Потому что я Поттер(СИ)

      Джеймс Чарльз Поттер испытывал самое прекрасное чувство, что когда-либо посещало его на протяжении всей его насыщенной различными событиями жизни. Дикий восторг и незамутненное счастье волнами прошивали все его тело, собираясь в капельки в уголках глаз и прочерчивая мокрые дорожки на щеках мужчины. Настолько сильный восторг его не посещал ни во времена счастливейших воспоминаний учебы в Хогвартсе, ни во времена игры в квиддич, даже момент тихого, произнесенного на выдохе «Да» Лили в ответ на его предложение руки и сердца, да и последующая свадьба не могли превзойти это мгновение, когда на руки Джеймсу отдали маленький, плачущий кулек, именуемый Гарри. Гарри Джеймс Поттер. Этот самый кроха, что сейчас так надрывно кричал с покрасневшими от натуги щечками и порывисто, инстинктивно дергающимся тельцем, вырастет достойным наследником рода Поттеров, великим волшебником и горячо любимым сыном. Самым любимым сыном. Джеймс, прижимая к сердцу младенца, пообещал самому себе, что отдаст милому Гарри всю любовь и заботу на что был способен, что его сына никогда не постигнет несчастье, что он, Джеймс Чарльз Поттер клянется оберегать его и его мать, как самое дорогое, что есть и будет в его жизни. Всегда.       Лили, видя эту картину изможденно и молча проливала точно такие же слезы счастья и мягко улыбалась. Ее семья сейчас находилась рядом с ней, в этом самом доме, что так тщательно выбирал им Сириус в качестве подарка на свадьбу. Она так же, как и ее муж, самой себе поклялась отдать в случае опасности жизнь за этих двоих. Жизнь, любовь, заботу, счастье, все, что у нее было, все, что у нее еще будет. Лили Поттер, маглорожденная волшебница, принятая в величайший род Поттеров, благодаря любви одного вездесущего шалопая, безумного в своих выходках и проявлениях чувств гриффиндорца, что сейчас стоял перед ней в образе повзрослевшего, уже много повидавшего и узнавшего жизнь в ее многогранности и необузданности мужчину, который всего пару минут назад стал еще и отцом, подарила миру своего первого сына. Этот момент стоил этих бесконечно долгих суток агонии и мучений. Гарри уже сейчас был столь же упрям, как и его отец. Казалось, он со всей Поттеровской упертостью сопротивлялся тому, дабы выйти в свет из уютного и теплого утроба матери.       Джеймс с явным сожалением оторвал взгляд от сына, дабы встретиться глазами с Лили, словить точно такой же безумно счастливый взор ярко-зеленых глаз. Таких же, как и у их ребенка. Сделав шаг на негнущихся ногах к кровати, где лежала, изможденно откинувшись на ворох подушек рыжеволосая мама, Джеймс осторожно встал на колени, примостив руки с потихоньку умолкающим Гарри на край постели, развернув младенца к Лили, сам же тихо освободив одну руку, ухватился за тоненькую и нежную ладонь жены, даря поцелуй в самый ее центр.       «Спасибо»       Вот и все, что таилось во всех его жестах, поступках и взглядах. Джеймс благодарил искренне, горячо, душевно весь мир и нежную милую Лили за то, что у него появился сын. За Гарри. Молчание, что царило между новоиспеченными родителями было настолько заполненным и живым, что слова лишь порвали бы эту насыщенную тишину, звучали бы слишком блекло и инородно, не отобразили бы и четверть этих прекрасных чувств. Они были лишними. Даже Гарри замолк, раскрыв зеленые глазки, пытаясь сориентироваться в пространстве, что было пока неподвластно новорожденному младенцу.       Но несмотря на это, тихое, неслышимое и шелестящее слово благодарности все-таки прозвучало. Джеймс уткнулся в махровое полотенчико в районе макушки Гарри, не пытаясь подавить вырвавшийся всхлип.       - Джеймс-с, это твой последний шанс. Докажи мне свою верность!       Сухой и надрывный кашель раздался в подземелье Реддл-мэнора, только чудом, сдерживаемый мощнейшим усилием воли, он не перерастал в рвотные позывы.       Темноволосый мужчина корчился на ледяном каменном полу в медленно покидавшей тело агонии. Кровь уже изрядно разбавила цветовую гамму темного помещения, попадаясь на глаз неровными, словно сделанными трясущейся кистью, мазками на полу и стенах. Мужчину трясло и потряхивало толи от жуткого холода, толи же от миллиарда импульсов боли, что подавали все клеточки его тела. Губы, судорожно сжатые, вытянулись в одну бесцветную нитку, глаза как никогда выделялись на обычно чуть смуглом, но в данный момент белом, словно девственно чистое полотно, лице фиолетовыми мешками и остро красными капельками крови, что прочертили сплошную дорожку поперек носа, выступившими из-под крепко сжатых век, в следствии лопнувших глазных капилляров. Руки мужчины судорожно и инстинктивно хватали воздух, впивались в каменную кладку пола и стен, царапали ногтями собственную же плоть, добавляя болевых ощущений и так измученному телу, продлевая моменты агонии, которая криками, позже хрипами и под конец бессвязным неразличимым в шорохе мантии шепотом отлетала от промерзлых стен подземелья, еще долго гуляя по углам помещения, сталкиваясь с собственными предшественниками и обращаясь в итоге в постоянный гул на грани слышимости, не желавший растворяться в остром холодном воздухе, рванными струями наполняющего дыхательные пути узника.       - Как прикажете, мой лорд… - фраза, что далась Джеймсу лишь с пятого раза, каждой неудавшейся попыткой произношения подогревавшая ярость Темного Лорда, что горячей волной вибрировала вокруг мужчины, находя отклик в самой магии, и разогревавшая игольчатый льдисто-голубой мороз камеры на расстоянии метра от Тома, так, что Джеймса посещало совершенно иррациональное желание подвинуться к своему господину как можно ближе, дабы избавиться от чувства инея, сковавшего все его измученное тело.       - Неделя, Джеймс. Через неделю ты познакомишь меня с твоим сыном, факт существования которого ты от меня успешно скрывал целый год.       Железная дверь с ржавым и тяжелым стальным грохотом закрылась за человеком в черной развивающейся мантии, ознаменовав конец светлых воспоминаний и будней, наполненных тщательно скрываемым от Темного Лорда и пожирателей смерти семейным счастьем. Джеймс вмиг обмяк, словно только что он был поцелован сотней дементоров, пустым взглядом рассматривая стену камеры перед собой, вымощенную темно-серым камнем с пучками разрастающейся плесени и каплями от брызг его собственной крови, что окропляла пространство вокруг после множественного и яростного «Секо» еще около получаса назад. Темный Лорд был действительно уважаемым и харизматичным лидером, но он умел быть по истине жестоким, когда наказывал собственных последователей, не желая делать между ними различий, когда дело казалось нарушения установленных порядков и предательства. Или же утаивания какой-либо информации от своего господина. Последним был бесконечно грешен Джеймс, имея природный и неконтролируемый дар к окклюменции, что прочно защищала его разум от любого посягательства извне. Благодаря этому дару, коим одарили его щедрые предки, Джеймс выкроил для себя целый бесконечно светлый и счастливый промежуток времени длинною в год. Целый и в то же время всего лишь год. Год в нежных объятиях Лили и щемящих сердце часах возни с маленьким любимым сыном, который уже сейчас перенимал некоторые повадки собственных родителей. Год беззлобных подколок Сириуса, год молчаливых улыбок Лунатика, год, поведенный в кругу семьи и близких друзей, изредка прерываемыми рейдами пожирателей смерти, что по мнению Джеймса, однако, были лишь во благо магическому миру.       Держась во внутреннем кругу их организации, будучи одним из самых приближенных к Темному Лорду, Джеймс имел право открыто не соглашаться с некоторыми методами или же операциями пожирателей, в то же время больше всего балансируя на грани пропасти, чье приближение напрямую зависело от настроения и решений Тома Реддла. Джеймс осознавал всю шаткость собственного положения, но успешно играл на нервах пожирателей и лорда, ярко осознавая границы дозволенного…пока дело не касалось Лили. Свадьба на пусть и весьма могущественной, но все же маглорожденной волшебнице без дозволения Темного Лорда, нарушившая прямой приказ о запрете на заведение семьи во время военных действий, окромя политических браков, что было продиктовано действительно трезвым умом и холодным расчетом, сыграла злейшую шутку с Джеймсом, который впервые вступил за запретную грань, что представлялась ему в его думах ярко-алой тонкой, словно волос, нитью, которую было очень легко оборвать лишь лишний раз взмахнув рукой в ее сторону. Нить была оборвана не просто неаккуратным взмахом руки, ее перерубил пополам целый двуручный меч, который позже слово то был дамоклов навис над мужчиной, омрачая собственной черной тенью дорогу, переливающуюся всеми оттенками радуги, знаменующую светлые времена в кругу близких людей. В тот момент Джеймс не видел счетчик, что шел в комплекте с предоставленным маршрутом. Сегодня счетчик остановился на отметке ноль. Его скрипучий и пиликающий звук очень ярко и отчетливо раздался в воспаленном после многочасовых пыток разуме Джеймса.       Дверь вновь отворилась все с тем же металлическим и скрипучим грохотом-стоном, разошедшемся эхом по пустому овальному помещению. Звонко и громко раздававшийся цокот мужских туфель по каменному полу заставил слабо пошевелиться Джеймса, преодолеть холодную, как и сама подземная комната, апатию и начать думать. Мысли текли неожиданно тяжело и вязко, не желая сформировывать хоть какой-либо план или искать выход из ситуации, словно упрямо увеличивая собственный вес в воображаемых ладонях разума, заставляя последние бессильно опускаться раз за разом, вызывая все новые и новые приступы безразличия. Мощный удар в челюсть опрокинул только принявшее полусидящее положение тело мужчины, однако в отличие от физической оболочки оказал удивительный целительный эффект на ментальную составляющую: мысли из тяжелых и неподъемных булыжников сразу же стрекозами вспорхнули в натруженном мозгу, со скоростью света сбиваясь в структурированный рой себе подобных, рисуя невероятные схемы и фигуры, что тут же проецировались яркими образами, которые выхватывали все те же воображаемые руки, уже беспрепятственно рассматривая идеи и способы, различные варианты развития ситуации.       - Спасибо, ты вовремя, - Джеймс позволил себе циничную усмешку, которая весьма нелицеприглядно смотрелась на окровавленных и искусанных губах, сводя скулы в болевой гримасе.       - Не смей меня благодарить, Джеймс, - имя давнего врага прозвучало грязным ругательством в устах Принца-полукровки.       Скривившись, Северус Тобиас Снейп невзначай оттер губы рукавом мантии, будто бы лишь только произношение имени этого человека вызывало у него невольную тошноту или же противный привкус на языке. Достав из кармана мантии зеленый платок, Северус промокнул им измазанные в чужой крови костяшки пальцев, после чего выбросил кусок хлопковой материи, что мягко спланировал на руку Джеймса, зажимающую особенно глубокую рану на боку, чуть ниже ребер. Темный Лорд был в сильнейшей ярости, поэтому мужчина особо не рассчитывал на целостность внутренних органов. Но не было на этом свете того, что не мог бы подлечить Регулус или на крайний случай не восстановили зелья Снейпа. Последнего, однако, в данный момент явно мало интересовало состояние здоровья злейшего врага, который представлялся мужчине источником всех его бед еще с не забывшейся учебной скамьи Хогвартса, Снейпа тревожило нечто другое. Лицо мужчины мало что выражало, окромя презрения и отвращения к валяющемуся возле его ног магу, но слегка дерганное движение пальцев, расфокусированный взгляд и нервное топтание на месте, так не свойственное зельевару, привыкшему мерить помещение широкими и уверенными шагами, выдавали его нервозность и волнение с головой людям, что достаточно хорошо его знали. Джеймс, что за компанию с мародерами выбрали Снейпа объектом их издевок еще далекие годы назад, знал своего врага достаточно хорошо, чтобы это заметить.       -Что? – короткое, но емкое слово, произнесенное в Поттеровской нахальной манере речи с высокомерной вопросительной интонацией, моментально сорвало ограничители с эмоций Северуса Снейпа. Теперь он практически бегом сорвался с места, принявшись излюблено мерить шагами овальную подземную камеру Реддл-менора, яростно жестикулируя, в то время как с его уст слетала лишь малоосознаваемая самим же зельеваром брань. Лишь через пару минут мужчина смог осознать где, а точнее перед кем именно показал собственные столь яркие эмоции. Уже через несколько секунд его собственная эмоциональная вспышка показалась ему проявлением слабости характера, он замер посередине камеры, метая яростный взгляд каменным стенам, обходя взором место, где истекал кровью Поттер, злясь уже не на недалекость ума некоторых личностей, а на самого себя. Постояв так еще минуту и приглушив бурю собственных эмоций, проглотив несколько крепких выражений, Снейп коронным холодным взглядом воззрился на вновь принявшего сидячее положение врага, холодно спросив:       - Что собираешься делать?       Джеймс, увидев столь яркую и яростную эмоциональную вспышку школьного недруга вначале решил было воспользоваться этим, дабы унизить в излюбленной манере мародеров, известной едва ли не всему Хогвартсу их годов обучения, но был остановлен собственными же эмоциями, что сейчас бушевали столь же яростно и горячо, как недавно продемонстрировал их Северус. Его эмоциональное состояние настолько резонировало с взбешенным и..испуганным? метанием Северуса, что Поттеру на мгновение показалось, что перед ним беснуется его собственная проекция, созданная в результате симбиоза магии и разрушительных эмоций, которые просто не были в силах обрести материальное обозначение из-за состояния физической оболочки. Странная мысль на мгновение пробежала трусливой крысой по чертогам его разума, но была выгнана за пределы мозга волевым усилием, словно жесткой метелкой. Но крысиный помет все же прилип к стенкам мастерской идей, задумок и зарисовок, что создавали призрачные руки, являясь частью изобретательного гения, которым тайком и лишь иногда считал себя Джеймс, упиваясь удивлением и неверием окружающих в ответ на его безумные и гениальные выходки, продиктованные тем же желанием восхваления. Джеймс был зависим от этих вытянувшихся лиц еще со времен школы, когда бедокурил с друзьями, мешая Хогвартсу жить тихой и размеренной жизнью. В последний год его зависимость отступила под натиском теплоты домашнего очага и мирным течением семейной жизни, которым не мешало членство в революционной группировке, что держала сейчас в страхе половину магической Британии. Но вот сейчас это желание совершить некое безумство, увидеть вновь те выражения лиц, что восхваляют его гениальность и непредсказуемость, а также разглядеть наглядно читаемое слово «Герой» в глазах смотрящих на него людей намертво переплелось с желанием, почти инстинктом, защитить собственную семью во что бы то ни стало. А оставленный крысиный помет все сильнее вонял, заставляя вновь и вновь обращать на него внимание, пока этот запах не стал столь невыносим, что больше невозможно было от него отмахиваться.       Джеймс зашипел не хуже змеи, с ненавистью и горькой решимостью посмотрев на собственного врага, после чего в безумном порыве, повреждая еще совсем тонкую корочку, что начала покрывать бесчисленные порезы по всему телу, напрягая мышцы, что до сих пор были деревянными после многоразового Круциатуса, рванул вперед, сметая с ног Снейпа, собрав все свои эмоции в буквальном смысле в кулак, с размаху врезал мужчине по лицу, после чего бессильно обмяк. Не став выслушивать ругань зельевара, Джеймс попросил позвать Регулуса и отключился. Ему понадобятся силы. Надо бы направить Лили патронуса, сказать, что его не будет дома пару дней.       - Лили, а ты знаешь…мы с Нюниусом помирились,- тихо протянул Джеймс, потягивая черный сладкий кофе, сидя в любимом красном кресле поближе к камину. Рыжеволосая девушка, нет, уже действительно женщина резко развернулась, неверующе уставившись своими зелеными глазами прямо в темно-синие напротив, напрямую экранируя весь спектр собственных эмоций в данный момент мужу, который с удовольствием и некой наркоманской зависимостью считывал их прямо с невероятно эмоциональных глаз любимой, наслаждаясь и смакуя этот момент. Лили не умела контролировать собственный взгляд, эмоции всегда отображались в глубине ее глаз, как бы тщательно она их не скрывала, этот ее, как она это звала «ненавистный недостаток», до одури нравился Джеймсу. В моменты, когда Лили вот так сидела молча, не в силах подобрать слов, говоря все одними глазами, Джеймс читал ее как открытую книгу, считая это более интимным, нежели половой акт. Не желая терять инициативу в разговоре, все еще владея вниманием жены, Джеймс медленно, будто бы сам не был уверен в собственных словах проговорил:       -Нюн…Северус, да, теперь Северус, приглашает нас в…гости, в Принц-мэнор. Всех троих.       Лили медленно хлопнула глазами, после чего подозрительно уставилась на Джеймса, будто бы прикидывая в уме – не решил ли собственный муж ее разыграть. Последнее случалось довольно часто в их семейном быту, но в этот раз Лили почему-то была уверена, что Джеймс ее не разыгрывал. Тема Северуса была весьма болезненна для нее, ведь она действительно считала его другом до сих пор, не смотря на последнюю ссору много лет назад, после которой они больше не общались. Но теперь Северус решил пойти на попятный. Почему? Для Лили это оставалось загадкой, однако она была настолько поглощена волной предвкушения и чередой образов, где Снейп пусть не без проблем и шума, но все-таки войдет в их ближний круг, что решила не задумываться над этим и не искать третье дно. Гарри мирно спал в собственной кроватке, пока рыжеволосая женщина крепко сжимала в объятиях темноволосого мужчину, который отчего-то скорбно кривил губы, пряча горечь в глубине синих глаз, зарываясь в непослушные волосы любимой. Счетчик, с заново переведенной стрелкой, установленный еще сроком на неделю отсчитывал четвертый день начала конца.       Громкий стук в дверь прервал аномальную и мрачную тишину, окружавшую поместье рода Принцов, словно кокон. Пустырь, на котором был возведен Принц-менор находился глубоко в горах, неподалеку от горной реки, что срывалась водопадом в пустующую и далекую пропасть озера в нескольких километрах отсюда. Осенний пейзаж еще больше омрачал гротескное готическое сооружение, принадлежащее довольно темному и старинному роду. В свое время Северус Снейп даже не подозревал о том, что имеет право на столь огромное наследство, получив его лишь благодаря своевременному интересу Темного Лорда к родословным собственных приспешников. В тот год абсолютно весь ближний круг и большинство остальных участников революционного движения были посвящены в дела собственных родов, некоторые были удивлены нежданно-негаданно отобразившимся на расширенном родовом древе новым родственникам или же почерневшим побочным веткам рода, получая все деньги последних. Гоблины были одновременно рады и расстроены по поводу такого изобилия клиентов, некоторые из которых умели грамотно распорядиться вложениями, дабы принести выгоду банку и себе любимому, другие же, узнав об упавших на них с неба деньгах, тут же принимались все растрачивать, после чего приходилось брать кредиты все в том же Гринготсе, что было почти невозможно выплатить вовремя. Но гоблины не жаловались. Том Реддл был невероятно удачливым человеком, одним из немногих, что сумел договорится с гоблинами, не заплатив непомерную цену. Гоблинам была выгодна текущая война, поэтому банк незаметно поддерживал сторонников Темного Лорда, не выдавая о них информацию кому бы то ни было и предоставляя собственные услуги по высшему разряду. В прочем не то, чтобы эти самые услуги шли со скидкой.       Массивная дверь с положенным ей древним скрипом отворилась, являя перед собою зрелище как всегда одетого с иголочки, застегнутого на все пуговицы и мрачного, абсолютно вписывающегося в окружающий антураж зельевара. Пару секунд Снейп осознавал, кто стоит на пороге его дома, много позже все-таки решился отреагировать. Джеймс не дал ему это сделать, завидев блеснувший огонек злости в глазах школьного врага, мужчина мягко, но настойчиво втолкнул Лили с уютно устроившимся у нее на руках маленьким Гарри в особняк. Снейпу ничего не оставалось, как отойти в сторону, дабы не уткнуться подбородком в копну огненно-рыжих волос. Только Северус открыл рот, собираясь произнести гневную тираду, как Джеймс начал без умолку трещать, словно встретил друга, с которым не виделся лет десять, и желал ему наперебой рассказать о каждой мелочи, произошедшей за этот промежуток времени. Зельевар не успевал следить за мыслью Джеймса, не то что открывать рот или вообще произносить какие-либо звуки. Разум Снейпа находился в полнейшем замешательстве. Снейп находился в замешательстве все время, пока его «гости» снимали верхние мантии, точнее Джеймс помогал раздеться Лили, потом зачем-то забрал у нее Гарри и настойчиво усадил ребенка на руки зельевару. Снейп был в замешательстве, рассматривая зеленые, столь горячо любимые и далекие на протяжении всех этих лет глаза прямо перед собой, почему-то находившиеся на лице годовалого младенца. И он по-прежнему стоял в замешательстве, когда истинный обладатель этих глаз упал без чувств на мягкую кушетку, находившуюся в коридоре. И только когда очень маленькая ручка дотронулась до его носа, Северус дернулся словно от укуса акромантула, глядя на Джеймса, который с диким отчаяньем и скорбью рассматривал улыбку собственного ребенка, который переключился с ощупывания носа на игру с волосами его злейшего врага. И только сейчас у него наконец-то прорезался голос.       - Что это…       Джеймс снова бесцеремонно перебил его, как делал это постоянно все эти годы обучения в Хогвартсе, но на этот раз в нем не было этого напускного нахальства и самоуверенности. Перед Снейпом стоял обычный человек, который сейчас хотел совершить самую большую ошибку в его жизни, но которая могла спасти жизни дорогих ему людей – умереть.       - Береги их. Не выпускай Лили, слышишь?! Она не должна знать, как можно дольше! Она переживет. Ради Гарри она переживет. Нюни…Северус, не выпускай ее из поместья! Ради Мерлина! Я знаю, что ты любишь ее. Ради нее же!       Поддавшись вперед, Джеймс горячо поцеловал сына в лоб, окинул нежным прощальным взглядом Лили и широко распахнул двери Принц-менора, занося и в без того холодное поместье ледяной порыв ветра. Снейп инстинктивно закрыл собою ребенка от ветра, оборачиваясь в противоположную сторону, совершенно забыв в этот момент о том, что является магом. Когда зельевар обернулся, то нашел взглядом лишь пустующую кушетку. В немом отчаянии кинулся к двери, но был остановлен огненной надписью, появившейся прямо в воздухе:       «Позаботься о Гарри»       В холле Принц-менора раздался положенный массивной двери древний звук, а после и приглушенный грохот, ознаменовавший отделение внутреннего убранства поместья от поднявшегося воющего ветра снаружи, свист которого еще долго будет гулять по одинокому пустырю, заглядывая во все щели замка. Гарри испуганно заплакал.       «ТОГО-КОГО-НЕЛЬЗЯ-НАЗЫВАТЬ БОЛЬШЕ НЕТ!»       «ЛИКУЙ, МАГИЧЕСКАЯ БРИТАНИЯ!»       «ЭТА КРОВОПРОЛИТНАЯ ВОЙНА ПОДОШЛА К КОНЦУ!»       «…своим спасением мы обязаны прежде всего Дамболдору ….,а так же молодой семейной чете Поттеров….Джеймс, известный как один из приближенных Темного Лорда, оказывается двойным агентом….трагически погиб…на месте происшествия найдено тело Лили Поттер….Война окончилась!»       Счетчик одиноко пиликнул, достигнув нуля. Когда же его заведут вновь?