Цветы лучше пуль

      Медленное падение одного маленького лепестка сакуры. Что может быть прекраснее? Падение тысячи лепестков.       Еще прекраснее? Множество лепестков сакуры самых разных оттенков — от ослепительно-белого до ярко-розового, собранных в соцветия, соцветия в венчики, венчики в ветви, а ветви, в свою очередь, образуют бесконечное пространство цветущих сакуровых деревьев.       Созерцание сакуры является настоящим праздником для каждого японца. Для каждого кроме одного. Он шел вдоль аллеи по дороге в университет. Новый учебный год и первый учебный день грозился накрыть его с головой, перемолоть, перемешать, отжать и выплюнуть. Нет ничего удивительного что он не спешил. Сейчас, оставшись наедине с собой, он мог отпустить никогда не сходившую с его губ кошачью улыбку. Падающие лепестки путались в длинных каштановых волосах, лезли в нос, заставляли тереть тонкими пальцами темные ониксовые глаза. По лицу молодого человека бродила тень. Не та, что получается когда материальный предмет преграждает дорогу фотонам света, но та, что читается в изгибе нахмуренных бровей и обращенном внутрь себя взгляде.       Несмотря на свой еще достаточно юный возраст, Хао Асакура устал. Ему наскучила однообразная учеба на юридическом факультете, раз за разом повторяющийся распорядок дня, серые, ничем не зажженные люди. Их нельзя назвать плохими. Они просто… обычные. Они еще не осознают свою жизнь, её многообразие, скоротечность и собственную за неё ответственность. Эти люди живут по указке — родителей, преподавателей, мужчин и женщин в дорогих костюмах с идеальными укладками вещающих с цветных телеэкранов. Они носят одинаковую одежду, слушают одинаковую музыку, даже разговаривают одними и теми же словами. Если ты задумаешься в их присутствии и с твоего лица сойдет глупое приветливое выражение, то начнутся расспросы. «Ты почему такой грустный?». Один раз Хао попытался ответить. Он рассказал, что согласно учению Каббалы, каждый человек являет собой древний потомок вечно берущего сосуда, сотворенного Богом-Дарителем. Счастье Бога было давать. Счастье сосуда — вечно принимать. Но так как сам Сосуд был сотворен Богом, то имел в себе его потребность давать. Сосуд устыдился своей неспособности отдавать, собрал все силы и раскололся на тысячи осколков, из которых произошли люди. И человеческая сущность основана на вечной нехватке чего-либо, человеку всегда будет мало, и божественной потребности дарить. И человеческое счастье состоит в становлении Проводником. Он берет то, что ему нужно и отдает то, чем наполнен. А он, Хао, еще пока не знает в чем его предназначение, проводником чего ему суждено стать. Зачем он живет и в чем его счастье? После этих слов повисла тишина. А разговор как-то сам собой вернулся в русло несданных зачетов и предстоящих вечеринок. Больше Хао не отвечал.       Когда он почувствовал резкий толчок, а земля и небо вдруг внезапно поменялись местами, выныривать из размышлений было уже поздно. В синее пространство неба бесцеремонно вторглась протянутая рука. Поднявшись взглядом вверх по жилистому загорелому запястью одетому в цветные браслеты и острому подбородку, Хао увидел два больших тепло-коричневых глаза. Глаза смеялись. Интересно. Юноша принял предложенную помощь, а на его губах снова появилась мягкая полуулыбка. — Не ушибся? Будь осторожнее, а то носятся тут всякие… Прямо как психи! — с попыткой отдышаться сказали Глаза. — Да. И на одного я, кажется, уже наткнулся, — усмехнулся Хао. Из-за угла послышались веселые крики и свист, к ним приближалась небольшая компания.  — Все равно будь осторожнее, — Глаза помахали рукой и отправились навстречу свистевшим, но обернулись и крикнули на прощание, — Меня зовут Йо!       Хао проводил взглядом удаляющиеся Глаза. Хотя теперь, благодаря расстоянию, они больше стали похожи на взъерошенный стройный юношеский силуэт. Он присоединился к друзьям, получил пару приятельских толчков в плечо и они унеслись в противоположном от угла направлении, как стайка резвых сайгаков. Впервые за день в глазах Хао появился огонек интереса. В этом парне определенно было что-то отличающее его от других, но он пока не мог понять что именно. Может быть ключ к этой загадке кроется где-то на дне его искристых глаз? Хотя, ему могло и показаться, а проснувшийся интерес мог быть вызван желанием любым способом внести в свою жизнь нечто новое. Юноша решил отложить эти размышления до следующей встречи.       За этот день больше не произошло ничего необычного. Хао все так же улыбался, размышлял о жизни, наблюдал за людьми и бессовестно флиртовал. В этом искусстве он добился особого успеха. Иногда одного долгого взгляда ониксовых глаз хватало, чтобы жертва сама спешила узнать его имя. Иногда не нужно было даже взгляда. Не то чтобы он был охотником до женских сердец, но каждый раз, когда очередная девушка не могла устоять перед его аурой, в улыбке на лице Хао угадывались черты сытого кота. Ему нравилось чувство власти. Чувство собственного превосходства. Если бы он хотел спать с каждой девушкой, которая готова была ему отдаться, ему пришлось бы не вылезать из постели до самой старости.       И сейчас, лежа в собственной постели, он снова прокручивал в голове произошедшие утром события. Он пытался раскрутить собственный комок мыслей, чувств и ощущений. Эта привычка была у него с самого детства. Врать можно кому угодно, кроме себя самого. Если ты боишься сам себя, почему тебя должны бояться другие? Хао знал и принимал все, даже самые темные уголки своей души. И сейчас, когда процесс упорядочивания и анализирования опыта каждого дня был практически доведен до автоматизма, он знал, что определенно хочет увидеть этого парня еще раз. А получать то, что хочешь являлось одним из главных законов его жизни.