Sacrifice.

      Она все еще прижимает колени к груди, в надежде на то, что это просто затянувшийся кошмар. Словно просто не получается проснуться, и это плод воображения, порожденного той напуганной девчонки все еще стоявшей за магическим барьером. Но когда кожи головы касаются чужие пальцы, отрезвляющая реальность поездом врывается в разум, руша спасительные стены на своем пути, без спросу вновь и вновь напоминая о пережитом. По кругу, как чертово колесо, только быстрее прокручивая картины в голове, как кассета в плеере, на пленке которой записана только одна композиция, что беспрестанно играет по кругу. От нее уже тошнит, она уже ненавистна настолько, что губы безмолвно открываются в такт словам, желая заглушить хотя бы голос.       Джин закрывает глаза в надежде не видеть происходящее, но руки мужчины все так же скользят между прядей, настолько медленно, что воспаленный разум воспроизводит картинки в голове даже без зрительного контакта, вынуждая содрогнуться всем телом. И на пару секунд кажется, что руки остановились. — Красавица, неужели ты все еще боишься меня? — ноты наигранной обиды в мужском голосе слишком очевидны, в противовес страху и ненависти в глазах гриффиндорки. Не хватает сил ответить. «Я правда боюсь его?», но пульс заглушает вопросы в голове, она слышит только стук собственного сердца, словно гостя никогда не было в ванной, как будто его руки не усаживали оцепеневшее тело на пол ванны, и его пальцы никогда не путались в волосах. Не было мертвенно холодного взгляда Сивого на полу комнаты, и комнаты тоже не было. Может ее просто давно поймали и опоили приспешники Темного Лорда, и это его пытка, а может просто самый дурной и длинный кошмар из тех, что доводилось видеть. Ведь происходящее не может быть правдой. — Не может…       Губы Гермионы медленно разомкнулись повторив фразу несколько раз, приковывая к себе очередную порцию внимания егеря. Ситуация все еще забавляла его своей складностью, но мужчина не мог позволить гостье увязнуть в отрицании происходящего, оттого он медленно повернул кран с холодной водой, потому что контрастный душ хорошо отрезвляет. И верно спустя уже несколько секунд тихий девичий вскрик разрушил тишину в комнате. — Что, что ты делаешь? — холодная вода привела ученицу Хогвартса в чувства, напоминая о том, что она не имеет права сдаваться. Джин не Рональд Уизли, в ее планы не входило оставлять Гарри разбираться с этим самостоятельно, у нее нет права так поступить. Пусть она даже проиграла этому ликантропу… Но решительные рассуждения девушки прервались очередным действием Струпьяра, чьи зубы сомкнулись на мочке ее уха, потянув вниз. Дрожь вновь подчинила себе тело, ввергая его в оцепенение на некоторое время. — Моей молодой гостье, не стоит так перенапрягаться, — сладкий тон, словно тягучий мед, сопровождались тем, что на нежную кожу, которой ранее касались его губы и зубы, легонько подули, от чего даже волосы на затылке, казалось, зашевелились. Хотелось оттолкнуть его, хватило сил развернуть корпус, неуверенно поднимаясь на ноги, но руки плохо слушались, потому получалось плохо, неубедительно, пальцами неуверенно толкаясь в широкую грудь слизеринца склонившегося над ней, решительностью блистали лишь ее карие глаза. — Вы…выйди отсюда! — силы голосу придать не получалось, он дрожал то ли от холода, то ли все-таки от страха перед ним. — Как только закончу с помощью, обещаю оставить тебя наедине с собой, — его губы находились слишком близко с кончиком девичьего носа, а улыбка напоминающая оскал вынудила Грейнджер попытаться отстранится, совсем не задумываясь о том насколько от воды скользкая ванна при резких и необдуманных движениях. Чувство свободного и бесконтрольного падения назад, пугало почти так же, как и запрещенные заклинания, предотвратить которые невозможно. Зажмурив глаза, девушка рефлекторно потянулась руками вперед, цепляясь за то, что первое попалось под руку, и к великому собственному сожалению, это была рубашка егеря. Тот, наблюдая за этой жалкой картиной сопротивление девочки, успел рассмеяться, а так же выровнять температуру воды, и честно рассчитывал посмотреть на триумфальное падение… Которого не состоялось благодаря ему.       Было бы глупо говорить, что малышка была тяжелой, просто его положение было неустойчивое, да было маленькое желаньице поиграть, потому Скабиор и оказался в этом глупом, но весьма пикантном положении, нависая над гриффиндоркой, отчаянно вцепившейся руками в рубашку, которую тот мочить, собственно, как и себя самого не собирался. Его руки упирались в стену почти по обе стороны от лица пленницы пока он выравнивал свое положение, карие глаза напротив напоминали взгляд зайчонка, прижатого к хладной земле лисой собиравшейся пообедать. Заканчивая все голосом пропитанным восторгом и наслаждением: — Потрясающий вид… Сгибая одну руку в области локтя, положение становится удобнее для него, и более пугающее для нее. Вторая рука мужчины более ненужная для опоры медленно опускается вниз, словно случайно задевая хрупкое плечо созависимой жертвы, скользя ниже. Егерь не разрывает визуального контакта с той, чьи пальцы все еще бесконтрольно сжимают его рубашку. Участница золотого трио словно вновь оказалась в ситуации с осколком, полностью подавляемая аурой мужчины напротив. Все внутренние инстинкты, как один твердили «опасность», которая не по зубам безоружной. Единственной опорой, которой сейчас является стена, к которой можно прижаться, даже если начать брыкаться противник обладает пугающими преимуществами. Гермиона проглатывает собственную гордость, молча ожидая дальнейших событий. Давая Струпьяру повод для очередного смешка, становилось даже забавно посмотреть, на сколько, хватит терпения этой пташки, прежде чем начнет просить остановиться. Такие игры любому хищнику по вкусу, он не исключения.       Струпьяр мог бы даже поаплодировать Грейнджер, что все еще вопреки всему, напуганным зайчонком смотрел в его глаза, даже когда кончиками пальцев он коснулся кожи ранее скрываемой рваной футболкой у самого края джинс. Тело автоматически отреагировала на холодное прикосновение в попытке отстраниться, только тщетно, ликантроп быстрее. Несколькими пальцами скользил над кромкой ткани прямо к центру, где была пуговица и молния, отчего сердце юной волшебницы не на шутку ускоряло темп. — Красавица, ты же помнишь, что одежду уже можно снять? — на секунду казалось его светлые глаза, потемнели, от каких-то неведомых ей эмоций, но стискивая зубы, продолжала стоять непреклонно. Пуговица была расстегнута ловко и быстро, в отличии от молнии, которую будто бы специально тянули медленно, давая ей возможность расслышать ее движение даже под шумом теплого душа, уже пропитавшего рубашку, что сжимали ее пальцы. Джинсы изначально не плотно обтягивающие бедра и ноги под тяжестью воды грозились свалиться к щиколоткам от любого неверного движения, и кажется, такой расклад только веселил мужчину. Грейнджер еще никогда в жизни ни оказывалась в такой невыносимо ужасно-унизительной ситуации, которая была одновременно волнительная, но с тем же еще более пугающей, отвратительной. И как из нее выкрутится совершенно не представляла, ведь если отведет глаза — проиграет, а страх, вынуждающий нервно сглатывать, вновь завладеет из без того поломанным кучей событий, сознанием. Гриффиндорке нельзя сдаваться, нельзя признавать свою зависимость порожденную этой клеткой. Он просто развлекается с очередной жертвой, роль которой довелось принять на себя. Слизеринец перед ней не ищет ничего большего, это лишь психологическое насилие, которому она не должна дать перерасти в физическое. Пока эта мысль держится в голове, она будет сопротивляться.       Конечно же ликантроп не собирался останавливаться всего лишь на расстегивании джинс, хотелось подольше поиграться с ее самообладанием, чтобы узнать на что готова пойти жертва загнанная в угол. Рукой проникнуть под ткань было легко, к тому же такая нежная кожа не должна оставаться без прикосновений, настолько нежная, гладкая, совсем как у ребенка. Воспользовавшись ситуацией, он пошел дальше, отчеркивая линию трусиков, скользя к пояснице нарочито медленно, и потому легко было ощутить, как девушка в попытке избежать столь красноречивых прикосновений прогнулась в спине. Совсем немного. Потому егерь решил чуть отстранить руку, тем самым оттягивая ее штаны, которые медленно начали сползать вниз, обнажая стройные девичьи ноги и красивые бедра, которые ему не удастся разглядеть из-за условностей затеянной игры. Волшебнику в целом не нужно было разглядывать лицо юной особы, чтобы понять, как она сейчас напряжена внутри. Можно было легко сравнить с натянутой скрипичной струной, упругой, одновременно с этим острой и звонкой. Стало любопытно, будет ли громкой его пленница, перейди он к еще более интимной части? Право данная мысль была быстро выметена вон, в конце концов, делать что-то подобное он не планировал. Сейчас достаточно и просто развлечься, скользя пальцами от копчика вверх по позвоночнику, проникая под футболку и касаясь застежки, на ее лифе, почти невесомо уходя в сторону, по ребрам прямиком под грудь, как бы совсем ненарочно чуть проникая под косточку и сразу отступая. Двигая ладонью дальше по ложбинке, заканчивая на ключицах. Струпьяр ощущает взволнованное дыхание девушки на своем подбородке, такое намеренно сдержанное, но тело, которого сейчас он касался, было уже давно весьма красноречивым, ведь кожа под его нежными и тягуче-медленными прикосновениями вспыхивало, словно спичка. «Чиста и непорочна», — думает он облизывая собственные губы, всматриваясь в глаза напротив. Там бесспорно шла ожесточенная война инстинктов и разума, в которую хотелось подлить чуточку больше огнива. Потому Скабиор поддался вперед, сильнее опираясь на руку, прижатую к стене, и на протестующий звонкий голос почти кричащий «Нет!», прислонил свою щеку к щеке девчушки, словно ластясь и потираясь, касаясь губами покрасневшего уха, заговорил:  — Мисс Грейнджер, не могли бы вы отпустить мою рубашку, ваши прелестные ручки мешают стянуть футболку, которая явно требует замены, — низкий голос с хрипотцой окончательно выводит девушку из равновесия вкупе с обжигающим дыханием опаляющим шею после сказанного, ноги что и так подрагивали все время от начала этой дурацкой игры подкосились, заставляя девушку стремительно осесть вниз. Чуть посмеивающийся мужчина чья рука все еще до падения была под одеждой девушки, подцепив ту за горлышко, воспользовавшись ситуацией стянул оную через все еще взлохмаченную голову, пусть и не без усилий. — Не стоит быть настолько впечатлительной, барышня. Я ведь уже говорил, что всего лишь могу помочь, — наклонившись, ликантроп подхватил джинсы, что безвольным грузом лежали на щиколотках юной волшебницы. И спокойно покинул ванную комнату, оставляя девушку внутри, плавится от произошедшего сродни маслу на сковородке. Унимать бешено стучащее сердце, прятать в ладонях предательский румянец, ненавидя дрожь в теле, и тянущий узел внизу живота. Бормоча оправдательное: — Это просто физика…просто глупое тело.