Мирослава

      С того момента, как уехали барины, прошла ровно неделя. Все это время Мира занималась своими обычными делами — помогала старикам по хозяйству, изредка бегала с Катериной на речку и заходила в гости к бабе Марфе.       Белокурая подруга все донимала Миру расспросами о том вечере на холме, но девушка все так же отмалчивалась и явно не собиралась ничего рассказывать про младшего Ильина. Наконец-то, Катерина перестала пытать черноволосую, и та облегченно вздохнула.       Неделя протекала спокойно и размеренно. Разговоры о баринах поутихли, однако в голове Миры частенько возникал образ светловолосого юноши. И почему-то на лице появлялась улыбка, открывая ямочку на левой щеке.       «Постой, могу я узнать Ваше имя, прекрасная незнакомка?» — эти слова часто всплывали у нее в памяти. Мира снова улыбнулась. Но тут же в мыслях возник колючий взгляд и хриплое «красивая». Улыбка в миг исчезла с лица девушки, и она невольно вздрогнула, слегка потерев запястье, как будто снова ощутила цепкие пальцы Михаила. Встряхнув головой, Мира попыталась выкинуть из головы все дурные мысли. Только сейчас она поняла, что застыла у прялки, и, не мигая, смотрит себе под ноги. Подумала, что придет сейчас Авдотья да опять разворчится. Лучше поскорее чем-нибудь заняться.       Мира постаралась отвлечься домашними делами. Время близилось к закату, поэтому дед Василий во дворе закрывал сараи, загоняя кур и прочую скотину на ночь. Авдотья целый день копошилась в огороде.Зайдя в хату, старуха обратилась к внучке: — Мирка, поди воды принеси. Возьми в сенцах ведро, да дойди до колодца.       Мирослава, кивнула, все еще находясь в своих мыслях, и поспешила выполнить просьбу старухи. — Что-то ты сегодня, девка, не больно сговорчива, — услышала Мира позади себя, едва приоткрыла дверь. — Устала немного, — слегка улыбнувшись, девушка через плечо глянула на Авдотью. А ведь сегодня Мира действительно устала. Сначала половину дня в огороде с Авдотьей копалась, затем с дедом по хозяйству управлялась. Но разве бабку этим разжалобишь. Да Мира и не пыталась. — Ой, вы посмотрите на нее! Устала она! Ишь, какая неженка! Да я в твои годы… — что Авдотья делала в молодые годы, Мира не услышала, так как поспешила выйти в сени, зная, что это ворчанье будет продолжаться еще долго. Подхватив ведро, девушка направилась к колодцу.       А на улице темнело. Воздух становился прохладнее, и хотелось вдохнуть его как можно больше, набрав полную грудь! Днем было нестерпимо жарко, а сейчас природа отдыхала. Из своих домов, несмотря на то, что солнце уже наполовину скрылось за облаками, вылезали старушки, спеша на лавочки. Где-то вдалеке непослушных ребятишек пытались зазвать по домам. Молодые юноши и девушки прогуливались по окрестностям, весело переговариваясь и шутя. Иногда старики отпускали Мирославу и тогда она, вместе с Катериной так же гуляла и болтала.       И кто бы что не судачил, Мира любила сельскую жизнь. Любила это село. Здесь она выросла, и здесь было все то, что так дорого ей.       Дойдя до колодца, Мира набрала прохладной воды, и поспешила в хату.       Вечер прошел так же, как и всегда — тихо и уютно. Девушка сидела за прялкой, негромко напевая что-то спокойное. Рядом примостился дед Василий, осматривая старые пары валенок на пригодность. Ведь к зиме всегда надо готовиться летом. А бабка Авдотья прятала кашу в печь.        После все отправились спать. Забравшись на печку, Мира тут же забылась глубоким сном.

***

Тем временем в селе Осинки — Андрей, мне плевать на твое мнение. Я собираюсь на ней жениться и это мое окончательное решение. И не смей мне перечить! — Брат, послушай же! Она молодая и невинная девушка! Зачем же губить ей жизнь? — светловолосый молодой барин стоял напротив стола, за которым восседал его старший брат. Андрей сразу почувствовал неладное, когда узнал, что Михаил зовет его к себе в имение. Вот ведь как чувствовал — не хотел ехать! — Губить?! — Михаил резко вскочил, зло отшвырнув кресло назад. — Да я окажу ей огромную услугу! Заберу ее из прогнившей хаты в усадьбу! Каков подарок судьбы, а! Да она в ногах будет валяться и благодарить меня, за то что я обратил на нее, бедную крестьянку, внимание! — он вышел из-за стола и стал мерить огромными шагами комнату, продолжая свою гневную тираду: — Я с первого дня, как увидел ее, сказал себе, что она будет моей. И мне плевать, что будут говорить люди. Такая краса не должна прозябать в полях да в огородах, — он ухмыльнулся, растянув губы в вульгарную улыбку, и посмотрел на Андрея. У младшего Ильина желваки заходили ходуном, а руки непроизвольно сжались в кулак. — И ты мне, братец, не указ, — подвел итог своей речи Михаил. — Ты лучше скажи — ка мне, знаешь, как зовут ее? — небрежно поинтересовался барин.  — Нет, — гневно сверкнув янтарными глазами, соврал Андрей. В глубине души он все еще надеялся, что брат одумается и оставит девушку в покое. Сам не понимая, почему, он не хотел, чтобы Михаил заполучил ее себе. Потому что знал, сколько уже девиц побывало в покоях у него! — Брат, я все еще надеюсь на твое благоразумие… — Я все сказал! — не дав договорить, воскликнул Михаил. — Ступай. Не морочь мне голову.       Андрей резко развернулся и вышел из кабинета брата, громко хлопнув дверью. Михаил со вздохом опустился в кресло, устало потер переносицу и, посмотрев перед собой, произнес с ехидной ухмылкой: — Говоришь, не знаешь ее имени…. Что ж, тогда я узнаю сам.

***

      Утром Мира проснулась от того, что услышала странный гул с улицы. Как только девушка открыла глаза, в хату зашла бабка Авдотья. — Вставай. Долго валяться собираешься? Там снова барины приехали, а она тут лодырничает!       Услышав это, Мира подскочила так, будто на нее вылили ушат с водой!       Как? Снова Ильины приехали? Да что это они так зачастили к ним? Мысли вихрем проносились в голове у крестьянки. Словно предчувствуя нехорошие новости, черноволосая соскочила с печки и бросилась в сени. Ополоснув сонное лицо колодезной водой, Мира потрепала себя по щекам, чтобы быстрее проснуться. Натянув свое любимое светло-голубое, слегка растянутое, от того постоянно спадавшее с плеч платье, переплела волосы в тугую косу и выскочила во двор.       На площади как всегда собралась толпа зевак. Дети бегали между взрослыми, играя в салочки, а сами крестьяне недоуменно перешептывались. Вглядываясь в толпу, Мира надеялась увидеть светлую макушку, но как только подобралась ближе, наткнулась лишь на презрительный холодный взгляд, который всматривался в сборище народа. Миру в очередной раз передернуло от его недоброго вида и она решила не подходить близко, а притаилась в конце толпы — за широкой спиной местного кузнеца. Немного в стороне заметила бабку с дедом. Они ее не видели, и почему-то девушка не решилась подойти к ним.       Но вот сквозь толпу протиснулся весь вспотевший и красный Щербин. Он подлетел к Михаилу Дмитриевичу и что-то горячо зашептал ему на ухо, размахивая при этом руками. Видимо, Федор Васильевич был удивлен приезду барина не меньше крестьян. Когда Щербин махнул на толпу, гул стих и говорить начал Михаил:  — Уважаемые селяне! — при этих словах барин скривился, будто бы ему было противно выказывать такое уважение простым крестьянам. — Намедни я посетил ваше село, и приглянулась мне здесь одна девушка. Однако, я не знаю имени этой прекрасной особы и поэтому уповаю на вашу помощь, — в толпе послышались удивленные возгласы. Да что говорить, даже Щербин был удивлен, судя по тому, как вытянулось его круглое лицо. Это же надо, барин на какую-то крестьянку польстился! Мира уже мысленно успела пожалеть бедную девушку, однако барин заговорил снова:  — Известны мне только внешние приметы. Девушка та имеет черные как смоль вьющиеся волосы да милую улыбку. Я так полагаю, черноволосых у вас тут не много? — с этими словами он обратился к Щербину. Тот быстро закивал головой, утирая платком потный лоб.       А у Миры все похолодело внутри. Ноги вмиг стали ватные, а руки мелко задрожали. В душе все кричало «беги!», но тело не слушалось. Девушка прикрыла рот ладонью, сдерживая рваный вздох. В толпе громко ахнула Авдотья, от удивления всплеснув руками, а дед Василий застыл с открытым ртом и, не мигая, смотрел на не местного барина. Михаил с довольной ухмылкой повернулся к народу: — Ну что же, имеется у вас такая девица? — Мирка что ли наша? Да она тута недалеко живёт то. А больше у нас таких чернявых отродясь не было, — чей-то возглас из толпы словно отрезвил Миру, и теперь она стояла, с ужасом взирая на старшего Ильина. — Мирослава, значит — ухмылка на лице Михаила стала еще более мерзкой, и он посмотрел в ту сторону, куда ему указал голос из толпы. — Что же, приведите мне барышню. Сообщите ей, что я намерен взять ее в жены. Пусть готовится, а мы пока побеседуем с Федором Васильевичем. — Щербин опять быстро закивал, и они отправились в усадьбу.       А Мира в это время уже бежала домой. Она знала короткий путь и поэтому сейчас неслась по заросшей тропинке, цепляясь подолом платья за высокую траву.       В это время народ, заметив Авдотью с Василием, обступил стариков, удивленно охая и причитая.       А черноволосая все бежала и бежала. Слезы застилали ей глаза, и она неловкими движениями смахивала их со своих раскрасневшихся от бега щек. Ей было просто страшно. Да, она не знала этого барина так хорошо, чтобы судить о нем. Да, это невидаль — чтобы барин на крестьянке женился. Но ей было страшно. Просто очень страшно. И она не знала почему. Будто сердце предчувствовала что-то нехорошее. Ну, кроме того, что ее собирались без спросу выдать замуж!       Прибежав домой, она забралась на печку и затаилась. Так глупо и по-детски. Но это единственное, что сейчас пришло ей на ум. Просто сидеть и надеяться, что барин уедет.       Совсем как в детстве. Мира часто забиралась на печку и тихо сидела, пока Авдотья ругалась на нее, расхаживая по хате. Но сейчас это не могло спасти бедную девушку от нежеланной свадьбы. И оставалось надеяться на чудо. А чудо все не приходило.       Зато пришли Авдотья с дедом Василием. Бабка уже с порога начала причитать: — Ах, Батюшки! Это надо же, как получилось-то, а! Сам барин посватался! Ой, радость-то какая! Ой, счастье-то! Говорила я тебе, дед, пристроим мы нашу Мирку-то! Ох, ну надо же!  — Авдотья носилась по хате, доставая из сундуков праздничное расшитое платье Миры, малахитового цвета, себе нарядный платок, а деду новую, еще нештопаную, рубаху.       Василий же все это время молча сидел на лавке, угрюмо уставившись в пол. Наконец он поднял глаза на бабку и заговорил: — Не нравится мне все это, Авдоша, — дед как-то горестно вздохнул и, почесав густую бороду, подпер рукою голову. — Ох, не нравится.       Мира все это время сидела на печке за светлой шторкой. Она не хотела выходить, поэтому молча, едва дыша, вслушивалась в разговор. А слезы так и норовили спрыгнуть с ресниц, потому что девушка понимала — прятать от грозного барина ее точно не станут. — Да будет тебе! Ты чего это, старый? Радоваться надо! Глядишь — и у нас с тобой старость не бедная будет. Внучка-то у нас одна. Вот пусть и платит за нее хорошенько, — дед нехотя покивал, все же соглашаясь с женой. А Мира от услышанного испуганно всхлипнула, чем и выдала себя. — Мирка! Ах ты ж, бессовестная девка, опять на печке сидишь! А ну вылазь! — Авдотья грозно топнула ногой и выжидающе уставилась на печку. Но Мира не собиралась покидать свое место. — Вылазь, кому говорят! Ишь ты, прятаться она удумала! А ну слазь, не то выпорю!       И Мира на ватных ногах спустилась к старикам.