Чаша терпения имеет свойство переполняться

Санс с торжеством наблюдал за тем, как долговязый скелет кричит, заливается слезами и слабо извивается в путах. Эта картина вызывала у него каменный стояк и желание причинить ещё большую боль, вместе с тем где-то глубоко внутри ему было жаль своего брата и хотелось немедленно прекратить, но оскорбленная гордость требовала отмщения и туманила рассудок, поэтому все доводы о том, что это его младший брат, ЛЮБИМЫЙ младший брат, и что это попахивает извращением, были отброшены в сторону. Сейчас ему хотелось унизить или наказать Папайруса любыми способами, чтоб ему еще несколько дней или даже недель было стыдно показаться на глазницы старшему. Санс чуть ослабил хватку на душе и начал её массировать, доставляя долговязому боль, которая начала граничить с незнакомым удовольствием и стыдом, эта смесь огненными волнами расстекалась по костям, оставляя после себя томящее чувство во всех костях и навязчивое, но непонятное желание. Папайрусу хотелось кричать: «Хватитхватитхватит! Остановись! Блять!!! Больно!!!» и другое подобное, но все, что он мог - это громко мычать. — Хех~ Я бы с удовольствием освободил ваш рот, чтобы услышать крики и мольбы~ Младший с затаенной надеждой замер. — Но тогда из него будут вылетать оскорбления и маты, а вот это мне совсем не хочется~ В любом случае, сейчас~ Острые кончики фаланг впились в упругую, беззащитную душу. Снова громкое, болезненное и даже немного молящее мычание. — Хм~ думаю нам стоит как-то разнообразить наш досуг~ Старший, так и не вернув чужую душу на её законное место, отошел к столику с заранее заготовленными инструментами и игрушками. Взгляд его упал на стек, тонкий гибкий стержень длиной около ста сантиметров в кожаной оплетке, с рукоятью и коротким, широким, жестким шлепком. От кого-то Санс слышал, что люди используют этот инструмент для тренинга лошадей и дрессировки собак. На этой мысли взгляд старшего перешел на тело Папайруса, на крепкие и длинные, покрытые кровоточащими царапинами и укусами, кости. — Лошадь или собака, Босс? ~ А впрочем, безразлично. Результат все равно будет одним~ Младший замер, мелко подрагивая и раздумывая о том, поехала ли у его брата крыша, с чего бы это вообще не имеющий никакого отношения к теперешней ситуации вопрос. Старший взял в руки стек и немного покрутил, затем перехватил его поудобнее и приблизился к Папсу. Медленно провел широким шлепком по позвоночному столбу от крестца к ребрам, по всё тем же позвонкам пришелся и первый резкий удар, громким свистом нарушивший напряженную тишину. За ним последовало громкое мычание и сильный прогиб, грозивший падением с качель, младшего. Поверх, уже переставших кровоточить, борозд легла новая красная отметина. Вскоре ей подобные, где-то более сильные, где-то более слабые, полосы покрыли ребра, позвоночник, таз и бёдра младшего. Постепенно язык старшего начал «развязываться» и он начал говорить вещи, которые в ясном уме и не сказал, ну или сказал, но уж точно не своему брату напрямую. — Блять, вы так прекрасны, Босс~ Особенно когда вас покрывают оставленные мной отметены~ Я так, блять, люблю вас~ Мне пиздец как не хочется делать вам больно без вашего на то желания~ Но, сука, вы просто исчерпали мое терпение~ Я просто, блять, накажу вас~ Папайрус замер, прикратив издавать какие-либо звуки и усилено шевеля шестеренками. /Эта псина любит меня? Да как он смеет так говорить, после того что сделал?!!! Но… Блять, никаких но!! Я не люблю этого утырка!!! Ну может где-то глубоко внутри… Как брата!!! Или ни как…/ В протест обладателю, душа младшего запульсировала сильнее, а скулы окрасились ярко-красным румянцем. Но вместе с тем поднимался и гнев. /Наказание?! Какого черта, Санс?! А главное за что?! Ты раньше и не такое терпел…/ Где-то глубоко в долговязом заскреблась совесть, но была тут же подавлена гневом.