Иллюзорность восприятия

- Как прекрасна поэзия! - произнесла Сьюзен, вчитываясь в строки французского мэтра. - Да, никто не спорит, - ответил Эдмунд. - Даже не знаю, во что превратился бы мир, будь он лишён таких замечательных мастеров. Мир бы оскудел. По-видимому, искусство - это то, что так необходимо этой печальной планете, иначе мы все бы просто передохли от мерзости существования. Ну, если и не мерзости... Не так грубо... То всё эти экстазы вдохновения... Они так хороши сами по себе, так возвышенны!.. Хотя порой и уводят от действительности, а когда приводят обратно, терпеть эту поганую реальность становится ещё более невыносимым. - Ну да... Догадываюсь, кстати, кто твой источник вдохновения, Юстэс, - обратилась Сьюзен к двоюродному брату. - А по мне это уже видно, да? - Вред покраснел. - Да конечно... Я уже заметила, что Джил не надо на тебя давить, не надо уговаривать, а просто надо включить искренний личный порыв... Правда, она жаловалась, что в такие моменты, когда тебя охватывает творческий экстаз, ей овладевает комплекс неполноценности и ощущение заурядности собственной личности. - Но это уже вторично, главное - результат, - заметил Эдмунд. - Ах, результат, результат, - покачала головой Сьюзен. - Результат-то результатом... Но Юстэс становится рабом своей возлюбленной в буквальном смысле слова: о начинает упиваться каждым её жестом и другим личным появлением, а после и вовсе начинает вдохновляться одной лишь персоной Джил. - Ну а отчего же ему ей не вдохновляться? Достойная девчонка, правда, немного грубоватая в своей прямолинейности, но всё же очень душевная и лиричная - истинный шушпанчик, каким обычно бывает Эд в хорошем настроении. - Ахха! То есть когда спит зубами к стенке, ты хотел сказать? - рассмеялась Сьюзен. - Ну, Джил... Джил такая Джил... Ей пришлось многое повидать на своём веку, многое испытать... Вред для неё сам стал источником вдохновения: она через него лечит свои раны. Хотя ему часто трудно бывает понять, что она, видя его мягкость, пытается через него выразить свою женственность. - Вот где ты вычитала эту ерунду, Сьюзен? - недовольно спросил Вред. - Я вообще не понимаю, как можно пытаться выразить женственность через кого-то, это такая хрень!.. Ума не приложу, кто сочиняет эти твои астрологические трактаты, вот взять бы его, как сказала Джил, весьма правильно, и уебать. - Ты такой глупенький, Юстэс! - вздохнула Сьюзен. - Такой тупой, прям как все вы, пацаны... Ничего вы не понимаете. - Даже не считаю нужным понимать, - ответил Вред. - Сука ты, Юстэс, - сказала Сьюзен. - Только своими букашками и живёшь. - Ну, подобные придирчивые исследователи открыли многое в науке, - вступился за брата Эдмунд. - Ладно, хрен с вами... Сидите в своём болоте - ну и сидите. А я вот тут, размышляя над тем, в чём выразилась у Бодлера "любовь к смешанному словарю, где слова, резко противополагаясь друг другу, приобретают неожиданность и телесность", нашла пару примеров... Не знаю, правда, достаточно ли они точны... Вот в "Мученице", например: "все празднества греха от преступлений сладких до ласк, убийственных, как яд". По идее, всё должно быть наоборот, и ласки должны быть сладкими, а преступления - убийственными, но как прекрасно это звучит, когда всё поменяло свои качества на противоположные!.. Или вот ещё, из "Грустного мадригала": "Души глубинные ключи, мольба о сладострастьях рая..."... Всегда вдохновляла эта строчка, этот поэтический крик души... В традиционном представлении рай - это место высших, духовных наслаждений, а здесь они обретают эту самую телесность, земную, чувственную страстность - "сладострастья рая"... О, эти контрасты! Человеческая жизнь не стоит и строчки Бодлера! Всегда с этим блестящим стихотворением вязалась одна фантазия Баха. Она так же хороша, с её глубокими, мерными, повторяющимися созвучиями - прямо-таки как все эти тягостные, "не радостные и не сладостные" страсти, de profundis нашей душевной преисподней... Грустный мадригал Не стану спорить, ты умна! Но женщин украшают слезы. Так будь красива и грустна, В пейзаже зыбь воды нужна, И зелень обновляют грозы. Люблю, когда в твоих глазах, Во взоре, радостью блестящем, Все подавляя, вспыхнет страх, Рожденный в Прошлом, в черных днях, Чья тень лежит на Настоящем. И теплая, как кровь, струя Из этих глаз огромных льется, И хоть в моей - рука твоя, Тоски тяжелой не тая, Твой стон предсмертный раздается. Души глубинные ключи, Мольба о сладострастьях рая! Твой плач - как музыка в ночи, И слезы-перлы, как лучи, В твой темный мир бегут, сверкая. Пускай душа твоя полна Страстей сожженных пеплом черным И гордость проклятых она В себе носить обречена, Пылая раскаленным горном, Но, дорогая, твой кошмар, Он моего не стоит ада, Хотя, как этот мир, он стар, Хотя он полон страшных чар Кинжала, пороха и яда. Хоть ты чужих боишься глаз И ждешь беды от увлеченья, И в страхе ждешь, пробьет ли час, - Но сжал ли грудь твою хоть раз Железный обруч Отвращенья? Царица и раба, молчи! Любовь и страх - тебе не внове. И в душной, пагубной ночи Смятенным сердцем не кричи: "Мой демон, мы единой крови!"