Хроники одного тандема

Маленькая деревушка под Суворовым, прижавшаяся одним концом к пологому берегу водохранилища, дремала под пушистой снежной шалью. Холодное февральское солнце ей совсем не мешало. Вышедшая же на улицу Василиса невольно сощурилась от яркого света и, помедлив, все-таки застегнула небрежно запахнутую куртку. После мягкого европейского климата было трудно вновь привыкнуть к холоду русской зимы. Особенно сложно было привыкать потому, что в отличие от несерьезного московского морозца, кокетливо румянящего щеки и ускоряющего и без того стремительных пешеходов, мороз на Тульщине не заигрывал, а нешуточно щипал за нос и колол пальцы. Но надо же помочь бабушке! Выдохнув целое облако молочно-белого пара, Притулова взяла ведро с зерном, в которое старушка для экономии примешала объедков, и направилась к курятнику. На губы наползла усмешка: когда она вызвалась помочь бабушке в первый день, она предложила Арбатову вместе с ней покормить птиц и собрать яйца. Михаил оказался в деревне впервые, и помощи, естественно, от него не было никакой, но Василиса получила массу удовольствия от его комментариев. Перлы впечатленный художник выдавал один другого краше. Чего стоило только это: «Вась, тебя надо было не Василисой назвать, а Валькирией. Я не понимаю, как ты не боишься их трогать. Ты посмотри на их глаза. Это же желтая Бездна. Как у Ницше. Они смотрят в самую душу. Как птеродактили!» Однозначно, залечь на дно в гостях у ее бабули было идеей года! - Ну что, птеродактили?! – распахнув дверцу сарайчика, бодро спросила Притулова. – Есть хотим?! Куры и пара белоснежных гусей, громко хлопая крыльями, квохча и гогоча, бросились ей под ноги. Василиса наполнила длинную кормушку, отставила ведро к двери и осмотрела разрытую солому на насесте. - Что-то вы ленитесь, дамочки, - заметила она, рассовывая яйца по карманам. – Вас вон сколько, а яйца всего четыре. Куры стучали клювами по кормушке и угрызений совести не испытывали. Вася, фыркнув, проверила напоследок, есть ли у них вода, подхватила ведро и вернулась в дом. Дом снова, как и в первый день, показался ей одновременно и хорошо знакомым, и не знакомым вовсе – в детстве она ездила к бабушке каждое лето, зимой не бывала никогда, и это сбивало с толку. Да и будучи взрослой, она все воспринимала иначе. Даже пекущая блины бабушка, безусловная радость детства, теперь вызвала сначала досаду – «У нее же больные ноги, я могла бы напечь за нее!» - и лишь потом теплую ностальгию. - Вернулась, Васюш! – обрадовалась старушка, ловко перевернув блин тоненькой лопаточкой. – Сейчас, погоди маленечко: последние блины допекаю, и будем завтракать. - Давай я тебе помогу, - выкладывая свежие яйца в корзинку, не столько предложила, сколько утвердила Василиса. Но это Михаил чутко реагировал на полутона и, в общем-то, всегда охотно уступал плиту, чтобы еще полчаса-час поработать над холстом, а бабушка была втрое старше и втрое упрямей да к тому же накормить гостей считала своим священным долгом, поэтому лишь отмахнулась: - Что там помогать? Сама, что ль, не справлюсь? - Ну хоть чаю сделаю, - настояла Притулова, - вдвоем же быстрее. - Там делов-то, - фыркнула бабушка. – Чайник поставить и заварку кипятком залить. «Хорошо, что Мишка тебя не слышит», - подумала Василиса. - Ты лучше к жениху иди, - посетовала бабуля. – Он уж, бедный, заскучал. - Ладно, - вздохнула Притулова. – Иду. Спорить по этому вопросу было бесполезно. Конечно, они с Арбатовым не собирались дурить старушке голову и разыгрывать влюбленную парочку. Она честно представила Михаила как своего друга из Москвы… А дальше все пошло наперекосяк, потому что в бабушкиной системе координат не существовало ни коллег, ни друзей мужского пола, с которыми можно поехать в деревню просто так. Чем больше она отрицала, что между ними что-то есть, тем больше бабушка с ужасом убеждалась, что на самом деле есть, вот только жениться, а заодно делиться пропиской, московский щеголь не намерен, а ее умница и красавица внучка готова это молча проглотить и довольствоваться ролью любовницы. Даже то, что Василиса из любопытства покрасилась в пепельный блонд, она почему-то сочла потаканием вкусам Арбатова – не иначе как считая, что по иным причинам в здравом уме отказаться от пламенно-рыжих волос нельзя. В итоге, посоветовавшись с глазу на глаз, они с Мишей сочли за благо не портить старушке нервы и, натянув на лица виноватые улыбки, «признались», что действительно состоят в отношениях. А со свадьбой, дескать, тянут потому, что хотят заработать на нее сами, чтобы не быть обузой для родителей. Поэтому и таятся. Бабушка, свято убежденная, что родители Василисы живут плохо и им обязательно надо помогать, и что свадьба, на которой не гуляют все родственники до седьмого колена – это не свадьба, их для вида пожурила, но осталась довольна, что внучка нашла себе рассудительного и толкового человека. Даже пообещала хранить их секрет. Так Михаил обзавелся статусом жениха и дедовыми валенками в придачу, чтоб не мерзли ноги, а Василиса – обязанностью его непременно развлекать, если бабушка сочтет, что он заскучал. Михаил сидел в комнате с телевизором и вырисовывал что-то на большом листе бумаги. Карандаш в его руке так и порхал. - Лещенко? – удивилась Василиса, подойдя ближе. - Угу, - не разжимая губ, отозвался Арбатов. - Вчера Кобзон, сегодня Лещенко… - заметила Притулова. – Завтра кого рисовать будешь? Бабкину? Или Магомаева? - Молодой Магомаев горячий… - задумчиво протянул Михаил. – Да и в возрасте тоже… Весьма. Василиса вздернула бровь. Арбатов, будто только сейчас услышав ее вопрос, встрепенулся и посмотрел на нее: - Это еще один заказ твоей бабушки. Ей так понравилось, как я набросал Кобзона, что она попросила сделать Лещенко для какой-то Матвеевны. - А ты и рад, - фыркнула Вася. - Мне все равно скучно и нечем заняться, - пожал плечами Михаил. – Почему бы не порадовать дам на день влюбленных. - Венецианца своего лучше порадуй! – усмехнулась Притулова, но осеклась, увидев, каким предвкушением загорелись глаза подельника. – Эй, ты что там задумал? - Невинную шалость, - отозвался Михаил. Уголки его губ приподнялись в отнюдь не невинной ухмылке. – Там твоя бабушка не идет? Василиса торопливо выглянула в коридор. - Нет. - Ну и славно, - Арбатов быстро набрал чей-то номер. – Алло? Привет, Ань. С днем святого Валентина! Спасибо. И я тебя. Кстати, об этом… Не сделаешь из большой любви ко мне кое-что?..

***

- Эх, измельчали нынче кавалеры! – явно подражая какому-то книжному герою, в несвойственной ему манере заявил Петька и патетически указал на парочку скромных валентинок, которые Катерина получила в университете: - Ну, что это такое? Два мизерных сердечка, и те от подруг, а должóн быть мешок! - Ничего не должен, - мягко возразила Катерина. – Это же все равно что на восьмое марта ждать от всего курса по цветочку… - Должóн, - вновь с наслаждением сделав ударение на «о», упрямо повторил Петька и повис у сестры на шее: - Ты же у нас самая умная, самая красивая и самая-самая лучшая! Катя смущенно улыбнулась и крепко обняла Петьку в ответ. Петр, поставив на стол кофейник, укоризненно посмотрел на брата: - Хватит мучить Катерину. Давайте есть пышки. - Петро, вот как ты умудряешься смешивать такие прекрасные предложения с таким гнусным поклепом? – поинтересовался Петька, нехотя отлипнув от сестры. – Чтоб я Катеньку… Его тираду самым прозаическим образом прервал звонок в дверь. - Мы кого-то ждем? – поднимаясь из-за стола, озадаченно уточнил Васильев у младших. - Я никого не приглашала, - ответила Катерина. - И я не звал, - добавил Петька. - Кто бы это мог быть?.. – хмыкнул Петр и пошел открывать. Петька, разумеется, потрусил за ним. За дверью оказалась девушка в форменной кепочке. - Ой, - хихикнула она, увидев сразу двух молодых людей на пороге, и радостно заявила: - У меня заказ для Петра Петровича! - А мы оба Петры Петровичи, - огорошил ее Петька. - А еще мы ничего не заказывали, - заметил Петр, оглядывая большую коробку с логотипом пиццерии. - Я знаю, что не заказывали, - невозмутимо ответила девушка. – Это заказали для вас. - Для обоих? – у Петьки загорелись глаза. - Для одного Петра Петровича Васильева, - смутилась девушка. Петька разочарованно застонал. - Мы в любом случае не можем это принять, - заметил Петр. – Извините, это какая-то ошибка. Брат возмущенно толкнул его в бок и сделал страшные глаза, будто бы крича: «Петро, ты что, хочешь отказаться от дармовой пиццы?!» На Петькино счастье, доставщица оказалась на его стороне: - Как не можете? Вам же девушка сделала сюрприз! Все уже оплачено, вот чек – пицца большая итальянская… - Так это была девушка? – выловив в потоке возмущенного щебета важную информацию, уточнил Петр. Доставщица осеклась. - Да, - подтвердила она. – У нас проходит акция, можно послать пиццу в подарок… Вот, собственно, тут написано имя: Ми… - она сощурилась, разбирая непривычное имя: - Михалина. Знаете ее? Петька не поверил своим глазам: услышав имя девушки, приславшей ему итальянскую пиццу, его непоколебимый и невозмутимый брат вдруг вздрогнул, как будто его током шибануло, и враз севшим голосом согласился! Из кухни выглянула Катерина, которой надоело ждать: - Кто приходил? - Не поверишь! – оживился Петька. – Петро девушка пиццу прислала! - Петя, у тебя есть девушка? – с радостным изумлением улыбнулась Катя. – А почему не говорил? - Боялся, что я уведу! – самодовольно заявил Петька. – Уж я-то с такими подарками… ух! - Подарки не главное, - рассудительно заметила Катерина. - Но с ними лучше, чем без них! – возразил Петька. - С этим, конечно, не поспоришь… Увлеченные разговором, младшие брат и сестра не заметили, что Петр не произнес ни слова с того самого момента как получил заказ в руки. Медленно, словно от неосторожного движения она могла воспламениться, он принес коробку на кухню и поднял крышку. Внутри лежала пицца в форме сердца. «Ах ты…» - мысленно начал он, но так и не додумал окончание. Спустя пару минут под напором Петьки, пристававшего и за себя, и за Катерину, пришлось объяснить младшим, что у него нет никакой девушки, зато есть не в меру эксцентричный преступник, который обожает напоминать о себе по большим праздникам и когда левая пятка велит. Сестра посочувствовала им обоим. Брат заявил, что он не видит своего счастья, и что если бы он был следователем, он бы ни за что не стал ловить такого щедрого мошенника, но, тем не менее, увязался вместе с ним в пиццерию искать горячие следы. Увы, поход оказался напрасным – Арбатов, как обычно, все великолепно рассчитал. Четырнадцатого февраля у работников пиццерии был аврал. Через кассира, принявшего заказ, прошло за день столько людей, что он не мог вспомнить девушку, назвавшуюся Михалиной. Ему врезались в память лишь ее пепельные волосы – такие же, как у его жены. Пицца была оплачена наличными, камера в зале ничего не зафиксировала ввиду ее элементарного отсутствия. Таинственная сообщница исчезла, будто ее и не было. Все стало вставать на места лишь несколько лет спустя, когда канувшая в Лету дочка криминального авторитета девяностых, Саши Интеллигента, или Александра Брагинского, вдруг громко и с претензией заявила о себе. Тогда-то в разработках ее ближайшего окружения рядом с холодной пепельноволосой красоткой Анной и мелькнула знакомая золотистая шевелюра.