Иллюзорность восприятия

Юстэс и Люси рассматривали старинную коллекцию монет, которую им разрешил изучить профессор. - МакКриди не одобрила бы этого, - подмигнул им Керк, - Сказала бы, что вы обязательно что-нибудь потеряете. Однако я вам верю. Несмотря на то, что эти монеты – очень ценные экземпляры, мне не хотелось бы, чтобы о них не знал никто, кроме меня, так что любуйтесь ими вволю и, быть может, вы обнаружите что-то новое и необычное для себя там, где другие видят лишь кусок металлической пластинки. - Он так загадочно это произнёс… Ну, про необычное, что я уже начинаю думать, не дал ли он нам что-то такое, в чём хранится дух волшебства? - сказал Юстэс после того, как за профессором закрылась дверь. - По мне ничего особенного в этих монетах нет, - сказала Люси, перебирая в руках кругляши. – Монеты как монеты, интересные разве что только нумизматам. - Мы совершенно разучились находить прекрасное в мелочах, в том, в чём обычно настоящие учёные ощущают невыразимую прелесть поэзии, - задумчиво произнёс Вред. – Здесь, в нашем мире, в котором так мало всего магического, люди научились выкручиваться и находить того, что не хватает их душе, в осколках старины. Что же, может быть, они и правы, пытаясь обрести таким образом нечто очень важное для души, но безвозвратно утерянное. - Да… Наша наука, если должным образом подойти к исследованию доселе неисследованного, таит в себе немало всего удивительного, - Люси разложила монеты в ряды по достоинствам и вооружилась лупой, чтобы получше рассмотреть рисунки на поверхности каждой. - Вот Сьюзен так та вообще взяла за правило проводить всё своё свободное время за изучением первоисточников… Выучила себя самодисциплине и, может быть, права более, чем все мы, которые ещё надеемся на то, что Нарния нас снова призовёт. Всё так меняется, мы взрослеем… Пора бы уже нам привыкнуть к тому, что косметика – это не есть что-то противное природе, а современные научные методы не убивают животворящий дух древней магии, пусть и кажется порой, что в этом уставшем мире для последней почти нет места. - Сьюзен, Сьюзен, - улыбнулся Юстэс. – Если ты права, то она первая, кто уловил эту суть… Твоя сестра всегда была очень рассудительной персоной. И очень практичной. Сначала она не могла понять логику признаний Люси и размышлений профессора, а потом нашла, что в пророчестве, озвученном нарнийским бобром, не все строки рифмуются между собой… Как, однако, легко забыть обо всём, что ты пережил и снова погрузить свой ум в холодные ментальные штампы и рабочие теории лондонских учёных мужей!.. - Не думаю, что она совсем про всё забыла, - ответила Люси, переворачивая монету на свету. – Про Нарнию забыть невозможно, и, если уж ты раз побывал в ней и воспринял всё то, что она донесла до твоей души и сделала частью твоего состава, ты уже никогда не будешь прежним. Стала же я готкой после того, как вернулась. Просто не смогла больше смириться с тем порядком вещей, который кажется мне невыносимым, хотя я согласна с тобой в том, что подобное необходимо для того, чтобы наша душа стала более зрелой и набралась терпения и мудрости. Люси знала о том, о чём размышляли братья в прошлой главе: незадолго до того, как в комнату вошёл профессор с мешочком монет, Юстэс рассказал своей двоюродной сестре о том, о чём они с Эдом говорили вчера вечером. - Интересно, как профессор-то справляется? – Люси оторвала взгляд от артефакта и внимательно посмотрела на брата. – Ведь он был в Нарнии давным-давно, и больше она его не призывала, однако мне кажется, что он знает о ней гораздо больше, чем мы – те, кто правил ей долгие годы. Откуда он черпает свои знания и свою убеждённость? - Это, наверное, навсегда останется тайной… – Юстэс рассмотрел одну большую золотую монету с профилем римского императора. – Возможно, он долгое время посвятил изучению запретных искусств и тайн магии, как и его дядя Эндрю, и в итоге узнал достаточно, чтобы говорить с уверенностью. А, быть может, Аслан связывается с ним каким-то особенным образом, ведь, как уже было сказано, Нарния никогда не порывает до конца связи с тем, кто её посетил. Есть и ещё одно объяснение, которое я могу привести – сны. Иногда они бывают очень впечатляющими, такими, в которых ты переживаешь целую жизнь, а то и несколько жизней подряд. Очень может статься, что наш профессор черпает вдохновение из этих областей, известно ведь, что некоторые сны, которые нам посылает Провидение, необходимы для того, чтобы мы не теряли Надежды. Юстэс подбросил в воздух одну очень древнюю, с почти полностью стёртым рисунком монету на ладони. - В языке тельмаринов, кстати, слова «лев» и «надежда» однокоренные. - Ну да… Даже если не принимать во внимание, что мир создал Аслан, это всемогущее существо, которое властно дарить жизнь всему живому и распределять магические энергии соразмерно по сферам бытия: вообще всё то, что лежит в основе всего и двигает сущим – на что опирается всё, что движется и существует… Мне кажется, что вряд ли вообще можно отрицать существование Бога, ибо, когда мы пытаемся привести аргументы в пользу Его отрицания, мы уже допускаем Его наличие. - Оригинально, - Люси притянула к себе «Сумму теологии» Фомы Аквинского, которая вот уже несколько дней составляла её настольное чтение. – Однако мне больше нравятся доказательство бытия Творца, нежели доказательство его отсутствия: они такие убедительные, такие оригинальные и в некоторых случаях на диво изощрённые, просто интересно их перебирать, как некие драгоценности, как сувениры Андалузии… В этом есть своё очарование. - Доказательство того, что мир не может существовать без перводвигателя, привёл ещё Аристотель. У него, конечно, весьма труднопостижимые все эти его теории, особенно эти идеи про формы, эпициклы и энтелехии, но они необычайно хороши, если даёшь себе труд постичь смысл этих категорий. Благоухание ума, его фосфоресцирующие светы, стремление к независимости и оригинальности выражения идей – это всё Страгирит и все те, кто бился за свободу мышления. Абеляр, Коперник, Фома Аквинский – все они тоже по-своему волшебники, волшебники нашего мира, и они не менее очаровательны, чем мудрствующие, причём частенько очень лукаво, придворные кудесники Каэр-Параваля. - И всё же магия нашего нарнийского пристанища невыразима в словах… Ей трудно дать описание в словах, не говоря уже о постижении её удивительной сущности… Нет, эта магия почти необходима там для того, чтобы существовать, для того, чтобы дышать в мире Аслана, и на то, чтобы во всей полноте охватить эти древние умения, не хватит и нескольких жизней, проведённых в библиотеках и архивах столицы или среди укрывищ магов-отшельников на юге страны, там, где они предпочитают селиться, не скрывая ни от кого своего искусства но и не особо стремясь раскрыть все его секреты первому встречному, - Люси отложила лупу и развернула свою тетрадь на странице с очень неплохо нарисованной от руки картой Восточного Предела. – Оу… Как красиво! – Юстэс взял увеличительное стекло и пробежал взглядом по названиям поселений, расположившихся на змеистоизвивающемся побережье Восточного Моря. - Да, мне понравилось то, как рисовал похожую Эд, и я решила воспользоваться этой идеей, чтобы раскрасить себе скуку будней. А чем ещё заниматься? Профессор заметил, что нам не очень весело, и что игра в слова надоела даже Сьюзен, которая всегда любила языки, потому-то и принёс нам монеты. - Надо предложить ей сыграть в нарнийские языколомки, - улыбнулся Вред. – Интересно, понравится ли Сью эта идея?.. - Может быть всякое, - отозвалась Люси, дорисовывая несколько городов Нарнии, граничащих с Орландией. – Однако она очень не любит отвлекаться на что-то постороннее, если её заинтересовала какая-то тема. Я даже предполагаю, что она сочтёт подобную практику чем-то бессодержательным, ибо она уже тоже почти не верит в то, что это наречие может нам снова когда-нибудь понадобиться. - Однако греческий и латынь до сих пор изучают почти во всех университетах, где прошлое ценится едва ли не больше, чем то, что ещё не наступило, - Юстэс бросил взгляд на изящное изображение Каэр-Параваля и тихо вздохнул. – Это языки великих достижений, и не думаю, что нарнийский чем-то хуже них…