Хроники одного тандема

В школе Михаил терпеть не мог два предмета: ИЗО и физику. Физика – понятно, но ИЗО… Казалось бы, сочетание немыслимое – художник, вспоминающий уроки рисования с отвращением! Но на то были причины. Учительница ИЗО любила быть выше. Произнеся неохотное «неплохо» в адрес рисунка с правильно построенной вазой, с тенями и цветовыми рефлексами, она со снисходительной ласковостью ворковала с тем, кто показал ей кривобокое, плоско раскрашенное пятно, повисшее в пространстве. Первый уходил с четверкой, потому что «ваза не по центру» (она и не должна!), а второй… тоже с четверкой, потому что «старался». Творческой свободы учительница тоже не признавала. «Сегодняшняя тема – сон. Как вы его себе представляете? Можете рисовать все, что угодно». Идиллические картинки в светлых тонах: «Как прекрасно». Фантазии о карьере гонщика или актрисы: «Интересно». Сказочная иллюстрация с говорящими животными, явно срисованными с «Простоквашино»: «Здорово!» Переливающаяся разными цветами абстракция, нехитрыми визуальными приемами заставляющая взгляд пройти по спирали и затягивающая его внутрь себя: «Ты точно понял задание? Мы рисовали сон, а не мозаику». Грубые, будто перекрытые темной решеткой подобия подсолнухов, нарисованные со злости, без малейшего старания: «Ой, Миша! Надо же, какая солнечная у тебя получилась картина! Дай-ка я ее повешу на доску…» Первая ложь, за которую ни капли не стыдно: «Но я хотел подарить ее маме. Не забирайте, пожалуйста». Сохранившийся в памяти треск, с которым рвалась плотная бумага рисунка, противного всему его существу, до сих пор вызывал чувство, похожее на умиротворяющую ностальгию. Лицо учительницы ИЗО он давно забыл. Зато помнил лицо учительницы физики. Узкое, печальное, растерянное. Она была слишком мягка, чтобы совладать с восьмым классом. Михаил не знал, что же именно произошло в тот день. Все шло, кажется, как обычно – учительница, словно не замечая безразличия учеников, что-то рассказывала, выписывая на доске формулы, класс болтал у нее за спиной, несколько ребят кидались друг в друга ластиками. Ему самому было отчаянно скучно – мало того что тема ему неинтересна, так еще и учителя совершенно не слышно, а без объяснений ни одна из формул не понятна! Спустя годы он вспомнил, что параграф по теме задавали читать накануне, и если бы он удосужился открыть дома учебник, то без труда бы во всем разобрался… Но ему было четырнадцать лет, сделать запись в дневнике он поленился, а память, занятая необходимым количеством работ для полугодичного просмотра в художественной школе, подвела. И, махнув на происходящее рукой, он начал рисовать на последнем листе тетради и так увлекся, что перестал что-либо замечать. Отвлечься его заставила внезапная перемена: равномерный гул болтающего класса резко затих. Недалеко от дверей, напротив первой парты его ряда, стояла их директриса, Мария Юрьевна. «Вас из коридора слышно», - заметила она. – «Вы уже все изучили? Учитель вам больше не нужен? Хорошо, проверим…» И, повернувшись к одному из учеников за первой партой, требовательно осведомилась: «Каков заряд атома?» Парень, помолчав, признался: «Не знаю». Марья Юрьевна отчеканила: «Два!» Пояснила для учительницы: «В журнал, в журнал ставьте». И перевела строгий взгляд на соседку «первой жертвы»: «Каков заряд атома?» Когда второй человек получил двойку, и директриса перешла ко второй парте, класс испуганно зароптал: двойку в журнал! за один вопрос! Самым пугающим было то, что ответа никто, очевидно, не знал. Михаил наблюдал за движением страшной очереди, тревожно переплетая пальцы и отчаянно жалея, что слабые легкие, вечно грозящие воспалиться при малейшей простуде, оказались возмутительно здоровы в самый неподходящий момент. Одноклассникам за двояк по физике грозит в худшем случае нагоняй от родителей и наказ сидеть дома и заниматься, а ему… Ему отчим ясно дал понять: хоть одна двойка или тройка по «важному» предмету – больше никакой «бестолковой» художки. «Каков заряд атома?» Сосед по парте, воровато косясь на Марию Юрьевну, открыл учебник и принялся листать параграфы в поисках ответа. «Два». Сосед что-то возбужденно записал на полях тетради. Глядя на него, Михаил открыл книгу на той же странице, но найти ответ не успел – директриса подошла к их парте и снова задала вопрос: «Каков заряд атома?» Сосед, нарочито не глядя в учебник, озвучил какое-то немыслимое число в минус девятнадцатой степени. На Марию Юрьевну это не произвело впечатления. «Вы мне озвучили элементарный электрический заряд», - постучав пальцем по странице с определением, выделенным полужирным шрифтом, заметила она. – «А меня интересует заряд атома». Сосед сдулся: «Я не знаю». «Вам не два. Вам три», - с холодной снисходительностью озвучила свой вердикт директриса и, разочарованно возведя очи горе, поинтересовалась: «Каков заряд атома, Арбатов?» У Михаила внутри все сжалось, но страх почему-то перестал его сковывать. Даже наоборот. Выдержав пристальный взгляд Марии Юрьевны, он опустил глаза на учебник и увидел на иллюстрации три рисунка атома. Ядро, протоны, электроны… В голове вдруг стало странно, опустошительно легко, и он с неожиданным для себя спокойствием начал, водя пальцем по картинке: «Ну… Если у атома больше электронов, то заряд отрицательный. А если больше протонов, то положительный. И это называется ион». Лицо директрисы едва уловимо смягчилось, и он на всякий случай добавил кое-что из химии, на которой зевал куда меньше: «Отрицательный называется анион, а положительный катион». «Хорошо», - кивнула Мария Юрьевна. – «А если у атома одинаковое количество протонов и электронов, как на средней картинке, то какой у него тогда заряд?» «Тогда…» - протянул он, бегая глазами по полным надежды лицам ближайших одноклассников и с ужасом понимая, что знает, что надо ответить, но от волнения напрочь забыл само слово. «Нейтральный!» - чуть слышно выдохнул кто-то. «Нейтральный», - громко повторил он, стыдясь того, как задрожал голос. Мария Юрьевна посмотрела на него даже не с удовлетворением, а с почти материнской нежностью – теплой, сдобренной гордостью и умиротворением: «Молодец. Пять. И чтоб больше такого не было!» - обратилась она к остальному классу и… ушла. Пожалуй, тогда Михаил по-настоящему и осознал разницу между страхом и ужасом. От нахлынувшего облегчения у него закружилась голова. Восхищенные и благодарные шепотки одноклассников слились в какую-то неразборчивую кашу, и остаток урока он просидел, бездумно разглядывая спасшую его иллюстрацию. Только через несколько дней он понял, что спасла его на самом деле не картинка, а он сам, и смирился с полученной благодаря этому случаю парадоксальной репутацией самого умного, но не ботана. И намотал на ус, что какой бы непонятной ни была ситуация, надо вертеться. Импровизировать, устраивать мозговой штурм – что угодно, но не сдаваться. Тот, кто сказал, что выживает сильнейший, ничего не понимал в жизни. Выживает самый остроумный. Кто всегда готов присмотреть, подцепить, учесть на будущее, научиться. Не важно, из какой области – никогда не знаешь, что и когда тебе пригодится, и чей опыт ты наденешь на себя, как костюм. «Профессиональное» любопытство и хорошая память как нельзя кстати пригодились, когда на него свалилось задание Васильева. Хотя, следовало признать, Петр Петрович определенно умел быть доходчивым. «Ну еще бы Пете не быть доходчивым, для себя же старается», - строго напомнил себе Михаил, когда капитан предложил ему «перебраться» из отдела с Комодом в его отдел, но прийти к отстраненно-деловому настрою не удалось. На душе было приятно-волнительно: неужели больше никаких висяков? Петр Петрович только укрепил эти надежды, обратившись к уставшим, помятым подчиненным по-простому: - Минуту внимания! Думаю, Михаил Иванович в представлениях не нуждается. Нет? Несколько следователей покачало головами, кто-то вяло отозвался, Саша Павлов робко улыбнулся. - Отлично, - прокомментировал Васильев и продолжил: - Михаил Иванович закончил со своей работой в том отделе и будет нам помогать. Костя, - обратился он к одному из сотрудников, - ты же у нас после обеда поедешь в МВД? Следователь со спокойными серыми глазами и горбинкой на носу кивнул. - Успеете с запросами до обеда? – уточнил у Арбатова капитан. – Константин Петрович их возьмет и сразу после обеда, не возвращаясь, поедет. - Должен успеть, - подтвердил Михаил. - Хорошо… - одобрил Петр Петрович. – Так, где бы нам вас устроить… Он обвел взглядом помещение. Места здесь было меньше, чем в отделе, где Арбатов работал раньше. Следователи, хмурые лица которых заметно посветлели после упоминания, что им не придется возиться с запросами по тяжелому делу самим, тоже несколько озаботились вопросом. Один из них упомянул, что кто-то сейчас в отпуске, и его стол пустует, ну или можно взять где-нибудь в здании еще один, не слишком большой. Васильев с полминуты осмысливал логистику мероприятия, а потом с надеждой посмотрел на Михаила: - Вам же не принципиально, где? - Нет, - слегка пожал плечами Арбатов. - Тогда давайте пока в моем кабинете, - неожиданно решил Петр Петрович и, отправляясь к себе, с неохотой махнул рукой в сторону столов: - А это все потом. Воспользовавшись правом облюбовать себе любой из стульев «совещательного» стола, стоящего перпендикулярно к столу капитана, Михаил без лишней скромности занял самое комфортабельное место – на дальнем углу. Слева на расстоянии Васильев, справа шкафы с делами и справочниками, за спиной стена, перед глазами дверь. Всех видно, над душой никто не стоит, и сидит он вполне себе скромно, на какой-нибудь летучке мешать не будет. Некоторое время они с капитаном самозабвенно занимались каждый своим делом, а после Петр Петрович, подскочив, торопливо кому-то набрал: - Алло. Заедь сегодня, покорми кошек. Собеседник, по-видимому, понял, отчего его попросили покормить животных, и выразил неудовольствие. Васильев, потвердев лицом, дослушал и ровно ответил: - Эту работу никто за меня не сделает. Михаил, сочтя момент слишком личным, отвел глаза и сосредоточился на своем занятии. - Я посплю, - долетело до него сдержанное обещание Петра Петровича. – Потом. Вздох. - И это тоже. Главное, зверей покорми. Пока. Снова раздался вздох, на этот раз более шумный и тяжелый. Арбатов невидяще уставился в экран, деликатно изображая, что слишком занят, чтобы обращать внимание на чьи-то проблемы. «Господи, ради чего я это делаю?» - подумал он. – «Я сижу буквально в метре. Ну, полтора. Очевидно же, что я все слышал и что-то об этом думаю». Плюнув на условности, он перевел взгляд на Васильева. Петр Петрович, отложив телефон, уже в который раз за утро тер глаза. - Может, вам правда поспать хоть немного? – спросил Михаил и добавил, чтобы не нарваться на отповедь: - Даже после микросна думается легче. - Да, знаю… - отозвался капитан и, прикрыв рот ладонью, зевнул. – Но сейчас не могу. - Почему следователей заставляют столько работать? – поддавшись импульсу, поинтересовался Арбатов. – Что может нарасследовать человек, который не спит сутками? - Тут важна скорость реакции. Подавляющее большинство таких преступлений раскрывается именно что в первые несколько суток, - объяснил Петр Петрович, - по горячим следам. Потом уже поздно. Концы уходят в воду, и вероятнее всего висяк. А качество… Ну, не случайно нас много. - Понимаю. Уж что-что, а насколько важна скорость реакции, он знает не понаслышке. - Вы, кстати, обедать пойдете? – осведомился Васильев. - Рассчитывал, - осторожно ответил Михаил. – А что? - Да вот думаю над вашим замечанием, - с горьковатой усмешкой пояснил капитан. – Что можно будет Аммермана отправить в МВД, вас обедать, а самому вздремнуть часок. Если, конечно, вы согласитесь на две небольшие просьбы. - Какие? – уточнил Арбатов. - Купить для меня что-нибудь на вынос (деньги я, естественно, дам) и растолкать, когда вернетесь, - перечислил Петр Петрович. – Если я попрошу об этом Павлова, он, боюсь, меня пожалеет и не станет трогать. - А я, значит, человек безжалостный? – вздернул бровь Михаил. - Вы человек ответственный, - возразил Васильев, - а Саша совестливый. Ему совесть не позволит будить уставшего человека, к тому же руководителя, которого он уважает. А вас ответственность заставит тормошить меня, пока не проснусь. - Я польщен, - заметил Арбатов. – И насчет просьб – хорошо, я согласен. - Спасибо, - поблагодарил капитан. – Покажите-ка мне, что у вас там получается. Константин скоро придет, надо успеть все проверить и исправить.