Реки любви

Квартирник в театре «Содружество актёров Таганки» (17.05.2013г.)

Как две капли похож И под дождь, как под нож, Промокая до нитки сюжета В этот город меня Отпустила зима На свидание короткое с летом Мне не нужен ответ, Чтоб увидеть рассвет, Словно заново надо родиться Этот город погас В этот утренний час Только сон продолжает сниться В 72-ом Одна и об одном… Научи меня быть счастливой Вереницей долгих ночей Раствориться в твоей паутине И любить ещё сильней       Она сидит на высоком стуле и поёт с улыбкой на губах. По правую руку, как всегда, присутствует Шура. Нет, не так. ШУРА.       Музыка льётся из душ музыкантов, рождается под пальцами, вальсирует между и устремляется в зал. Лёва прикрывает глаза, когда их с Шурой голоса сливаются, и вспоминает, как всё начиналось…

Москва, Россия Время альбома «Moloko» (декабрь 2006г. и январь 2007г.)

      Их отношения длятся уже года два, с первого «Нечётного воина». Диана удивительным образом сочетает в себе всё, что он так любит и ценит в женщине и в человеке. Если бы не гастроли, разделяющие на месяцы, то они вообще бы не разлучались. Шура получает поцелуй в щёку, готовя поздний завтрак. Ди уже собрала их сумки, составила у порога. Она говорит, что будет скучать, и просит Шуру звонить каждый день или хотя бы кидать смс-ку.       Спустя четыре месяца Шура улыбается короткому сообщению в телефоне и печатает в ответ:       «Через три дня буду в Москве, держись».       Он поднимает счастливый взгляд и видит Олесю. Его лучшая подруга сидит на краю сцены, держа в левой руке микрофон, и смотрит на него. Рядом с ней лежит уже зачитанная до дыр книга «Заводной апельсин» и белый молескин. В полутьме клуба ему кажется, что её голубые глаза блестят. Она, что, плачет?       - Лесь?.. – волнуясь, начинает молодой мужчина, но она перебивает:       - Дианка скучает, да?       И ему больше не кажется, что Лёва плачет или подавлена, потому что она широко улыбается ему и кивает на телефон, и Шура мигом перенимает её настроение.       Они едут в поезде в Москву, и Шура уже знает, что Диана ждёт дома и пытается не запороть ужин. Совсем не умеет готовить, прям как Олеся. Шура вдруг смеётся, вспоминая их молодость и годы на съёмных квартирах, чем привлекает внимание подруги:       - Чего смешного?       - Да вспомнил, как ты устраивала вместо ужина огненное шоу ахахаха!       - По крайней мере, я старалась. А к чему это ты вспомнил?       - Ди написала, что вернулась с гастролей раньше меня и готовит ужин. Та еще рукодельница.       - Ты её недооцениваешь, – кривит губы девушка, пытаясь не думать, что дома никто не ждёт и на ужин она будет есть еду на вынос. – Шур, у вас всё хорошо? Ты сегодня какой-то странный.       - Лесь, я это, кажется, решился, – он вытаскивает из кармана кольцо и протягивает Лесе. – Как тебе?       - Конечно, да.       - Что? Я говорю как на твой вкус? Пойдёт?       - Д-да...       Олеся не помнит, как сошла с поезда, как простилась с Борей, Андреем и Максом, как села в такси. Шура не стал настаивать и ехать с ней, просто исчез вместе со своим треклятым кольцом.       Она раздевается до белья у порога, закрывает дверь на замок, до конца не представляя, что собирается делать. Что-то колит по центру груди и это надо вытащит поскорее.       Телефон лежит рядом и рвёт тишину квартиры писком.       - Дааа?       - Леська, она вышла покурить. Я так волнуюсь. Ты нормально добралась? Мне никогда не было так страшно. Вдруг откажет, м? Ты там вообще меня слышишь, Лесь?       - Просто скажи ей всё, как есть. Всё будет хорошо, Шур. У тебя всё будет хорошо. Диана хорошо поёт, знает наши песни. Просто скажи ей и… всё.       - Ты выпила что ли?       Лёся буквально задыхается от его слепоты и неспособности её почувствовать. Шура утратил эту способность, когда появилась Арбенина. Он перестал чувствовать её даже как друг.       - Д-да, решила немного расслабиться, не парься.       - До Нового года ещё три дня, а ты уже отмечаешь… Эх, Бортник, ты как всегда. Точно всё в порядке?       - Иди уже сделай предложение своей девушке!       Олеся практически кричит, а потом понимает, что выдала себя. Но Шура воспринимает это иначе.       - Да-да, ты права, извини. И... Лесь?       - М?       - Спасибо тебе. Не знаю, что бы без тебя делал. Я позвоню завтра!       Диана улыбается мягко и как-то неестественно. Слышно, как стучат часовые механизмы, как во дворе голосят чьи-то дети. И Шура тут же понимает, что сделал ошибку.       - Как ты себе это представляешь, Саш?       - Мы вместе уже третий год, любим друг друга, мы хорошие друзья, вместе играем концерты... Ты просто идеальная, мне так повезло! Почему тебя так удивляет, что я зову тебя замуж?       - А ты ответь на мой вопрос. Как ты это видишь?       Шура хмурится и вдруг видит. Но видит не Диану, а кого-то совершенно иного. Видит мягкие волнистые волосы, гривой развивающиеся на иерусалимском ветру. Видит львиный клык на шеё подростка, разодранные колени и велосипед с перекрученным передним колесом. Видит поле ржи и широко улыбающуюся беременную молодую женщину в белом саване. Видит голубые глаза, смотрящие с одинаковой мудростью и любовью с афиш, со сцены и с другого конца гримёрки. Видит безвольную девушку на больничной койке и её же, катящую огромные чемоданы ему навстречу.       - Ну? Как?       - Леська...       - Я люблю тебя, Шур, и всегда буду. Ты мой хороший друг. Но ты никогда не будешь принадлежать кому-то настолько же, насколько принадлежишь ей. Просто уже признайся самому себе.       - Я...       Шура смотрит на Диану и старается собрать свой мир заново. И он складывается, но несколько иначе. Теперь каждый момент его жизни пропитан мыслью, что Олеся та самая. И как он не понял этого раньше? Всё так просто, так очевидно...       - Диан, я... Что мне теперь делать?       - Я бы выспалась на твоём месте. Шур, я не отказываюсь от тебя и этих отношений, но ты сам скоро уйдёшь. Лучше отпустить тебя пока это не зашло слишком далеко.       - Прости, прости меня...       - Всё хорошо. У тебя всё будет... у вас всё будет хорошо.       - А как мне узна?.. Чёрт, Олеся!       Он вдруг вспоминает их последний разговор и странные пожелания подруги. Шура бежит к двери, одеваясь на ходу. Диана медленно идёт следом. Кольцо, праздничный ужин, сон – всё тут же забыто. Мужчина останавливается и оборачивается.       - Я ехал в Москву с мыслью, что обрету семью и любовь.       - Ты давно это обрёл, просто не признавал.       Он стучит громко и настойчиво, предвкушая ворчание. Но никто не открывает. В кармане Шура торопливо находит дубликат, открывает и застаёт пустую квартиру. На столике в гостиной лежит белый молескин, на первой странице которого неровным почерком Леси начертано слово «молоко». Шура листает, находит кусочки незнакомого текста: Научи меня быть счастливой Вереницей долгих ночей Раствориться в твоей паутине И любить ещё сильней Мне задача ясна, Но устали глаза Выбирать между чёрным и белым Научи меня жить И однажды забыть, Где расстались душа и тело       Он ночует в её квартире, обрывает все телефоны, и в итоге звонит Диане. Та спокойно выслушивает, а потом осторожно говорит, где Олеся. Шура ушам не верит, но с легкостью подрывается и едет в аэропорт.       Город обесточен. Встречает её холодным дождём, но Олеся вдруг чувствует, как же хорошо. Двенадцать чёртовых часов и она здесь* – в месте, где всё было таким больным и настоящим, живым. Обдумать всё она решает с утра, заваливается спать. Правда, ненадолго.       Олеся ворчит и идёт открывать так медленно. Шура колотит дверь, будит соседей и, когда Бортник, наконец, предстает перед ним, теряет способность говорить связно:       - Ш-шура?! Ты совсем сбрендил? Чего буянишь? Три часа ночи, имей совесть, я только с самолёта! И ты… получается тоже.       - Это ты.       - Чего? А кого ты ещё ожидал увидеть? Выпил что ли? Шура это не смешно. Если ты уже отмечаешь положительный ответ Дианы, то давай без меня. Я не в состоянии. И я вообще не понимаю, что ты тут делаешь и как ты узнал…       - Всё это время это была именно ты.       - Да о чём ты вообще, Уман?       - Я такой дурак, Лёвушка, такой идиот. Прости меня.       - Ч-что?       - Девушка, будьте добры, уже пустите его в квартиру, мы спать хотим! - голова соседа высовывается и тут же исчезает.       - Заходи, горе луковое.       Шура проходит, Олеся закрывает дверь и поворачивается. Он тяжело дышит, волосы растрёпаны и одежда та же, которая была на нём в поезде. Он что полетел за ней сразу от Дианы? Но как узнал-то? Когда?       - Чего хотел? Объясни по-хорошему.       - Я понял, что люблю тебя. Любил всё это время. С начала нашей встречи, а то и раньше.       - Шура...       - Тссс... не говори ничего. Пожалуйста. Это правда. Я, наконец, понял.       Она медленно сползает вниз, под его жаждущим взглядом, и ощущает как распадается на крохотные части. Шура падает рядом на колени и дрожащими пальцами трёт её щеки, шепчет извинения.       - Леся, Леся, не плачь, я не хотел, я не знал... Олеся.       - Шууура... – она плачет и плачет, мужчина теряется, совершенно не представляя, чем помочь.       Ему кажется, что этим своим озарением он только навредил: разрушил их многолетнюю дружбу ценой необдуманных предположений. Олесю трясёт и впервые в жизни Шура плачет перед кем-то.       - Шур?       - Я не хотел, я... Олеся, пожалуйста...       - «Пожалуйста», что?       - Не уходи. Если ты скажешь, чтобы мы были только друзьями, я это приму. Только… только не уходи.       Она вжимается лбом в его грудь и постепенно успокаивается. Шура приходит в себя, когда слышит сопение. Измотанная перелётом и эмоциональными потрясениями, она кажется такой маленькой. Он относит Бортник в спальню и замирает перед кроватью. Раньше, ложась рядом с Лесей, он не думал, что это неправильно. Они были единым целым, и близость такого рода была свойственна.       Шура ложится рядом и засыпает. Утром просыпаются практически одновременно. Шура рассматривает свежим взглядом родное лицо и улыбается.       - Ты не спишь.       - Боюсь посмотреть в твои глаза после... вчерашнего.       - Презираешь?       - Мне страшно, – она жмурится, но не открывает глаза.       - Почему?       - Мне кажется, если я открою глаза, всё будет, как прежде. А я...       - А ты хочешь?       - Не знаю... странно, что ты теперь чувствуешь ко мне что-то. Непривычно. После долгих лет я не могу поверить, что ты… тоже.       - Значит, ты?..       Шура молчит и это заставляет Олесю открыть глаза. Их взгляды пересекаются, и молодая женщина чувствует чужое сердце так, словно это её.       - Я боялся, что ты возненавидишь меня. А ты... меня любишь.       - Люблю. Делала бы всё то, что делала, если бы не любила тебя?       - Олеся...       - Я… зрела сон, в твоих купалась локонах... – она проводит по Шуриным волосам, – огненных. Всё... из чего мои сомнения сотканы... тонко.       - Такой чудесный день… – выдыхает мужчина и жмурится.       - Шур, научи меня жить. Если... всё это какая-то шутка, то я...       Мужчина придвигается ближе и вжиматься в её лоб своим. Другую девушку он давно бы уже целовал, сминая податливое тело, но Олеся смотрит так смело и влюбленно, что хочется быть с ней как можно аккуратней.       - Шур?       Она хмурится, наблюдая, как он отстраняется и тяжело дышит.       - Вспомнил, сколько всего заставил тебя пережить: все эти девушки, переезды... Васильев тогда сказал, что это я убиваю тебя. Твои пьянки, наркотики, Господи, какой я был дурак…       - Это был мой способ справиться, ты не можешь быть в ответе за мои поступки.       - Но я в ответе за тебя, Лесь. Ты – моя семья. Самый важный человек в моей жизни.

Квартирник в театре «Содружество актёров Таганки» (17.05.2013г.)

      Её удивительным образом выдёргивает из воспоминаний в момент, когда Шура спрашивает у зала, споют ли они вместе. Неужели она пела целых две песни и при этом мыслями была абсолютно не здесь?       Андрей заводит такую тёплую и родную мелодию, а Олеся лишь улыбается и качается, видя перед глазами долгий путь, что привёл их с Шурой в эту точку, и поведёт дальше, так далеко. Кружится голова в уличных лабиринтах Молот и серп Луны – свидетель и друг Лоцман не Бог и привык доверяться инстинктам Держится крепко за спасательный круг Реки любви Реки любви Реки любви Реки любви Я верю отчаянно в самые тёплые страны Где ветер от нежности шепчет признания в любви И мягкой травой зарастают рваные раны И тлеет огонь, и чадит никотином в груди Реки любви Реки любви Реки любви Реки любви