми музеями, скрыла факт пропажи полотна из своей исключительно ценной коллекции. Оказалось, что несколько лет на месте «отреставрированного» оригинала висела искусно выполненная подделка кисти все того же мошенника. Но тогда он, разумеется, ничего этого не знал и принял все, что ему говорила Венера, за чистую монету. Допив шоколад, поблагодарил хозяйку и вернулся в отель. Наутро, когда они шли с Катей и Петькой на завтрак, позвонил Кошкин: - Петь, а что это за адрес ты мне прислал ночью? - Извините, Любомир Святославович. Номером ошибся. - А-а-а, - протянул наставник. – Ну, гуляйте, хорошего отдыха. И они гуляли. Катя пересказывала им венецианские городские легенды, которые вычитала перед сном. Петька возжелал привезти домой еще две карнавальные маски «для ровного счета» и носился между магазинчиками и сувенирными лавками, не в силах выбрать. Петр отдыхал душой в их обществе. Фото с блондином он оставил в номере, и тому тоже ничто не мешало всю свою фотографическую вечность любоваться картиной – больше ему путешествовать по миру не придется, вернется в Питер и остепенится в папке с материалами дела… Жизнь со свойственной ей иронией бросила в эту нежную идиллию крепкую щепотку перца: когда наутро после возвращения Петр вышел проверить почтовый ящик, среди газет и рекламных буклетов он обнаружил письмо. На конверте черной гелевой ручкой был оставлен набросок с какими-то колбочками, а внутри лежала записка. Едва завидев знакомый округлый почерк, Петр торопливо вырвал листок из конверта и жадно вчитался в изящно вырисованные строки. «У Венеры лучший горячий шоколад в мире», - сообщал блондин. – «Рад, что вам довелось его попробовать. Хотя в Петербурге шоколад тоже неплохой. Кстати, а вы знали, что на Васильевском острове есть Музей Специй? Единственный в России, между прочим. Сходите, там интересно. Особенно интересно, думаю, вам будет пошарить под сидением за угловым столиком, там есть кафе». Петр фыркнул и выбросил конверт в мусорку вместе с рекламой и потерявшими актуальность газетами. Вместе с младшими они дошли до метро и разошлись – он ехал на работу, Катя и Петька на учебу. Искать какой-то музей, пусть даже единственный в России, он не собирался… …но уже в обед заходил в то самое кафе, при котором был открыт музей, злясь на самого себя за то, что позволяет блондину вот так запросто вертеть собой. Под сидением оказался второй конверт. На нем была зарисована чашечка заведения, в нем лежал купон музея на скидку в кафе. «Приятного аппетита», - усмехалась новая записка.