Чаша терпения имеет свойство переполняться

Пробуждение для Папайруса было весьма тяжёлым, голова гудит, тело как будто в подвешенном состоянии, перед глазницами тьма. Спустя время, когда гул в черепе успокоился, а подвешенное состояние и тьма никуда не исчезли, Папс понял, что он таки реально висит на чём-то, причем хорошо так связаный, и глазницы завязаны чем-то плотным, но есть ещё кое-что..... Какого хера он был полностью голым?! И так же какого хера в его рту какая-то круглая штука, которую не получается выплюнуть?! Капитан попытался пошевелиться, но лишь покачнулся на этой конструкции, от чего по помещению раздался звон цепей, привлекший внимание второго находящегося в этом подвальчике скелета. Как только Босс вырубился, старший подхватил его на руки и, издавая мерзкие предвкушающие смешки, утащил в подвал-пыточную. Самым сложным было разместить долговязого на качелях, Санс долго не мог выбрать позу. Наконец определившись, златоклыкий принялся воплощать позу из своих фантазий в жизнь. Сначала он разместил Папайруса на двух самых больших элементах качелей, хотя она состояла из цепей, ремешков и двух крепких широких кожаных полос. Именно на этих двух кожаных полосах разместились таз и ребра Папса. Дальше закрепил его ноги в двух петлях, висящих выше кожаных полос, поэтому они оказались задраны, но не останавливаясь на этом, прижал икры к бедрам и скрепил их несколькими ремешками, это затруднит движения Папайруса. Руки были скреплены наручниками и заведены за голову. На шее Папса красный шипованый ошейник, который обычно красовался на старшем, ошейник и наручки были скреплены двадцатисантиметровой цепочкой. На глазницы долговязого повязан его же красный шарф. В его рот был вставлен шарик кляпа. Сначала у Санса было желание использовать кляп-паук, но…не в этот раз. Этим ротиком он займется позже. Закончив со связыванием, старший огладил Босса по черепу и предвкушающе облизнулся. Папайрус очнулся только спустя пятнадцать минут. Пятнадцать минут показавшиеся Сансу вечностью, ведь желанное тело так близко, но надо подождать. Будет гораздо интереснее и лучше, когда он очнется. Папс дернулся, видимо пытаясь пошевелиться, но лишь беспомощно покачнулся на держащей его конструкции, вызывая лязганье цепей и ухмылку и старшего брата. /Наконец то вы очнулись, Босс~/ Ладони златоклыкого проскользили по грудной клетке младшего, вызывая у него кратковременный шок и новые, более яростные попытки вырваться, а также неопределенное мычание. Старший издал довольный смешок. Пальцы Санса заскользили быстрее, проникая меж ребер и оцарапывая их внутреннюю сторону. Тело младшего выгнулось, становясь чуть ли не на мостик, цепочка между ошейником и наручниками натянулась, придушивая, из-за чего он был вынужден расслабиться и бессильно упасть на качели. До слуха Санса донесся хрип. — Прекрасное ощущение, не правда ли, Босс? ~ — даже не слова, а довольно урчание. Младший скелет вздрогнул, распознав владельца голоса, и зло замычал, снова начиная извиваться. — Упс, не сдержался, — смешки. — А так хотелось чтобы вы подольше оставались в неведении~ В голове младшего сплошной мат. — Хотя~ что случилось, то случилось~ Старший склонился и начал водить языком по ребрам младшего и сильно, до крови, покусывать их. Ладони златоклыкого спустились к тазу Папса и огладили его, затем сильно сжались, впиваясь когтями в костную ткань. Санс рыкнул и начал терзать когтями и клыками тело долговязого, стараясь перекрыть все старые шрамы глубокими и кровоточащами бороздами. Младшему оставалось только стараться не делать резких движений, так как быть придушенным не очень то и хотелось, и скулить, иногда срываясь на вскрики, которые всё равно превращались в мычание из-за кляпа, да строить в черепе план мести старшему. Вроде Папайрус смирился и терпел, когда-нибудь старший наиграется и отпустит его, вот тогда то… Громкий крик, проживающийся даже через кляп. Когтистые пальцы сомкнулись на душе младшего скелета, не достаточно сильно чтобы обратить в пыль, но достаточно чтоб доставить сильнейшую боль, с проблесками странного удовольствия на периферии.