Иллюзорность восприятия

Юстэс и Эдмунд гуляли по старинному кладбищу недалеко от дома профессора Керка. День был хмурый, солнце почти не проглядывало из-за туч, и вот-вот грозился зарядить дождь. - Вот моё любимое надгробие, - сказал Эдмунд и, скинув своёй потрёпанный проклёпанный рюкзак, уселся на поваленную плиту. - Всегда было интересно, Эд: чем тебя так привлекает эта готика?.. – Юстес, присевший рядом, задумчиво жевал сорванную травинку. - Ну… Не знаю, - двоюродный брат Вреда почесал затылок. – Точно не скажу. Я, как ты помнишь, пытался тебе объяснить это весь вчерашний вечер, хотел дать понять тебе её суть… А ты только посмотрел на меня через очки Сьюзен, которые ты нацепил на нос несмотря на её протесты и которые, надо сказать, тебе весьма были к лицу, и сказал так многозначительно, как будто радостно пропустил мимо ушей все мои выкладки: «Ну теперь, Эд, ты понял, что готика – это плохо?». Юстэс рассмеялся. - Ну да. Вот Люси ещё можно понять. Она в поиске. И у неё ещё всё впереди. - А у меня, ты хочешь сказать, всё уже позади? – Эдмунд расстегнул молнию тёплой парки и всей грудью вдохнул аромат вечерней свежести. – Мне кажется, поиск себя тем и притягивает всех, что он может продолжаться бесконечно. Как по мне, так это очень увлекательное занятие. Каждый день открываю что-то новое в своём внутреннем мире. Юстэс иронично хмыкнул. - Хотя мне стыдно в этом признаться, иногда мне кажется, что я лучше чувствовал себя в шкуре дракона, чем в человеческом обличье. Я часто думаю: что бы было, если бы я не превратился обратно, в того, кто сейчас сидит перед тобой? Что бы тогда со мною сталось? Эд хмыкнул в ответ и с видом знатока рассказал брату о том, чем занимаются в Нарнии драконы. Как понял Юстэс из подробного отчёта Эдмунда – ничем интересным. - …и если им удаётся договориться с островными Лордами, ну, при том ещё условии, что среди подданных последних найдётся хоть один, кто понимает архисложный Язык драконов, то эти твари могут и не нападать на приплывающие в порты Одиноких Островов корабли. Только часть золота при этом отвозят дракону. Повезёт ещё сопровождающим груз, если чудовище будет в хорошем настроении и не слопает их на завтрак. - Жесть, - Юстэс поморщился, представив, как бы он выплёвывал из своей огромной зубастой пасти человеческие кости. - А я вот часто вспоминаю море кувшинок… Наверное, это было самым прекрасным в том нашем приключении… До самого горизонта – одни кувшинки, покачивающиеся на волнах, и безмятежное солнце, которое золотит брызги морской пены, осевшие на их лепестках… Я бы многое отдал, чтобы ещё раз взглянуть на них. - Мне очень бы хотелось вернуться, Эд, - серьёзно проговорил Юстэс. – После возвращения в наш мир я не чувствую себя здесь таким, как прежде. Я уже другой, Нарния серьёзно изменила меня. Поэтому я и говорю, что лучше бы мне было летать над морем в поисках заплутавших кораблей и сторожить заколдованное золото. Здесь же я ощущаю невыразимую тоску и пустоту в сердце - вроде той, о которой говорил один пожилой приятель профессора, помнишь того почтенного джентльмена, который гостил в доме Керка несколько дней тому назад? Мистер Лонгман, а имя не помню, очень странное оно… А, тебя тогда не было, ты где-то гулял вместе с Люси. Догадываюсь, кстати, где именно… Так вот, этот гость считал себя атеистом, однако признавался, что в его неверующей груди зияет дыра размером с того Бога, в которого он не верит. Вот что-то наподобие испытываю и я. Мне не хватает Аслана и его вековечной мудрости. - Как было здорово, когда Великий Лев посещал наши большие праздники в Каэр-Паравале, и придворные фрейлины венчали его венками из роз и гиацинтов!.. – воодушевился Эдмунд. - А как сиял шпиль Белой Башни в лучах заходящего солнца, которое каждый вечер соскальзывало в волны Великого Восточного Моря, чтобы на следующее утро, омытое в его струях, вновь светить миру!.. – Эдмунд закрыл глаза, представив себе незабываемые картины великого прошлого волшебной страны. – Жаль, что ты не застал Золотой Век Нарнии, на это стоило посмотреть!.. - Не думаю. Тогда бы я вообще сошёл с ума от грусти и ностальгии, - рассудительно заметил Вред. После этих слов Юстэса двоюродные братья замолчали. Они очень переживали за Питера, которому было сейчас куда более плохо, чем им, ведь его тоска по Нарнии переросла в настоящую паранойю, и если ему кто и верил касательно того, что когда-то он восседал на золотом троне в Зале Четырёх Владык, то ими были только его родные сёстры, Эдмунд и Юстэс. В эру Фрейда так сложно было поверить во что-то чудесное, даже тогда, когда душа так страстно желала волшебства!.. - Аслан как-то говорил мне, - тихо сказал Эдмунд после пяти минут размышлений, - Что истину мы найдём в конце времени. А до той поры разумно молчать обо всём, что мы видели и узнали. Иисус говорил очень правильно о том, что не стоит метать бисер перед свиньями, иначе они втопчут его в грязь. И как-то раз один нарнийский военачальник посоветовал мне, когда мы собирались в очередной военный поход: «Не говори с чёрными гномами на языке драконов: драконью мудрость они расценят как зов боевого рога». Сейчас я как никогда раньше ощущаю глубокую правильность этих слов. - Сьюзен давала мне читать письмо, которое она отправила Питеру в больницу. О Нарнии там не было ни слова. Правильно ли мы делаем, что стараемся не напоминать брату о том, во что все вместе верим? Потерять веру – это преступление. А для Питера это было бы смерти подобно. - Я думаю, она права по-своему, - отозвался Эд, ковыряя носком ботинка кладбищенскую землю. – Питеру надо дать возможность вернуться в обычное состояние простого лондонского студента. Нам тоже пора привыкнуть к тому, что не в нашей власти вернуться в Нарнию по собственной воле. Для этого нужно услышать Зов. Не иначе. - Вот и ты о том же, - Юстэс отвернулся от брата и медленно процедил: - А, может, мы уже никогда и не услышим этого твоего Зова? Может, Нарния просто забыла про нас?.. - Вполне возможно и такое, - спокойно ответил Эд. – Но смирение – это первая добродетель, которой всегда учил Аслан. Я понял это ещё тогда, когда мы обнаружили в Волшебном Шкафу заснеженный лес, и Питер кинул мне девчачью шубу, которую мне очень не хотелось одевать, но пришлось – было холодно и стыдно перед всеми, в особенности перед Люси, хотя я тогда плохо это осознавал…