Иллюзорность восприятия

- Что, опять? Опять эти сны?.. – спросила Сьюзен у Люси, обнимая сестру. Люси заливалась слезами и никак не могла успокоиться. - Я всегда считала, что зачастую сны – это всё, что у нас остаётся, Сью, - всхлипывала девочка. – И очень часто я думала, что в них мы можем – пусть ненадолго – увидеть вновь лица тех, кого бы мы могли действительно полюбить, кого любим и любить никогда не переставали… - Да, так оно, к сожалению, и бывает как правило, дорогая моя, - проговорила Сьюзен, наливая в бокал холодной воды из кувшина, стоящего на прикроватном столике. «И дух целебных снов не сгонит тень усилья с печально-бледного лица…». - Я иногда вижу во снах Аслана… И Каспиана, и Рипичипа, и вообще всех… Это такое счастье! Пусть и недолгое, но всё же… Вижу драгоценную парчу украшений наших покоев в Каэр-Паравале, вижу многое из того, что забыть вообще невозможно, причём так отчётливо, что мне кажется, что я снова на берегу Восточного Моря, там, где Великая река впадает в него, и на берег одна за другой накатывают бесконечные сине-зеленые волны… А нарнианцы отмечают какой-то весёлый праздник, и дриады танцуют с фавнами, и русалки поют свои немолчные песни, всё как когда-то, в те времена, которые мы никогда не сможем позабыть… И я почти не отдаю себе отчёта в том (а ведь я очень часто осознаю себя во сне, и почти всегда реальность и мир грёз смешиваются, и даже по моему собственному желанию), что это всего лишь сон… Я слышу нарнийские колыбельные так, как если бы Тумнус вдруг пришёл в мою комнату и стал наигрывать их вот перед этим самым камином… И сплю я при этом так крепко, что не проснулась бы не то, чтобы от звука разбившейся чашки – даже если бы Эдмунд снова запустил мне в окно мячиком для гольфа. Сьюзен рассмеялась. - МакКриди бы тогда выгнала нас из дома, причём это было бы навсегда. Снова подобного кощунства она бы не потерпела: хватило ей и того факта, что за разбитый витраж профессору пришлось выложить кругленькую сумму, и наша милая экономка никогда не упускает случая напомнить мне, сколь многим мы обязаны Керку и какова его безграничная доброта… - Ничего, думаю, мы когда-нибудь рассчитаемся с ним за этот маленький казус. Не думаю, что профессор забыл, каким ребёнком был сам когда-то… - Мы не знаем, каким он был ребёнком, он нам ничего про это не рассказывал, - заметила Сьюзен. – Можно только предположить о его нравственных качествах, учитывая то, с каким блеском он прошёл испытание, которое ему выпало на долю в Нарнии. Мне кажется, что Аслан питает к нему приязнь большую, чем к кому-либо из нас и вообще из тех, кого его страна поставила перед сколь-нибудь значимым выбором. - Однако Нарния никогда бы не была открыта, не учуди юный Дигори с Полли шалость и не проберись они через чердак в кабинет его дяди, - заметила Люси и отпила, наконец, несколько глотков из стакана. - Ну да, с этим не поспоришь… А что тебе снилось, если не секрет? Опять битва при Беруне?.. - А что же ещё? Это прямо-таки проклятие какое-то… И, что самое ужасное, теперь я видела всё настолько близко, что это было почти осязаемо. Невероятный кошмар. Помнишь грифонов, которые принимали участие в битве: почти все они погибли под конец?.. Джадис не составило особого труда уничтожить их отряд своим мерзким колдовским жезлом. И, что самое жуткое, - потом их не получилось расколдовать, как остальных: они превратились в ледяные камни на лету и все разбились о скалы…. А ведь среди них было так много моих друзей, таких замечательных, таких отважных… Гораздо более отважных, чем я, и, будь они живы, я отказалась бы от своего титула, чтобы хоть как-то запечатлеть в веках их жертвенность и преданность… За всю историю своего правления в Нарнии я не встречала больше таких своеобычных и мудрых созданий. А сегодня я видела их глаза за секунду до того, как заклятье Джадис поражало их… Это было ужасно!.. Люси снова расплакалась, вслед за ней окончательно расстроилась и Сьюзен. Битва при Беруне было её первым в жизни сражением, и впечатление от него было таким мрачным, что девушка навсегда возненавидела войны и очень печалилась, когда впоследствии нарнианцам приходилось принимать в них участие. Питера она всегда отправляла на границы с тяжёлым сердцем. Эдмунд вроде бы бодрился, однако сестра понимала, что ему никогда не нравились военные походы, хотя младший брат никогда не протестовал против них, однако всегда говорил, что не видит никакого смысла в сражениях и выяснениях международных отношений на поле брани. - Если бы все трудности политики можно было разрубить одним махом, например, за шахматным столом, - говорил он обычно, сидя за игрой с каким-нибудь придворным. – Не было бы никаких жертв и страданий. Я вообще не понимаю, почему в этом мире, гораздо более совершенном, чем тот, откуда мы родом, ещё сохранился этот убогий пережиток грубой реальности. Сьюзен тогда делала вид, что её веселило подобное простодушие, однако она всей душой была за то, чтобы все конфликты поскорее прекратились, и в их страну вернулся благословенный мир, который бы отвечал её представлениям о том, чем должен быть настоящий Золотой Век Нарнии. «Время рождаться и время умирать… Время войне и время миру», - твердила она часто, пытаясь успокоить себя тем, что выучила когда-то наизусть под руководством матери. И, как бы отвечая на вопрос о том, откуда происходят все мировые беды, отвечала себе словами того же автора: «Время сеять и время пожинать посеянное». И худой мир для Сьюзен был гораздо лучше доброй ссоры даже с теми же калорменцами, страну которых Нарния по части гуманизма превосходила во многих отношениях, и это несмотря на то, что многие поколения правителей Ташбаана называли нарнианцев «варварами», что весьма смешило многие же поколения современников этих недалёких мыслителей – нарнийских летописцев, которые всегда заносили в свои летописи отзывы чужеземцев об их королевстве. «Страна разделена на провинции, одна из известных провинций – Калавар. В Паграхане расположены соляные копи. В стране преобладает полузасушливый климат. На территории Калормена есть озера Илкин и Мизрил, возле которого лежит Дол Тысячи Запахов, а также огнедышащая гора Лагур», - вспоминала Великодушная слова учёного-географа, и утомительные описания унылых мест этой суровой, жестокой страны. «Всё проходит, пройдёт и это». Последнее время Сьюзен мучило одно очень неприятное предчувствие. Она всё чаще вспоминала один большой, незаполненный гобеленами угол в Зале Советов Каэр-Параваля, который должен был быть, как и все остальные стены, занавешен картиной Конца Времён, однако ещё никому, даже самому удачливому провидцу или гадателю не удавалось прозреть такое далёкое будущее, поэтому гобелен остался не заполненным – никаких изображений на нем не было. Сьюзен часто сама пыталась проникнуть в эту тайну, изучая древние искусства, пытаясь понять закономерности исторического процесса, беседуя со старожилами и с магами, которые то и дело наведывались в Каэр-Параваль для того, чтобы продемонстрировать свои умения и мастерство нарнианцам, а также поделиться результатами своих исследований и наработок с придворными учёными. Однако всё было тщетно, и лишь единожды Великодушной улыбнулась удача, когда она, наконец-то, встретила могущественного волшебника, про которого нельзя было подумать поначалу, что он вообще что-то смыслит в магии - настолько скромен был его вид. Однако, когда Сьюзен разговорилась с колдуном, она поняла, что тот закон, согласно которому не всё то «золото», что блестит, является драгоценным металлом, действует в Нарнии по тому же принципу, как и в её мире, представления о котором покоились у большинства его населения на безукоризненно выверенной механической модели мироздания учёных мужей вроде Галилея и Ньютона. Сьюзен выяснила, что всему, в том числе и Нарнии, когда-нибудь придёт конец. Конечно, она и сама об этом когда-то подозревала и не считала это чем-то уж из ряда вон выходящим… «Однако является ли завершение концом – или лишь началом нового движения?» - часто задавалась вопросом девушка, когда ей овладевали мрачные мысли касательно того, что настанет то печальное время, когда вся красота этой благословенной земли канет в небытие. В том, что заклинатель говорил правду, Великодушная не сомневалась ни на йоту: опыт подсказывал ей, что она не могла ошибиться в понимании человеческой природы. А потом, когда сообразила, что природа этого мага была не совсем человеческой, дала себе волю исследовать родник его мудрости, и не оказалась разочарованной, только подтвердив свои догадки касательно наболевшего вопроса. Теперь же Сьюзен, находясь по сю сторону баррикад, в мире, который был лишь копией копии с мира идеального - того, в котором она прожила долгое и счастливое время, Великодушная часто ощущала, что ей порой овладевала такая невыразимая тоска, что тяжелее этого чувства было лишь неясное, смутное беспокойство за то, что она уже не сможет увидеть Нарнию такой, какой девушка когда-то знала её. Опыт показывал, что каждое новое возвращение в страну Аслана был чреват не только опасными приключениями, но и болезненным осознанием того, что всё меняется. И очень часто дорогой сердцу очаг оказывается занесённым холодным прахом времени, которое прилежной рукой ещё совсем недавно, когда Сьюзен попала в Нарнию во второй раз, замело пылью вековые, печальные останки когда-то величественного Замка Четырёх Владык. Каспиан отстроил замок снова, вдохнул в него новую жизнь, однако даже после того, как раны зарубцевались, всегда остаются следы, и простить легче, чем забыть, ибо память – это то, чем жив человек…