Мистер Проппер и великая щетка.

В дальнем конце улицы — как раз там, куда неотрывно смотрела паста — появился человек. Появился неожиданно и бесшумно, будто вырос из-под земли или возник из воздуха. Паста дергалась из стороны в сторону, а глаза ее сузились. Никто на Микробной улице никогда не видел этого человека. Он был высок, худ и очень стар, судя по серебру его волос и бороды — таких длинных, что их можно было заправить за пояс. Он был одет в лиловую рубашку, поверх которой был наброшен подметающий землю длинный халат, а на его ногах красовались ботинки на высоком каблуке, украшенные вантузами. Глаза за затемненными очками были голубыми, очень живыми, яркими и искрящимися, а нос — очень длинным и кривым, словно его ломали по крайней мере раза два. Звали этого человека Чистодыр Убиратор. Казалось, Чистодыр Убиратор абсолютно не понимает, что появился на улице, где ему не рады — не рады всему, связанному с ним, начиная от его имени и заканчивая ботинками. Однако его, похоже, это не беспокоило и он рылся в карманах своего халата, пытаясь что-то отыскать. Он явно чувствовал, что за ним следят, потому что внезапно поднял глаза и посмотрел на пасту, взирающую на него с другого конца улицы. Странно, но вид пасты почему-то развеселил его. — Это следовало ожидать, — пробормотал он, усмехнувшись. Наконец во внутреннем кармане он нашел то, что искал. Это был предмет, похожий на серебряную щетку. Чистодыр откинул серебряную крышечку, поднял штучку и взмахнул. Ближний к нему уличный фонарь тут же очистился от грязи и погас негромким хлопком. Он снова взмахнул щеткой — и следующий фонарь очистился и погрузился во тьму. После двенадцати взмахов на Микробной улице погасло все, кроме двух далеких, крошечных колючих огоньков — глаз неотрывно следившей за Чистодыром пасты. И если бы в этот момент кто-либо выглянул из своего окна — даже миссис Веник, от чьих глаз-бусинок ничто не могло ускользнуть, — этот человек не смог бы увидеть, что происходит на улице. Чистодыр засунул свою щетку— точнее, гасилку — обратно во внутренний карман халата и двинулся к дому номер четыре. А дойдя до него, сел на забор рядом с пастой и, даже не взглянув на нее, сказал: — Странно видеть вас здесь, профессор МакШвабралл. Он улыбнулся и повернулся к пасте, но та уже исчезла. Вместо нее на заборе сидела довольно сурового вида женщина в очках, форма которых была до странности похожа фирму зубной пасты. Женщина тоже была в халате, только в изумрудном. Ее черные волосы распущены и аккуратно лежали красивыми локонами на плечах. И сразу было заметно, что вид у нее раздраженный. — Как вы меня узнали? — спросила она. — Мой дорогой профессор, я в жизни не видел пасты, которая лежала бы на самой грязной улице в городе. — Станешь тут такой — целый день просидеть на кирпичной стене, — парировала профессор МакШвабралл. — Целый день? В то время как вы могли праздновать вместе с другими? По пути сюда я стал свидетелем, как минимум, дюжины вечеринок и пиршеств. Профессор МакШвабралл рассерженно фыркнула. — О, да, действительно, все празднуют, — недовольно произнесла она. — Казалось бы, им следовало быть немного поосторожнее. Но нет — даже дерти заметили, что что-то происходит. Они говорили об этом в новостях. — Она резко кивнула головой в сторону темного окна, за которым находилась гостиная Веников. — Я слышала. Стаи туалетной бумаги… падающие звезды… Что ж, они ведь не полные идиоты. Они просто обязаны были что-то заметить. Подумать только — звездопад в Сердшире! Не сомневаюсь, что это дело рук Джингла Белса. Он никогда не отличался особым умом. — Не стоит их обвинять, — мягко ответил Чистодыр. — За последние одиннадцать лет у нас было слишком мало поводов для веселья. — Знаю. — В голосе профессора МакШвабралл появилось раздражение. — Но это не оправдывает тех, кто потерял голову. Наши люди ведут себя абсолютно безчестно. Они появляются на улицах среди бела дня, собираются в толпы, обмениваются слухами. И при этом им даже не приходит в голову одеться, как дерти. Она искоса взглянула на Чистодыра своими колючими глазами, словно надеясь, что он скажет что-то в ответ, но Чистодыр молчал, и она продолжила: — Будет просто смешно, если в тот самый день, когда Вы-Знаете-Кто наконец исчез, дерти узнают о нашем существовании. Кстати, я надеюсь, что он на самом деле исчез, это ведь так, Чистодыр? — Вполне очевидно, что это так, — ответил тот. — Так что это действительно великий день. Не хотите ли мармеладного червячка? — Что? — Мармеладный червячок. Это такие сладости, которые едят дерти, — лично мне они очень нравятся. — Нет, благодарю вас. — Голос профессора МакШвабралл был очень холоден, словно ей совсем не казалось, что сейчас подходящее время поедания червяков. — Итак, я остановилась на том, что даже если Вы-Знаете-Кто действительно повержен… — Мой дорогой профессор, мне кажется, что вы достаточно разумны, чтобы называть его по имени. Это полная ерундада — Вы-Знаете-Кто, Вы-Не-Знаете-Кто… Одиннадцать лет я пытаюсь убедить людей, что они не должны бояться произносить его настоящее имя — Грязноморд. Профессор МакШвабралл вздрогнула, но Чистодыр как раз отделял одного червячка от другого и, похоже, этого не заметил. — На мой взгляд, возникает ужасная путаница, когда мы говорим: Вы-Знаете-Кто, — продолжил он. — Никогда не понимал, почему следует бояться произносить имя Грязноморда. — Да-да, конечно. — В голосе профессора раздражение чудесным образом сочеталось с обожанием. — Но вы не такой, как все. Все знают, что вы единственный, кого Вы-Знаете-Кто — хорошо-хорошо, кого Грязноморд — боялся. — Вы мне льстите, — спокойно ответил Чистодыр. — Грязноморд обладал такими силами, которые мне неподвластны. — Только потому, что вы слишком… слишком честны для того, чтобы использовать эти силы. — Мне повезло, что сейчас ночь. Я не краснел так сильно с тех пор, как мадам Мылфри сказала мне, что ей нравятся мои новые ушные затычки. Взгляд профессора МакШвабралл уткнулся в Чистодыра Убиратора. — А по сравнению с теми слухами, которые сныряют взад и вперед, стаи рулонов — это просто нечто. Вы знаете, о чем все говорят? Они гадают, почему он исчез? Гадают, что же наконец смогло его остановить? Впечатление было такое, что профессор МакШвабралл наконец заговорила о том, что беспокоило ее больше всего, о том, что ей так хотелось обсудить, о том, ради чего она просидела целый день как изваяние на холодной каменной стене. И тот взгляд, которым она смотрела на Чистодыра, только подтверждал это. Было очевидно: несмотря на то что она знает, о чем говорят все вокруг, она не поверит в это, пока Чистодыр не скажет ей, что это правда. Однако Чистодыр, увлекшийся мармеладными червячками, с ответом не торопился. — Говорят, — настойчиво продолжила профессор МакШвабралл, — говорят, что прошлой ночью Грязноморд появился в Марианской Впадине. Что он появился там из-за Проперов. Если верить слухам, то Утэль и Поршоркс Пропперы… То они… Они мертвы… Чистодыр склонил голову, и профессор ЧистиВездепаддла судорожно втянула воздух. — Утэль и Поршоркс… Не может быть… Я так не хотела в это верить… О, … Чистодыр протянул руку и коснулся ее плеча. — Я понимаю… — с горечью произнес он. — Я очень вас понимаю. Когда профессор МакШвабралл снова заговорила, голос ее дрожал: — И это еще не все. Говорят, что он пытался убить сына Пропперов, Мистера. Но не смог. Он не смог убить этого маленького мальчика. Никто не знает почему, никто не знает, как такое могло произойти. Но говорят, что, когда Грязноморд попытался убить Мистера Проппера, его силы вдруг иссякли — и именно поэтому он сгинул. Чистодыр мрачно кивнул. — Это… это правда? — запинаясь, спросила профессор МакШвабралл. — После всего, что он сделал… После того, как он убил стольких из нас… он не смог убить маленького мальчика? Это просто удивительно… Если вспомнить, сколько раз его пытались остановить… Какие меры для этого предпринимались… Но каким чудом Мистеру удалось выжить? — Мы можем лишь предполагать, — ответил Чистодыр. — Возможно, мы так никогда и не узнаем правды. Профессор МакШвабралл достала из кармана кружевной носовой платок и принялась вытирать слезы под очками. Чистодыр шумно втянул носом воздух, достал из кармана золотые часы и начал внимательно их разглядывать. Это были очень странные часы. У них было двенадцать стрелок, но не было цифр — вместо цифр там были маленькие порошки разных фирм, при этом они не стояли на месте, а безостановочно вращались по кругу. Однако Чистодыр прекрасно понимал, что именно показывают часы, потому что он засунул их обратно в карман и произнес: — Персилд задерживается. Кстати, я полагаю, именно он сказал вам, что я буду здесь? — Да, — подтвердила профессор МакШвабралл. — Но, я полагаю, вы не скажете мне, почему вы оказались именно здесь? — Я здесь, чтобы отдать Мистера его тете и дяде. Они — единственные родственники, которые у него остались. — Неужели вы… Неужели вы имеете в виду тех, кто живет здесь?! — вскрикнула профессор МакШвабралл, вскакивая на ноги и тыча пальцем в сторону дома номер четыре. — Чистодыр, вы этого не сделаете. Я наблюдала за ними целый день. Вы не найдете другой парочки, которая была бы так непохожа на нас. И у них есть сын — я видела, как мать везла его в коляске, а он пинал ее ногами и орал, требуя, чтобы ему купили грязь в бутылке. И вы хотите, чтобы Мистер Проппер оказался здесь?! — Для него это наилучшее место, — твердо ответил Чистодыр. — Когда он повзрослеет, его тетя и дядя смогут все ему рассказать. Я написал им письмо. — Письмо? — очень тихо переспросила профессор МакШвабралл, садясь обратно на забор. — Помилуйте, Чистодыр, неужели вы на самом деле думаете, что сможете объяснить в письме все, что случилось? Эти люди никогда не поймут Мистера! Он станет знаменитостью, даже легендой — я не удивлюсь, если сегодняшний день войдет в историю как день Мистера Проппера! О нем напишут книги, каждый ребенок в мире будет знать его имя! — Совершенно верно, — согласился Чистодыр, очень серьезно глядя на профессора поверх своих затемненных очков. — И этого будет достаточно для того, чтобы вскружить голову любому мальчику: стать знаменитым прежде, чем он научится ходить и говорить! Он даже не будет помнить, что именно его прославило! Неужели вы не видите, насколько лучше для него самого, если он будет жить здесь, далеко от нашего мира, до тех пор, пока не вырастет и будет в состоянии справиться со своей славой? Профессор МакШвабралл поспешно открыла рот, чтобы сказать что-то резкое, но, передумав, сделала глубокий вдох и перевела дыхание. — Да… Да, конечно же вы чисравы. Но скажите, Чистодыр, как мальчик попадет сюда? Она внимательно оглядела его фартук, словно ей вдруг пришло в голову, что под ней он прячет Мистера. — Его принесет Персилд. — Вы думаете, это… Вы думаете, это разумно — доверить Персилду столь важное задание? — Я бы доверил ему свою жизнь, — просто ответил Чистодыр. — Я не ставлю под сомнение его преданность вам, — неохотно выдавила из себя профессор МакШвабралл. — Но вы ведь не станете отрицать, что он безолаберен и легкомыслен. Он… Что это там? Ночную тишину нарушили приглушенные раскаты грома. Их звук становился все громче. Чистодыр и МакШвабралл стали вглядываться в темную улицу в поисках приближающегося света фар. А когда они наконец догадались поднять головы, сверху послышался рев, и с неба свалился огромный мопед. Он приземлился на Микробной улице прямо перед ними. Мопед был исполинских размеров, но сидевший на нем человек был еще больше. Он был почти вдвое выше обычного мужчины и по меньшей мере в пять раз шире. Попросту говоря, он был непозволительно велик, и к тому же имел дикий вид — спутанная борода и заросли черных волос практически полностью скрывали его лицо. Его ладони были размером с крышки от чистых баков, а обутые в кожаные сапоги ступни — величиной с маленьких дельфинов. Его гигантские мускулистые руки прижимали к груди сверток из одеял. — Ну наконец-то, Персилд. — В голосе Чистодыра явственно слышалось облегчение. — А где ты взял этот мопед? — Да я его одолжил, профессор Чистодыр, — ответил гигант, осторожно слезая с мопеда. — У молодого Конопуса Уайта. А насчет ребенка — я привез его, сэр. — Все прошло спокойно? — Да не очень, сэр, от дома, считайте, камня на камне не осталось. Дерти это заметили, конечно, но я успел забрать ребенка, прежде чем они туда нагрянули. Он заснул, когда мы летели над Борисполем. Чистодыр и профессор МакШвабралл склонились над свернутыми одеялами. Внутри, еле заметный в этой куче тряпья, лежал крепко спящий маленький мальчик.На лбу, чуть пониже хохолка иссиня-черных волос, были видны странные порезы, похожие своими формами на швабру. — Значит, именно сюда… — прошептала профессор МакШвабралл. — Да, — подтвердил Чистодыр. — Этот шрам останется у него на всю жизнь. — Вы ведь можете что-то сделать с ним, Чистодыр? — Даже если бы мог, не стал бы. Шрамы могут сослужить хорошую службу. У меня, например, есть шрам над правым коленом, который представляет собой стиральный порошок. Ну, Персилд, давай ребенка сюда, пора покончить со всем этим. Чистодыр взял Мистера на руки и повернулся к дому Веников. — Могу я… Могу я попрощаться с ним, сэр? — спросил Персилд. Он нагнулся над мальчиком, заслоняя его от остальных своей кудлатой головой, и поцеловал ребенка очень колючим из-за обилия волос поцелуем. А затем вдруг завыл, как грязная собака. — Тс-с-с! — прошипела профессор МакШвабралл. — Ты разбудишь дертов! — П-п-простите, — прорыдал Персилд, вытаскивая из кармана гигантский носовой платок, и пряча в нем лицо. — Но я п-п-п-просто не могу этого вынести. Утэль и Порошокс умерли, а малыш Мистер, бедняжка, теперь будет жить у дертов… — Да, да, все это очень печально, но возьми себя в руки, Персилд, иначе нас обнаружат, — прошептала профессор МакШвабралл, робко поглаживая Персилда по плечу. А Чистодыр перешагнул через невысокий забор и пошел к крыльцу. Он бережно опустил Мистера на порог, достал из кармана халата письмо, сунул его в одеяло и вернулся к поджидавшей его паре. Чистую минуту все трое стояли и неотрывно смотрели на маленький сверток — плечи Персилда сотрясались, профессор МакШвабралл яростно моргала глазами, а сияние, всегда исходившее от глаз Чистодыра, сейчас померкло. — Что ж, — произнес на прощанье Чистодыр. — Вот и все. Больше нам здесь нечего чистить. Нам лучше уйти и присоединиться к пчистующим. — Ага, — сдавленным голосом согласился Персилд. — Я это… я, пожалуй, верну Конопусу Уайту его мопед. Доброй ночи вам, профессор МакШвабралл, и вам, профессор Чистодыр. Смахнув катящиеся из глаз слезы рукавом куртки, Персилд вскочил в седло мопеда, резким движением завел мотор, с ревом поднялся в небо и исчез в ночи. — Надеюсь увидеть вас в самое ближайшее время, профессор МакШвабралл, — произнес Чистодыр и склонил голову. Профессор МакШвабралл вместо ответа лишь высморкалась. Чистодыр повернулся и пошел вниз по улице. На углу он остановился и вытащил из кармана свою серебряную щетку. Он щелкнул ею всего один раз, и двенадцать фонарей снова загорелись как ни в чем не бывало, так что вся Микробная улица осветилась оранжевым светом. В этом свете Чистодыр заметил зубную пасту, заворачивающую за угол на другом конце улицы. А потом посмотрел на сверток, лежащий на пороге дома номер четыре. — Удачи тебе, Мистер, — прошептал он, повернулся на каблуках и исчез… Легкий ветерок шевелил аккуратно подстриженные кустики Микробной улицы, тихой и опрятной под чернильными небесами. Где угодно, только не здесь можно было ждать загадочных и удивительных дел. Мистер Проппер в одеяле повернулся на другой бок, но не проснулся. В пальчиках он сжимал письмо и спал крепко, не подозревая, что он особенный, что он знаменитый, не ведая, что через несколько часов ему предстоит проснуться от воплей миссис Веник, которая выйдет на крыльцо с бутылками для молочника, и что следующие несколько недель его будет беспрерывно пихать и щипать двоюродный братец Быддло… Он не знал, что в это самое время люди по всей стране, собравшись на тайные празднества, поднимают бокалы и приглушенно восклицают: «За Мистера Проппер – мальчика, который остался жив!»