Иллюзорность восприятия

- Люси, по ходу, я постепенно схожу с ума… И скоро, наверное, как и Питер, окажусь за решётками сумасшедшего дома, - сказал Эд грустно, когда он и Люси остались вдвоём в комнате последней, после того, как они встретили старшего Пэвенси, прибывшего в дом профессора. - Почему ты так решил? – озабоченно спросила Люси. – Что случилось? - Да так… Это всё она. Джадис. Я очень устал. Я постоянно чувствую её присутствие, и это меня бесит. Она каким-то образом странно влияет на меня, и мне сложно противиться этому влиянию. Нет, конечно, я могу как-то сопротивляться, но здесь точно, как говорила Сьюзен, замешана какая-то магия. Помнишь ведьму, которой Трампик отрубил голову? Она ещё пыталась возродить Белую Колдунью и похвалялась, что никто не умеет ненавидеть так же, как она. Так вот, она говорила тогда про Джадис: «Кто-нибудь слышал, чтобы ведьма действительно умерла? Вы всегда можете вернуть её». Я тогда не обратил внимания на эти её слова, однако понял, что на самом деле-то никто никогда до конца не умирает… У меня вообще возникло такое чувство, что Джадис не исчезла бесследно, а превратилась в зелёный туман, который обращался в наши страхи, когда мы плавали с Каспианом, помнишь?.. Или ещё во что-то превратилась, что продолжает отравлять жизнь нарнианцев – да и нас, несмотря на время. Господи, как же я ненавижу эту Джадис!.. Как сказала как-то Сьюзен про одну свою неприятельницу – школьную кумушку-болтушку – проститутка она, не более того. - Ахха, - рассмеялась Люси. – Помню-помню, каким тоном Сью это сказала. Было весело. - А разве не так? – Эдмунд неприязненно поморщился. - Так, так... А как-то, можешь себе это представить, я, изучая архив Ледяного Замка, наткнулась на дневники Белой Колдуньи. Это что-то с чем-то. Она там чуть ли не каждый день озвучивала что-то вроде «какую бы казнь нам придумать тому-то… Как бы нам извести того-то». Описания своих проектов доставляли ей особенное, садистское удовольствие, как видно из этих документов. - Вот именно. Какую бы казнь нам ей придумать? – рассмеялся Эдмунд. - Она сама себе её уже придумала, - ответила Люси. – Её вечная злоба будет ей наказанием почище любой пытки. - Но чувства вкуса ей было, конечно, не занимать, - улыбнулся Эд, отбросив мрачные мысли. – Конечно, в ней тщеславия было тоже в избытке, однако кольчужное платье и… о, ужас, как я могу это говорить вслух… опушка из гривы Аслана смотрелись на ней просто великолепно. - Дерьмо в красивой обёртке, - поморщилась Люси. – Когда этика подменяется эстетикой, ничего хорошего не жди. И вообще – запрячь диких северный медведей, которых ей доставили чёрт знает откуда, из страны Вечного Холода, в свои сани, - это вообще какое-то надругательство над природой. Вот потому-то животные и озверели: она почти не кормила их, а если и кормила, то не буду говорить, чем, чтобы не испортить тебе аппетит. Я вижу, одного ужина тебе было мало, и ты решил снова забить на свою любимую диету и зажевать пирожки, невесть каким образом добытые тобой из кухни. - Вообще-то да, - замялся Эд. – Не стерпел. Ну сегодня у нас вроде как праздник, да?.. - Да... - мечтательно произнесла Люси. – Как бы хотелось, чтобы он никогда не кончался!.. - К сожалению, обратить жизнь в праздник было бы безрассудно и нелогично – наверное, так бы сказала Сьюзен, - улыбнулся Эд. - Я не думаю, что Сью такая уж ханжа, - заметила Люси. – Просто она слишком много узнала для своих лет. Эту тяжесть осознанности всегда так трудно нести через жизнь… Но иногда лучше знать, чем не знать, и, думаю, я бы выбрала тяжкий путь познания и ту скорбь, которую, как крест, несут с собой те, кто не пренебрегли истинным знанием. В этой ноше, в этом бремени нашего бытия, которая, конечно, куда как лучше его невыносимой лёгкости, есть что-то прекрасное, что-то от греческих трагедий, так что, думаю, меня не испугаешь трудностями. Я привыкла с ними справляться и нести ответственность. Разве кто и освобождал меня от этого жёсткого чувства структуры – так это Рипичип в Нарнии, у которого была прямо-таки страсть организовывать всевозможные приключения, и он был одним из тех немногих, которому нравился пыл сражения и все прочие кунштюки военного времени. Мал золотник, да дорог. - С этим не поспоришь… Рипичип, несмотря на свои скромные габариты, гораздо более отважен, чем любой из великанов. - Великаны вообще недалёкая умом раса, если уж на то пошло, - заметила Люси. – Они, конечно, могут быть верными и преданными, но только тогда, когда есть за это хорошее вознаграждение. Просто так за дело они не возьмутся. - Ну да, к сожалению, - проговорил Эдмунд. – А, может быть, и к счастью: расчётливость – черта истинного философа, а таких мало. Что удивительно, среди этих существ попадались очень оригинальные мыслители, несмотря на то, что мы привыкли считать этих наёмников весьма ограниченным созданиями. - Философия воли к власти у Джадис наложила на их образ мыслей неизгладимый отпечаток, - сказала Люси, вздохнув. – Как мало тех, кто в этом мире, а также и в другом, не прельстился этим мнимым благом!.. - Даже те, кто обладал незаурядным умом, всегда поддавались искушению. Если бы наша натура не сдерживалась искушениями, она погибла бы безвозвратно, вот почему мы всегда бываем искушаемы до конца – чтобы познать себя и обрести смирение. Самое большое искушение – это отсутствие искушений… Нарния – это полигон для испытаний, а вовсе не Аркадия для возвышенных душ. Как бы горько эта правда не звучала. Джадис тоже проходила проверку на вшивость и – увы! – не прошла. Ты, кстати, не натыкалась в своих исследованиях на воспоминания Колдуньи о Чарне?.. - Натыкалась, ещё как. Джадис всегда вспоминала о своей прошлой жизни с язвительной иронией, ей, по ходу, это не только приходилось делать от скуки сидения на холодном троне, но и просто потому, что надо было слить куда-то накопившуюся желчь. Не думаю, что это мудро – так плохо отзываться о том, откуда ты родом, но, кажется, эту ведьму подобные этические темы мало трогали как что-то такое, над чем необходимо рассуждать и размышлять. Для людей… Точнее, для таких существ, из которых была Белая Колдунья, - существ, которые источают яд, - понятие этики - вообще что-то заоблачное. - Стоит ли нам судить её так строго? – задумался Эд. – Я вот не думал даже, что буду способен на такой поступок… Ну, тогда, ты помнишь. А ведь не суди – и не судим будешь. - Так-то оно так… Но где грань между пересудами и тем, что мы называем «составлением представления о предмете»? – задала брату вопрос Люси. – В Чарне Джадис всегда плела коварные интриги, ещё задолго до того, как началось это её противостояние с сестрой. А магию так она вообще с пелёнок стала изучать, очень успешно, надо сказать, даже для той страны, в которой на колдовстве было основано всё, как некоторые наши древние цивилизации. - На магии, точнее. Не на колдовстве. Ты ведь это слово хотела употребить? – спросил Эд. - Ну да, на магии, - поправилась Люси. – Это в Нарнии волшебство можно назвать магией: последняя суть Любви, основа основ и вообще всё то, что движет светилами и является душой всех говорящих созданий. Она там разлита равномерно и невидимо во всём, а в Чарне Тёмное Искусство было чем-то вроде силы, которую вообще нельзя было использовать созидательно. То ли у них там период истории такой был, как в Атлантиде когда-то, когда все искусились и предались колдовству, спутав истинное благо с тем, что может даровать Путь Левой Руки, то ли что ещё… Но – увы и ах! – Чарн технологически превосходил Нарнию по всем параметрам, а вот нравственности не было там ни на грош. И бесправные массы всегда были под гнётом сильных того мира. Ещё хуже, короче, чем наша земля, потому-то ещё можно поставить под сомнение утверждение о том, что наш мир – худший из возможных... Так что вся хвалёная мощь Чарна была основана на страхе и на принуждении. Не Джадис бы справилась с этим беспределом, произнеся Разрушительное слово, так кто-нибудь другой точно бы разрулил эту ситуацию, которая во время противостояния королев накалилась до предела. Поступок Джадис просто стал завершающим событием в многовековом кошмаре, в котором уже давно пребывали эти горькие земли. Неудивительно, что Белая Колдунья потом погрузила саму себя в сон: когда не над кем глумиться, особенно над тем, на ком паразитируешь, жизнь становится невыносимой…