Мистер Проппер и великая щетка.

Почти десять лет минуло с тех пор, как супруги Веники проснулись утром и нашли на крыльце собственного дома своего племянника, но Микробная улица осталась прежней. Солнце, встав, освещало все те же аккуратные садики, зажигало латунным светом табличку с номером четыре на двери вениковского дома и прокрадывалось в гостиную, очень мало переменившуюся с тех пор, как мистер Веник увидел по телевизору судьбоносные новости о рулонах бумаги. Лишь фотографии на каминной полке показывали, сколько воды утекло. Десять лет назад тут теснились снимки розового пляжного мячика в разноцветных чепчиках — но теперь Быддло Веник был далеко не младенец. С фотографий глядел упитанный светлоголовый мальчик: вот он впервые сел на велосипед, вот катается на карусели, играет с папой за компьютером, вот его обнимает и целует мама… И нигде — ни намека на то, что в доме живет еще один мальчик. Мистер Проппер, однако, жил здесь до сих пор — и сейчас спал, хотя спать ему оставалось недолго. Тетя Срунья уже поднялась, и именно ее голос возвестил для Мистера наступление дня: — Подъем! Вставай! Быстро! Мистер так и подскочил в постели. Тетя забарабанила в дверь. — Подъем! — верещала она. Мистер услышал, как она прошла на кухню и брякнула сковородкой о плиту. Он перекатился на спину и попробовал вспомнить свой сон. Хороший такой сон. Будто бы он летал на мотоцикле. Кажется, прежде ему такое уже снилось. Тетя снова оказалась за дверью. — Ну что, встал? — грозно прокричала она. — Почти, — отозвался Мистер. — Шевелись! Надо приглядеть за беконом. Пригорит — убью! В день рождения Быддло все должно быть идеально. Мистер застонал. — Что? — рявкнула тетя Срунья из-за двери. — Ничего, ничего. У Быддло день рождения — как это он забыл? Мистер сонно вывалился из постели и стал искать носки. Те оказались под кроватью, и Мистер надел их, сначала вытряхнув паука. Пауков он не боялся, привык: в чулане под лестницей их водилась тьма-тьмущая, а как раз в чулане Мистер и спал. Одевшись, он пошел через холл на кухню. Стола практически не было видно под коробками и свертками. Похоже, Быддло, как и хотел, получил в подарок и новый компьютер, и второй телевизор, и гоночный велосипед. Зачем ему гоночный велосипед, оставалось для Мистера загадкой: толстяк Быддло терпеть не мог шевелиться — разве лишь затем, чтобы кому-нибудь вмазать. Боксерской грушей чаще всего служил Мистер — если, конечно, его удавалось поймать. По виду не скажешь, но бегал Мистер очень быстро. Возможно, из-за жизни в темном чулане Мистер был маловат и щупловат для своего возраста. А выглядел еще мельче и худее, поскольку всегда донашивал старую одежду за Быддло, большим и толстым, крупнее Мистера раза в четыре. У Мистера было худое лицо, острые коленки, светлые волосы и ярко-голубые глаза. В собственной внешности Мистеру нравился один лишь тонкий шрам на лбу — похожий на швабру, ему это казалось забавным. Шрам у него был, сколько он себя помнил, и, едва научившись говорить, Мистер первым делом спросил тетю Срунью, откуда тот взялся. — Это из-за аварии, в которой погибли твои родители, — ответила тетя Срунья. — И не задавай дурацких вопросов. Не задавай дурацких вопросов — первое правило спокойной жизни дома Веников. Дядя Веник вошел в кухню, когда Мистер переворачивал бекон. — Причешись! — рявкнул дядя вместо утреннего приветствия. Примерно раз в неделю дядя Веник взглядывал на Мистера поверх газеты и кричал, что мальчишке надо подстричься. Мистера стригли, наверное, чаще, чем всех остальных мальчиков в классе, вместе взятых, но толку не было никакого, ибо так у него росли волосы — во все стороны. Когда на кухню в сопровождении мамы явился Быддло, Мистер уже бросил на сковородку яйца. Быддло был очень похож на дядю Веника: такое же крупное розовое лицо, отсутствие шеи, те же водянистые голубые глазки и густые светлые волосы, ровной шапкой облеплявшие большую толстую голову. Тетя Срунья называла Быддло ангелочком — Мистер звал его «шпиг надел парик». Мистер расставил тарелки с яичницей, что оказалось непросто; на столе почти не было места. Быддло тем временем подсчитал подарки. Лицо его помрачнело. — Тридцать шесть, — сказал он, поглядев на родителей. — На два меньше, чем в прошлом году. — Котинька, ты забыл посчитать подарочек от тети Моржи, видишь, вот он, под большой коробочкой от мамули с папулей. — Ну хорошо, тридцать семь. — Быддло побагровел. Сообразив, что грядет истерика, Мистер стал торопливо глотать бекон, а то как бы Быддло не перевернул стол. Тетя Срунья, очевидно, тоже почуяла опасность и затараторила: — И мы купим тебе еще два подарка, когда пойдем гулять, да? Как тебе такое, пончик? Еще два подарочка. Хорошо? Быддло задумался. Что для него явно было непросто. И наконец медленно выговорил: — Так что у меня будет тридцать… тридцать… — Тридцать девять, конфеточка, — подсказала тетя Срунья. — Ага. — Быддло плюхнулся на стул и схватил ближайший сверток. — Тогда ладно. Дядя Веник одобрительно хмыкнул: — Медвежоночек знает себе цену — весь в папу. Молодчина, Быддло! — и взъерошил сыну волосы. Зазвонил телефон. Тетя Срунья пошла ответить, а Мистер и дядя Веник наблюдали, как Быддло распаковывает гоночный велосипед, видеокамеру, самолет с дистанционным управлением, шестнадцать новых компьютерных игр и видеомагнитофон. Он уже срывал обертку с золотых наручных часов, когда вернулась тетя Срунья, сердитая и озабоченная. — Плохие новости, Вэнтуз, — объявила она. — Миссис Фик сломала ногу и не сможет с ним посидеть. — Тетя Срунья мотнула головой в сторону Мистера. Быддло в ужасе разинул рот, зато сердце Мистера всколыхнулось от радости. Каждый год в день рождения родители устраивали Быддло праздник — брали его с кем-нибудь из друзей на аттракционы в парк, кормили гамбургерами или водили в кино. А Мистера на это время сдавали миссис Фик, занудной бабке, которая жила через две улицы. Гарри терпеть не мог с ней оставаться. Там в доме розило волидолом, и она заставляла Мистера читать книги о какой-то квантовой физике. — И как быть? — Тетя Срунья возмущенно посмотрела на Мистера, словно все это было его рук дело. Тот понимал, что должен бы посочувствовать миссис Фик, да только не мог себя заставить: ведь теперь впереди еще целый год без квантовой, ядерной, и еще какой-то там, физики! — Давай позвоним Моржи, — предложил дядя Веник. — Не говори глупостей, Вэнтуз, сам знаешь — она ненавидит мальчишку. Дядя с тетей часто говорили о Мистере в его присутствии так, будто его нет рядом; точнее, так, будто он — какой-то мерзкий слизняк и не в состоянии их понять. — А эта, как бишь ее, твоя подруга… Ивонна? — В отпуске на Майорке, — отрезала тетя Срунья. — Оставьте меня дома, — с надеждой предложил Мистер (он в кои-то веки сможет посмотреть по телевизору что захочется или даже поиграть на компьютере Быддло). Тетя Срунья скривилась, точно разжевала лимон. — Чтобы потом вернуться к руинам? — проворчала она. — Я не взорву дом, — сказал Мистер, но его не слушали. — Давай возьмем его в зоопарк… — медленно заговорила тетя Срунья, — …и оставим в машине… — Машина, между прочим, новая, я его там одного не оставлю… Быддло громко зарыдал. Не по-настоящему, конечно, — он сто лет не плакал по-настоящему, — но знал, что, если как следует скривиться и завыть, мама сделает для него что угодно. — Быддлик, не плачь, мамочка не позволит ему испортить тебе праздник! — воскликнула тетя Срунья, обвивая руками шею сына. — Я… не… хочу… чтоб… он… шел… с… нами! — голосил Быддло между притворными всхлипами. — Он в-вечно в-все портит! — И Быддло злорадно ухмыльнулся Мистеру из-под маминых рук.