Напои меня своим безумием

Можно ли напиться безумием? Секунда. Еще одна. Мгновение за мгновением. Он ждал. Терпеливо, силясь подавлять подступающее к кромке сознания отчаяние, готовое вот-вот прорвать оборону и нахлынуть громоздкой волной, сметая клочки надежды и чудом затесавшиеся среди балагана разрозненных мыслей отголоски здравого смысла. Тик-так. Время текло неоправданно медленно, словно некая субстанция, вязкая и пропахшая страхом, обтекая его. Тик-так. Он ждал. Не веря, что это могло случиться, до последнего сопротивляясь, словно загнанный в угол дикий зверь, скаля зубы и готовясь вот-вот напасть. Не на человека, нет, на саму Бездну, поглощающую все, что он так любил, высасывающую по крупицам. Он чувствовал, как, словно вода, дорогое ему утекает сквозь пальцы. Но он все еще ждал. Тихого вздоха, мерного биения чьего-то сердца, насмешливого взгляда зеленых глаз, проклятий, ненависти, раскатистого безумного хохота. Чего угодно. - Тор... - чей-то голос за спиной наконец прорезал ненавистную тишину, тихий, но для сидящего на земле бога он прозвучал, словно раскат грома. - Прочь, - шипение, совершенно не похожее на уверенный звучный голос Одинсона, - Я сказал прочь... Торопливые шаги, удаляющиеся, и вот, он снова один. Один? Тор опустил голову ниже, сжимая в руках самое ценное, что у него когда-либо было, и что он, по своей собственной глупости, окончательно, кажется, потерял. Щеки обожгли злые слезы, а из груди рвался отчаянный вой. - Я знаю, ты был прав, - зашептал вдруг громовержец, сбивчиво и торопливо, словно боясь не поспеть выплеснуть рвущиеся наружу слова, - Ты всегда был прав, на счет моей черствости, глупости, всего. Ты один был прав, ты понимал то, что я за своей тщеславностью ни за что бы не заметил, если бы... - тут его голос оборвался с рваным выдохом, - Если бы... Только, что толку, раз я понял это так поздно. Раз заметил... заметил лишь сейчас. Сколько времени Одинсон еще просидел вот так, баюкая свое горе, не брался считать даже он сам, пока вдруг не затрясся от совершенно дикого хохота, мерзкого и страшного. - Ты помнишь, брат... Помнишь, о чем я как-то попросил тебя. Теперь... теперь я напился им, наконец... Отныне улыбка Тора такая же безумная, как у Него.