Иллюзорность восприятия

- О чём думаешь? – спросил Юстэс у Эдмунда, который рисовал что-то на бортах бумажного самолётика вот уже пятнадцать минут. - Да так… Вспоминаю то, какое чувство у меня возникло, когда я понял, что нахожусь на руинах Каэр-Параваля, когда попал в Нарнию во второй раз. Это было очень странным и очень смешанным ощущением, одним из самых интенсивных из всех, которые мне доводилось переживать… Подобное я испытывал, когда читал особенно вдохновенные сочинения древних нарнийских историков: когда я доходил до тех мест, где летописцы описывали то, как прерывается связь времён, у меня всегда как-то очень похоже щемило сердце, однако то чувство, когда я обнаружил в траве фигурку своих золотых шахмат, было гораздо более сильным и я бы даже сказал – обескураживающим… Эти руины были немыслимо величественны, и, несмотря на всю ту грусть, которая мною тогда овладела – грусть от того, как нещадно разрушает время всё прекрасное и неповторимое, - я понял, что в этом была какая-то особенная красота… Красота увядания, красота ушедших эпох… Я даже почувствовал какую-то гордость, когда проводил рукой по холодным поверхностям камней западной стены. Чувствовалась связь времён, и уже тогда, когда я ещё ничего не знал ни о Миразе, ни о Каспиане, я понял, что нам предстоит сыграть роль звеньев, соединяющих прошлое с настоящим. - Нетрудно было догадаться, - сказал Юстэс. – Нарния просто так никого не призывает… - Ну, тогда мне ещё не было это ясно в полной мере… Я не знал, зачем Зов прозвучал вновь. Я был тогда, как, кстати, и остальные, в полной растерянности касательно нашего будущего. - Хах, - улыбнулся Юстэс. – Тебе хотя бы есть, что вспомнить… А вот мне очень не хочется вспоминать мои первые дни на «Покорителе Зари», и я до сих пор стыжусь перечитывать весь этот компромат в дневнике, который до сих пор не уничтожил только из-за уважения к истории и всему пережитому… Как я уже говорил, мои записки – это единственное напоминание и, возможно, последняя моя связь с Нарнией. - Разрушенный Каэр-Параваль был похож на мою душу… - задумчиво сказал Эдмунд. – Никогда после я не ощущал подобного единения с творением рук человеческих, даже когда Каспиан отстроил дворец снова, и последний стал ещё прекрасней, чем был до этого. - Интересно, как это?.. Ну, то, о чём ты говоришь. - спросил Юстэс. - Никогда подобного не испытывал... - Для этого надо было проправить Нарнией хотя бы пару лет. А мы были её королями очень долго, видели расцвет эпохи и многое из того, что до сих пор тревожит мои сны. - Наверное, это очень утомительно - хранить такое бессчётное количество воспоминаний... - сказал Юстэс. - Не думаю, что это менее интересно, чем все твои увлечения, вместе взятые. Мне было бы трудно так долго корпеть над коллекцией твоих жуков, а вот все те истории, которые приключались со мной в волшебной стране, я помню, причём каждую очень хорошо, как если бы любая из них была бы отдельной жизнью. Как разнятся эти два различных существования - наше настоящее, такое пресное, такое скучное, и жизнь в Нарнии... - О, да... Я понимаю. Хотя бы по той простой причине, что уже просто невыносимо слушать одно и то же. Конечно, я понимаю, что вы скучаете по Золотому Веку и прочим прелестям всего, что вам довелось узнать... - проговорил Юстэс и замолчал на минуту. Потом он добавил осторожно: - Но иногда мне кажется, что у вас просто не хватает духа принять то, что вы не в силах изменить. Что у вас недостаточно мужества прожить то, что вам необходимо прожить, в тех условиях, в которые нас поместила судьба. Наверное, для нашего же блага. Судьбу надо научиться принимать терпеливо и с пониманием. В противном случае наше негодование и недовольство может обернуться назойливостью. Вспомни ту морщинистую старую индианку, которая как-то на школьной ярмарке, широко улыбаясь, продавала безделушки. Вот ведь достойное предложение плодов мудрости жизнерадостной молодежи! - Да... Ты прости меня за мои жалобы, братишка, просто невыносимо не только ощущать утрату всей той бесконечной красоты, которая нами оставлена в прошлом против нашей воли, но и сознавать, что многим недоступны и отблески её, которые когда-то были явлены нам во всём великолепии своего непостижимого величия... - Да ничего... Я ведь тоже помню всё, и даже больше. Моя память хранит утраченный нами мир со всем многообразием его природы. После моих прошлых исследований флора и фауна этой земли кажутся мне невыносимо скучными, может, поэтому я и забросил свой гербарий и больше не бегаю с сачком. - Надо же, - улыбнулся Эдмунд. - А мне показалось, что ты просто перестал быть тем занудой, каким был, осознав всю глупость своих прежних предприятий. - Ну уж нет!.. - ответил Юстэс. - Ботаника и зоология - это не глупость, и, знаешь, всё то, с чем я свыкся, изучая травы и насекомых, весьма помогло мне по части самодисциплины, а вот ты, насколько я вижу, не стремишься особо использовать свой ум. Пренебрегать своим интеллектом весьма нежелательно - для чего-то он тебе дан, всё-таки... - Да. Дан. Для чего-то... - задумался Эдмунд. - Только вот иногда я не понимаю, зачем он мне, действительно, нужен, коли уж я такая неприкаянная душа, и никого нет меня бесприютней в мире. Вот и брожу по дому целыми днями, не зная, чем себя занять. - Возьми пару книг у Сью, - посоветовал Юстэс. - Они весьма увлекательные, если дать себе труд в них вникнуть. Вообще довольно много всего увлекательного здесь, в нашей вселенной, и порой мы обнаруживаем, что наш мир гораздо шире, богаче и разнообразнее, чем мы можем себе даже вообразить. Тогда нам становится не так тяжело нести ношу бытия: возникает иллюзия, причём довольно устойчивая, того, что мы можем познать больше, чем нам дозволено Всевышним. - Ох, они такие скучные, эти книги, - ответил Эд. - Я лучше почитаю детективы. У них захватывающий сюжет и вообще можно попытаться предположить, чем всё закончится. Надо сказать, что у меня это получается в шести случаях из семи. - Ну вот и здорово... Значит, передо мной второй Шерлок Холмс, - сказал Юстэс, улыбаясь. - Но вообще было бы стрёмно зарывать свои таланты в землю и не использовать на всю катушку всё то, чем тебя так щедро наделила природа. Сотрудничать с ней - значит исполнять явное назначение жизни. - Да, ты прав, - поскрёб в затылке Справедливый. - Я часто забываю про эту простую истину. Может быть, потому-то мои таланты, которые так блестяще проявились в Нарнии, глохнут невозделанными здесь. - Помни, что сказал господин из Иисусовой притчи ленивому рабу, когда тот вернул ему не приумноженное достояние, - улыбнулся Вред. - "Ибо всякому имеющему дастся и приумножится, а у неимеющего отнимется и то, что имеет". - Amen, - весело пропела Сьюзен, заходя в комнату с большим горшком красивых декоративных роз, который она поставила на стол. В воздухе тотчас же разлился нежнейший аромат. - Я вот тут начинаю замечать, как во мне пробуждается азарт исследователя, а ведь до этого я никогда не замечала в себе склонности к науке, считая, что научная жилка - это не моё совершенно. Но стоило только навострить свой ум... Свой ignava ratio *... - Скромничаешь, - снова улыбнулся Вред. - Не думаю, что излишняя скромность - это что-то порочное. Уж во всяком случае лучше необоснованного тщеславия, - отозвалась двоюродная сестра. - Ты замечательная, правда, но иногда у меня возникает ощущение, что ты что-то недопонимаешь, хотя язык у тебя подвешен, и порой ты почти убеждаешь меня, что я витаю в Эмпиреях, а ты прочно стоишь на земле и права по всем пунктам. - Это вечный грех человечества - думать, что только ты являешься носителем истины в последней инстанции, а все окружающие - круглые дураки. "Мы метим все в Наполеоны", и, увы, с этим почти ничего нельзя поделать, такие уж мы... жалкие создания, - сказал Эдмунд. Вид у него был самый что ни на есть рассудительный. - Abeunt studia in mores **, - вздохнула Великодушная. - Absit omen! *** — ответил сестре Эд. ________________________ * ленивый разум (лат.) ** занятия налагают отпечаток на характер (лат.) *** да не послужит (не явится) что-либо дурным знаком! (лат.)