Не малыш

      Третье утро началось спокойнее. Няня проснулась по будильнику, забывая, к счастью, какое ей порно снилось с молодым студентом этой ночью, и, даже не догадываясь, что этот парень делал перед ней, она встала с новыми силами. Хотя Чонгук все еще напрягал её мыслями о его большом члене, как он облизывает своим юрким языком губы, как смотрит похотливо. Это все ещё возбуждало до безумия, что девушка несдержанно вздыхала всю готовку. «Ну, нет. Нет же.» Она знала, что не могла так просто сдаться. Чон ведь сказал, что она сама придет к нему. — Ну-ну, посмотрим, — сжимая ложку, в руках шептала она себе под нос.       Из всей этой ситуации, где нуна должна была быть лишь няней для младшего Чона, за которым просто должна была присматривать, кормить, отводить и забирать из школы, никак не должно было быть контакта со старшим Чоном, и уж точно не мастурбировать ему в его же комнате и не раздвигать ноги в гостевой спальне. Хотя это по большей части было уже насильное действие. Но не суть. Это просто не должно было начинаться. А что вообще было? Совсем ничего такого. Никто не влюблялся, значит никаких разбитых сердец, никто не забеременеет, никто, скорее всего, не заболеет чем-либо венерическим. Но последнее не точно. Все в порядке в целом. Бой окончен. Но все равно сосет под ложечкой и так тяжко. А еще пошлые мысли нагнетали с самого пробуждения. И так сходила с ума Лиён всё утро

***

      Чоншин уже завтракал в столовой, и девушке приходилось вести себя так, словно ничего такого грязного в доме не происходило. Школьник расправился быстро с едой и побежал скорее собираться. А нуна все больше чувствовала себя опозоренной. Ей уже казалось, что мальчишка знал, какими грязными вещами занимались няня с братцем кроликом, и мог в любую минуту сдать родителям, опозорив молодую девушку, и что если собственная мать узнает, что ее дочь совратила малолетнего парня, билась головой о стол Лиён. «Это точно плохо закончится.»       Мысли накручивались всё больше и больше, и только отклик младшего Чона вызволил сознание няни из лабиринта самокопания и самоуничтожения.       По возвращению домой девушка развалилась на кровати в гостевой, собираясь проспать до окончания уроков Шина, но не тут то было. Кто-то беспардонно нарушил её пространство. — Чонгук мать твою, — парень вошел без предупреждения в спальню, спокойно чища зубы и довольно наблюдая, как девушка стыдливо закрывала глаза руками, потому что парень был полностью голым. И если сначала его дружок висел, чувствуя себя свободным, то сейчас когда нуна решила проверить ушел ли Чон или нет, член немного увеличился. — Все еще не хочешь? — Отвали. Закрой дверь с той стороны, — прошипела нуна, зарываясь от стыда под одеяло.       Парень всё-таки ушел дальше умываться, но продолжал ходить нагишом по дому, хлопая чересчур громко дверьми. Девушка собиралась пролежать в комнате до обеда, но немного погодя предательское тело захотело по нужде. — Да чтоб тебя.       Возвращаясь в комнату, Лиён передвигалась на носочках, чтобы враг не обнаружил, но это определенно не спасло бы её. Точнее ничто бы не спасло её от уверенного в себе восемнадцатилетнего парня, решившего, что кровать нуны сейчас самая удобная на всем свете, поэтому ему так было необходимо разлечься поверх подушки и имитировать половой акт, представляя, как влажно и горячо в глубинах возбужденных девиц. И если раньше он просто представлял тело любой, то сейчас он видел лицо лишь только одной, которая просто охренела у двери и собралась валить к чертовой матери подальше отсюда. — Стоять!       Не успела нуна развернуться, как к ней подскочил Чонгук и схватил за руку. — Отвали извращенец, — вырываясь, закричала девушка, но парень продолжал сжимать так крепко, что она тут же выдохлась сопротивляться и, обессиленно повиснув на его руках, посмотрела прямо в глаза бесстыжего Чона, который томно смотрел на неё, заряжая воздух возбуждением.       Мысленно он гипнотизировал ее своими черными омутами, хотя не был уверен, что это подействует, но точно знал, что большинство девчонок из университета и подруги его матери текли от этого, не скрывая и действуя первыми. Эта нуна не была одной из них, и было сложно понять, о чем она вообще думала. Хотя в одном Чонгук был стопроцентно уверен, Лиён перед ним тоже текла. Он мог чувствовать искры между ними и феромоны в воздухе, которые срывали его башню. Это был её собственный аромат тела, с которым хотелось смешаться в безумие и затрахать девушку без соглашения, но его самоуверенность слишком зашкаливала прямо сейчас. «Сама начнёт», — звенело в его голове.       И даже если она все же ему откажет, то он просто возьмет насильно, а там ей уже точно не сбежать. Чонгук наблюдал, как менялось её выражение лица. Напряженные скулы расслабились в конце концов. Девушка проглотила застрявший ком в горле. Вся покраснела от пошлых мыслей. Глядела на него, пытаясь устоять эту пытку. Ведь Лиён не собиралась проигрывать.       Они стояли уже так долго, заряжая воздух. Мужская рука все еще держала девушку. И наконец, когда она перестала тянуть свою захваченную руку, Чонгук медленно попятился назад в комнату, утягивая за собой нуну, пытавшуюся противостоять, но безуспешно она ступала босыми ногами к греху в виде восемнадцатилетнего голого Чон Чонгука. Слишком быстро они оказались у мягкой кровати. Девушка случайно взглянула на стоящий член и зависла, впервые видя это зрелище так близко в дневном свете. Почти тридцатисантиметровый широкий пенис с красной влажной головкой, выпирающими венами, упирающийся в живот, покрылся влагой. Нуна сглотнула слюну, которая заполняла ее рот от наваждения и горящего ощущения внизу живота, и уже еле держалась на трясущихся ногах. Для парня это был лишь секс на неделю без обязательств, лишь удовлетворение собственного либидо. И Лиён это тоже знала. Знала, что сама нуждается в более серьезных отношениях и взаимных чувств, но это не означало, что ей стоит отказаться от своих желаний. Расслабившись, она поняла, что то, что произойдет сейчас, она всё равно переживет как и все случайные связи раньше. Это просто еще один секс на одну неделю с парнем помладше, которое должно повысить ее собственное либидо. Ведь если её хотел, даже такой симпатичный юноша, на которого явно вешается каждая красотка, то это означало, что она всё еще ничего так. — К черту! — вслух послала она все свои предрассудки и толкнула студента на кровать, заметив довольную победную ухмылку.       Стягивая майку с нуны и лифчик, Чонгук блуждал руками по женскому телу, загребая в объятия и ластясь, припадая к алым устам. Врываясь горячим языком в бой, парень не теряя времени, стянул с девушки штаны и, проскользнув ладонью между ног, надавил через белье на клитор, вбирая в себя резкое мычание и стон. Продолжая играться языками, они скинули последнюю одежду с девушки. Нуна оседлала парня, приставляя головку члена, и начала медленно опускаться, широко распахнув рот в немом стоне. Слишком большая твердая плоть растягивала стенки её влагалища все еще не восстановленную с позапрошлой ночи. Чонгук, лежа на спине, следил за каждым её действием, сжимая упругие груди и, пальцами скручивая отвердевшие соски. Он сдерживался, чтобы не перевернуть всю игру.       Это наконец случилось, радовался он. Чонгук был уверен, что нуна сама все сделает. И это действительно произошло. Самоуверенность парня так и зашкаливала. Это происходило со всеми. Чонгук знал, как легко можно получить то, что хочешь, когда знаешь, что делаешь. Лиён медленно насаживалась на него, содрогаясь от растягивающей боли и заменяющейся на стягивающий жар между ног. Парень, заскучав, толкнулся бедрами вверх, и девушка закричала от боли, когда член вошел в нее еще больше, растянув внутренности. — Ах, блять! — закинул голову на подушку Чонгук, поддерживая девушку за бедра.       Он насаживал её медленно на себя, но нуна, чувствуя, как дискомфорт сменялся приятным наслаждением, взяла всю инициативу, запрыгав шустрее на члене. Заходя до самого основания, ягодицы звонко шлепали по его яйцам. Это сводило с ума обоих. Они не сдерживали своих голосов, и громкие томные сладкие стоны разлетались по комнате, проникая в стены. Погрузившись в нее полностью, Чон уложил няню на свою широкую грудь и, схватив за мягкие ягодицы, трахал её безудержно. Сбавляя темп, он прилипал к ее влажной шее, оставляя яркие засосы и втягивая в рот ее розовые соски. Девушка, заходясь дрожью от первого оргазма, выгнулась, не сдерживая частые стоны. Чонгук перевернул всю конструкцию и теперь был сверху. Лиён, почувствовав под собой опору, расслабилась и обхватила парня за спину, выгибаясь от резких толчков и ощущая, как Чонгук вобрал в себя правый сосок. — А-ах, малыш, — закатывая глаза от приятных ощущений, девушка стонала все громче.       Ногтями она впилась во влажную кожу, чувствуя, что вот-вот кончит, но неожиданно всё остановилось. Не чувствуя никаких ответных движений, Лиён открыла глаза, пытаясь восстановить дыхание, но тут же застыла, замечая растерянный взгляд Чонгука. Перед его глазами длинные русые волосы девушки почернели и стали короткими, на губах появилась дикая тонкая усмешка. «Малыш», — простонала Она. «Она игралась с тобой всегда!» — голос Её брата рушил этот возбуждённый образ, в который Чонгук так верил, но после сказанной правды, все действия оказались фальшивыми.       Чонгук покинул лоно, сотрясаясь в ужасе. Он не осознавал, было ли это от злости или боли, которая исчезла, казалось давным-давно. Одно лишь слово расцарапало его холодное сердце, вскрыв старые раны, которые закровоточили черной поганой жидкостью, которым пропитался молодой парень за все эти годы, когда он перестал любить, позабыв это чувство, разрушившее его прошлую жизнь. Та самая причина, почему он променял свое душевное состояние на желание удовлетворения.       Чон отогнал старые болезненные воспоминания, которые не появлялись с тех самых пор. Мираж исчез. На него смотрела лишь взволнованная нуна, которая шепотом продолжала звать его по имени, не понимая, почему так резко изменился парень, глядящий перед собой растерянным взглядом, словно не видя перед собой её. Чонгук выглядел, как напуганный кролик перед хищным серым волком. Придя в себя, он бросил холодный взгляд и безмолвно покинул комнату, оставив девушку в звенящей тишине. Лиён села на кровать, глядя на дверь перед собой, задаваясь вопросом: — Что это, черт возьми, сейчас было?